Беспричудный Вдохновитель

Учитель, наставник. Эти слова, часто восхваляемые в обществе, были не более чем удобными ярлыками. В Белой Комнате они просто описывали ещё одного человека в белом халате, вооружённого очередным экспериментом или теорией для навязывания подопытным. Наставничество было лишь ещё одной формой контроля. Так будет ли это чем-то отличаться? Или это просто очередной фасад, как и Юэй — ещё одна иллюзия руководства, обёрнутая в героизм? Я привык к приглашениям в роскошные офисы, комнаты, наполненные авторитетом. Но здесь обстановка была другой. Небольшое, тускло освещённое здание в тени Хосу. Оно не ощущалось как штаб-квартира уважаемого геройского агентства. Нет. Оно больше походило на убежище. Я сидел там, молча, как шахматная фигура, ожидающая начала игры. Комната была наполнена затхлым запахом заброшенности — непривлекательные плакаты Героев, наклеенные на стены, словно остатки забытого прошлого. В помещении было тихо, а гостевая зона едва ли казалась уютной, с разбросанными по полу данными о героях Хосу. Пока я ждал, я наблюдал за городом через грязное окно. Было почти забавно, как, бросив один взгляд из поезда на Хосу, я запомнил весь его городской пейзаж. Люди, герои, места и маршруты. Всё сохранено. Мысленная карта формируется с каждым мгновением. Меня здесь не застанут врасплох. Скрип двери. Звук был резким, как крик в тишине, и вошёл человек, который, казалось, был полной противоположностью всего, что представляло это место. Его улыбка была ослепительной, почти детской, в контрасте с мрачной атмосферой убежища. — Привет, Младший! Я Мирио! — Его рука, одетая в чёрную перчатку, протянулась ко мне. Я пожал её без особого интереса. — Аянокоджи Киётака, — бесстрастно ответил я. Формальности были бессмысленны в этом обмене, но всё же необходимы. Его энтузиазм был тревожным. Он был не в геройском снаряжении, что было странно. Помощник героя всегда должен быть готов. Но вот он, одетый небрежно, почти слишком небрежно. Однако, скрытая цветовая гамма, так что, возможно, он не был совсем некомпетентен. Мирио ухмыльнулся, игнорируя моё бесстрастное представление. — Просто предупреждаю, сэр Ночноглаз в очень плохом настроении. Предупреждение не требовалось, но я принял его кивком. Когда я вошёл в комнату, я сразу заметил хаос. Бумаги, разбросанные по полу, подробно описывающие запутанную планировку Хосу, прошлых преступников, героев и каждый уголок города, обнажённые в беспорядке. Беззаботные шаги Мирио топтали эти бумаги, не задумываясь. Как будто вес этой информации не имел для него значения. Контраст между его поведением и целью комнаты был... по меньшей мере, интересным. — Сэр, вот студент, — объявил Мирио. Ночноглаз даже не взглянул на меня. Его внимание оставалось прикованным к определённой бумаге. По углу я мог сказать, что это было об Ингениуме. Тишина затянулась, но я ждал. Не было нужды торопиться. Наконец, Ночноглаз заговорил, его голос был резким и властным. — Хм, парень со спортивного фестиваля. Знаю. Говори. — Киётака Аянокоджи, — ответил я ещё раз, ничего не добавляя. — И это всё? Ты думаешь, знакомства — это шутка? — Его голос прорезал воздух, и он поднял взгляд, его пронзительный взор требовал чего-то большего. Его глаза не просто видели — они препарировали, срывали любое притворство. — Я не знаю, как себя представить, — бесстрастно сказал я. Я мог бы подыграть, но зачем тратить усилия? Его не интересовали любезности; он хотел результатов. Он не оценил моей краткости. Его глаза сузились, но я заметил проблеск чего-то более глубокого — вызов, возможно. Он повернулся к Мирио. — Мирио, представься. Тон Мирио немедленно сменился на тон ревностной энергии. — Да, сэр! Я Лемиллион! Я студент Академии Юэй и прохожу у вас стажировку, сэр Ночноглаз. Моя самая большая амбиция — спасти по меньшей мере миллион человек! Было почти абсурдно, как идеально он имитировал интонацию Всемогущего, почти идеально. Взгляд Ночноглаза вернулся ко мне. — Что ты заметил? — Он подражал Всемогущему, — сказал я, встречая его острые глаза своим немигающим взглядом. Это было простое наблюдение, но достаточное, чтобы вызвать у него реакцию. Ночноглаз поднял бровь. — Интересное наблюдение. Но ты должен быть лучшим в этом. Так где же остальное? Это всё, что может предложить единственный герой без Причуды нашего поколения? Довольно жалко. Его слова показывали, что он верил в то, что я могу стать героем, но следующая часть говорила об обратном. Странный человек, во всех смыслах, но я не сталкивался ни с чем, с чем не мог бы справиться. Придирки, намеренная провокация. Он хотел увидеть, вздрогну ли я, запнусь ли. Я не вздрогнул. — Его осанка выпрямилась в тот момент, как вы заговорили... Его... Его рука поднялась, останавливая меня. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? Ты настолько плох в выполнении приказов? Проводи наблюдения по мере того, как говоришь. Довольно строгая и трудная личность, у него был странный способ проверять меня. — Да, его осанка выпрямилась... — Мои плечи приблизились, лопатки сблизились. — Затем голова слегка наклонилась, примерно на 20 градусов влево. — Я повернул голову, чтобы сымитировать это, моя шея почувствовала оцепенение. — Его глаза смотрели на ваши, но брови расслабились, образуя спокойную букву "М". — Я позволил своим бровям потерять фокус, давая им разойтись. Это ощущалось неправильно. — Его голос повысился на несколько октав. — Я попытался сымитировать это, но его глаза дали понять, что я могу избежать этих деталей. — Наконец, его слова, они несли в себе вес. «Да» началось с гораздо более высокой октавы, в то время как его предложения заканчивались на более низкой тональности. — И почему так? Почему не может быть наоборот? Его методы были строгими, почти излишне. Но я видел цель, стоящую за ними. Контроль. Точность. Это были его инструменты. — Да. Сдвиг в тоне его голоса отражает метод, используемый в западном публичном выступлении. Они понижают тон в конце, чтобы сигнализировать об уверенности. Это противоположность австралийцам, которые повышают высоту голоса, чтобы казаться скромными. — Хм, справедливо. Ты это подметил. Кто упомянул это и в какой главе какой книги? — Глава 18 книги Кэтлин Бэйт «Герой внутри». — Хорошо. Теперь продолжи свой анализ. — Геройские имена — это первая деталь, которую нужно сказать, чтобы понравиться публике, независимо от того, кто спрашивает. Вторая уточняет подкласс информации, основанный на предполагаемом получателе. Гражданский не получит этот подкласс информации, но поскольку вы его наставник, вы получите. Последняя часть заключалась в том, чтобы оставить неизгладимый образ Мирио в ушах и глазах слушателя. То, как он улыбался, и слова с достаточной убеждённостью, чтобы показать чёткое намерение с осанкой, излучающей уверенность, наиболее подходят для ответа на такой вопрос. Это конец моего анализа. Мирио, казалось, был шокирован нашим спором, однако суровый взгляд Ночноглаза оставался, но теперь в нём был намёк на одобрение, скрытый под слоями его стоицизма. — Хорошо. Теперь продолжай. Я проанализировал представление Мирио более подробно. Его слова, его тон, тщательное создание его геройского образа. Всё это было разработано, чтобы оставить неизгладимое впечатление. Это был просчитанный ход, даже если он казался естественным для неопытного глаза. — Хотя это должно быть просто стажировкой в геройском агентстве, я не буду так сильно заботиться о твоём благополучии. Это будет настоящий рабочий вызов. Я просканировал твою производительность на протяжении всего Спортивного фестиваля. Твоё выступление было чем-то, чего я не видел за всю свою жизнь. Отсюда и эта возможность. Я никогда не выбираю студентов с первого курса, но раз уж я выбрал тебя, я могу также использовать тебя. Сообщение было ясным. Он ожидал результатов, и он выжмет их из меня. Но я был здесь не для одобрения. Я был здесь для информации. Без колебаний я подписал контракт, прекрасно зная, что это приведёт к новым осложнениям. Было ли это хорошо или плохо? Это, безусловно, было хлопотно, но мне нужно было получить информацию, и этот человек, казалось, был способен. Его отношение к преследованию меня вызывает беспокойство, но кроме этого, я не сомневался, что этот человек доверяет моим способностям. То, что почти ни один из героев не сделал бы. — Хорошо, конечно. Я подпишу это. — Я взял в руку ручку с инкрустацией Всемогущего, когда он снова заговорил. — У тебя нет манер? Или никто не научил тебя, как проявлять приличие? — Что? — Я был смущён тем, что я сделал не так. — Я сказал, почему я выбрал тебя, но ты не проявил интереса рассказать мне, почему ты выбрал меня. Ты понимаешь, что я твой наставник на эту неделю? Если ты не поделишься своими причинами, это будет преследовать тебя всю твою студенческую жизнь. — Его глаза впились в мои, требуя подчинения. Рот Мирио открылся, но один взгляд Ночноглаза заставил его замолчать. Это было завораживающе — как быстро простой взгляд мог погасить пламя яркого духа. Контроль. Ночноглаз владел им как оружием, но я не был его мишенью. Он был моей. — Потому что вы работали на Всемогущего. Его взгляд углубился, ища трещины в моём фасаде. — Вот как? Ты хочешь сказать, что провёл тщательное исследование всех героев, которые предложили тебе стажировку? Сколько времени это заняло у тебя? — Один час. Ложь, но тщательно продуманная, чтобы оставаться в пределах правдоподобия. Что-то дольше, и он обвинил бы меня в обмане. Что-то короче, и он ожидал бы совершенства сверх разума. Я разыграл свою руку с точностью. — Хм, хорошо. Я поставлю печать на этой бумаге при одном последнем условии. — Каком? — Ты приложишь все усилия, чтобы оказаться полезным для нашего агентства. Я надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю. В его голосе были слои обвинений и условий, но я рассчитал исход каждого условия, и это закончилось общей выгодой для меня, поэтому я кивнул. Печать была поставлена, и мне дали жетон. — Это пропуск, который ты будешь использовать, — сказал Ночноглаз, скользя небольшой карточкой по столу. — Он предоставляет тебе базовый доступ к определённым районам в Хосу. Его голос был небрежным, но в нём был подтекст контроля, тонкое испытание, скрытое за каждым словом. Я чувствовал это — каждый взгляд, каждая интонация была зондом, ищущим слабости. Но я не дам ему такого удовлетворения. Я взял карточку без комментариев, переворачивая её между пальцами. Логотип Всемогущего на обороте — напоминание о мире, который он почитал, — было почти смехотворно для меня. Разница между такими людьми, как Ночноглаз, и мной была ясна. Он цеплялся за символы. Я отбрасывал их. Стол передо мной, заваленный файлами и данными, стал моим полем битвы. — Твоё первое задание, — сказал Ночноглаз, почти небрежно. — В этих файлах подробно описаны местоположения всех бывших заключённых в Хосу. Составь краткий список их преступлений, сопоставь их с жертвами злодея Хосу и сделай свои выводы. И Мирио, ты закончил свою работу? Мирио, не обращая внимания на напряжение, вмешался. — Да! Я обошёл всю огороженную территорию Хосу и принёс фотографии всех людей, которые показались хоть немного подозрительными. — Хорошо, — сказал Ночноглаз, снова глядя на меня. — Используй их. И Аянокоджи... — Он позволил тишине затянуться, последнее испытание повисло в воздухе. — Не трать моё время. Я сел за стол, мои пальцы скользили по файлам, отмечая сложность задачи, стоящей передо мной. Это был не тест моих навыков — это был тест моего терпения, тонко завуалированная попытка измотать меня под тяжестью бессмысленной работы. Когда Ночноглаз и Мирио начали обсуждать тонкости криминальной истории Хосу, я позволил своему разуму блуждать, просчитывая более глубокую игру. Файлы, город, злодеи — всё это были просто фигуры на доске. Я уже начал намечать ходы, предсказывать исходы. Но Ночноглаз? Он не был противником. Он был ступенькой. Я взглянул на него, моё выражение лица было нечитаемым, пока он просеивал больше бумаг. Он верил, что у него преимущество — что он проверяет меня, подталкивает, чтобы увидеть, на что я способен. Но он не знал. Он не знал, что, пока я сидел там, с оцепенелым от едва избежавшей ампутации плечом, я уже разбирал его стратегию в уме. Он не знал, что его попытки контролировать меня были не более чем отвлекающими факторами, забавными упражнениями в тщетности. Точка Зрения Ночноглаза: — Сэр, почему вы так суровы с ним? Он ничего не сделал. Дать ему всего несколько часов, чтобы наверстать упущенное за недели работы, которую мы проделали, просто неправильно. — Мирио быстро встал на защиту Аянокоджи после того, как я навалил на него гору заданий. Я взглянул на него — молодого, энергичного, всегда готового видеть лучшее во всех. Это было достойно восхищения, но это также ослепляло его в отношении тонких нитей человеческой натуры. Аянокоджи не был обычным студентом, и сочувствие Мирио не обнаружило бы того, что мне нужно было увидеть. — Всё просто, — ответил я, мой голос был холоднее обычного, заострённым для эффекта. — Я хочу проверить его психологические пределы. Если ты проанализировал Спортивный фестиваль, ты поймёшь — его самый сильный козырь — не его боевые способности. Это его разум. То, что я делаю сейчас, это смотрю, как далеко можно заставить зайти этот разум. Выражение лица Мирио оставалось озадаченным, хотя беспокойство омрачало его черты. — Но какой смысл загонять его до смерти работой? Баббл-Гёрл уже была перегружена заданиями, а теперь ещё один студент может сломаться. Разве это не контрпродуктивно — перенапрягать людей, когда мы готовимся к следующей атаке на Хосу? Хотя я согласен, что Аянокоджи выступил невероятно на спортивном фестивале... Он пробормотал: — До такой степени, что второкурсники и третьекурсники были в полном недоумении и благоговении от той ужасающей выдержки, которую он проявил. Но это было слишком пугающе, по моему мнению. Я внутренне вздохнул, моё терпение истощалось. Вот почему я был так настойчив в том, чтобы Мирио получил Один За Всех. Его сердце было на месте, но его перспектива была слишком узкой, слишком невинной. Он не понимал тонкостей того, что требуется, чтобы превратить кого-то вроде Аянокоджи в актив, который нельзя просто «израсходовать», как обычных героев. — Мирио. Ты умный парень, который всё время улыбается, чтобы вселять надежду во всех. У тебя есть Причуда, которая, хотя и трудна в использовании, всё же очень эффективна. Но ты должен осознать, что у него нет никакой. Его действия были довольно пугающими, будь то бой, где он уничтожил этого пацана Бакуго, или где он почти проиграл мальцу Мидории. Он сосредоточился на том, чтобы довести их до предела и покончить с ними. Почему он пошёл на такие крайние меры? Мирио не мог обработать информацию, он, казалось, не понимал, поэтому я просто продолжил свою теорию. — Он хочет развивать своих одноклассников, поднимать их как можно быстрее. — Но почему, сэр? Разве он сам не переполнен задачей, которая гораздо сложнее, чем кто-либо может себе представить? — Может быть две причины: во-первых, он думает, как я, и хочет быть окружён лучшими из лучших, чтобы компенсировать рост опасностей, связанных с Причудами. Или он может лепить их, чтобы они соответствовали его планам использования их в свою пользу. Если ты заметил, он, как правило, использует Причуды других, чтобы компенсировать отсутствие своей собственной во многих случаях. Он понимает и анализирует Причуды гораздо лучше, чем сами пользователи. Вот что меня поражает, этот интеллект соперничает с Незу во всех отношениях. Я посмотрел на парня, который сидел напротив меня, тихо просеивая файлы без следа колебаний или жалоб. Его движения были эффективными, размеренными и полностью подконтрольными — как машина, обрабатывающая данные. Та же самая машинная точность, которая шокировала нацию во время Спортивного фестиваля Ю.Эй. Аянокоджи отрезал себе руку в бою против Тодороки — рассчитанный, безжалостный ход, который продемонстрировал разум, достаточно холодный, чтобы пожертвовать собой, если это означало победу. Не было отчаяния, не было паники. Только решение и исполнение. Вот что привлекло моё внимание. Его действие не было героическим, не в традиционном смысле. Никто не назвал бы его сияющим примером того, каким должен быть герой. Но для меня это показало нечто гораздо более ценное — бесстрастный расчёт, который мог демонтировать любое препятствие. Я повернулся к Мирио, моё лицо было строгим, мой тон непреклонным. — Речь идёт не о том, чтобы держать больше рук на палубе. То, что я делаю, это гарантирую, что люди на нашей палубе стоят своего веса. Аянокоджи — это больше, чем просто ещё один студент; у него есть потенциал, который выходит за рамки физических способностей. Я хочу увидеть, как много он может выдержать. Может быть, он может выдержать то же давление, с которым столкнулся Всемогущий, когда он стоял один как Символ Мира? Мирио всё ещё выглядел смущённым, но я не собирался менять свой подход. Во всяком случае, сходство Аянокоджи со мной в некоторых отношениях только делало меня более осторожным. Я не готовил его быть ещё одним Всемогущим — нет, это была роль Мирио. Но Аянокоджи... Он был другим. Ему не нужно было внушать надежду или страх. Его сила заключалась в его способности оставаться на несколько шагов впереди всех. Вот почему я не показывал ему ту свою сторону, которая ценила юмор и оптимизм, ту сторону, которая верила в будущее, которое представлял Всемогущий, — будущее, построенное на надежде и улыбках. Нет, Аянокоджи уже был похож на меня, на ту сторону меня, которую должен был видеть мир — ту, которая рассчитывала результаты, анализировала стратегии и видела общество как сложную головоломку, которую нужно решить. Ему не нужен был юмор; ему нужна была дисциплина. Ему нужно было пройти испытание в горниле давления, где его разум и тело были его единственными союзниками. Я снова взглянул на Аянокоджи. Его лицо оставалось безэмоциональным, его внимание было полностью поглощено поставленной задачей. Никаких признаков усталости, никаких признаков эмоционального напряжения. Только сосредоточенность. — Мирио, не всех нужно вдохновлять юмором или надеждой. Аянокоджи нужно что-то другое — его нужно довести до предела, чтобы мы могли увидеть, есть ли у него какие-либо ограничения. Если мы собираемся бороться с грядущим будущим, нам нужно больше, чем просто сила или благие намерения. Нам нужны люди, которые смогут выстоять. Мирио замялся, затем медленно кивнул, его взгляд сместился на Аянокоджи. — Я всё ещё не до конца понимаю... но я доверяю вам, сэр. — Хорошо, — сказал я, возвращаясь к своей работе. — Потому что будущее неопределённо. И нам нужны люди, которые смогут встретить его, не вздрогнув. В наступившей тишине я наблюдал за Аянокоджи, чувствуя странное предчувствие. Несмотря на моё жёсткое тестирование, была часть меня, которая не могла отделаться от ощущения, что этот парень был за пределами всего, что я мог предсказать. И это... было именно то, что беспокоило меня больше всего. — Хм, хотя я понимаю, что у вас большие надежды, он всё ещё мой кохай, и он сталкивается со слишком многими людьми и слишком многими вещами. Не можем ли мы хотя бы попытаться обеспечить ему мирную жизнь? Хоть на какое-то время? Но Мирио тоже был прав, этот парень нёс бремя, которое не должен нести ни один юноша, и попытка дать ему немного покоя в этом хаосе была тем, что должен делать наставник... — Хм, хорошо, сегодня вечером после его работы. Своди его поесть и угости его фирменным блюдом Всемогущего! У них есть острый чили-рамен с пылающим острым соусом Полночи!~ХЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ... Я кашлянул, пытаясь скрыть свой смех. Тиканье часов разнеслось по комнате, когда Аянокоджи подошёл к моему столу с тем же тревожным спокойствием, которое он всегда носил. Его лицо было нечитаемым, как будто эмоции были для него чуждым понятием — чистый лист, скрывающийся за этими холодными, расчётливыми глазами. Он положил отчёт на мой стол, едва издав звук, и стоял, ожидая подтверждения, совершенно невозмутимый. — Сэр, — просто сказал он, его голос был нейтральным, лишённым какой-либо тревоги или предвкушения. Я не сразу посмотрел на отчёт. Вместо этого я внимательно изучал его, задаваясь вопросом «Как много ты на самом деле увидел?». Его самообладание было таким же, как всегда, но я знал, что нельзя доверять внешности. Аянокоджи был похож на шахматиста, который никогда не показывал свою руку, пока не был сделан уже сам шах и мат. Отчёт, который он подготовил, подробно описывал события в Хосу — бойню, вызванную Убийцей Героев Пятном, и детали каждого бывшего заключённого, которого мы подозревали, с надлежащим списком их прошлых преступлений и послужным списком. Самым впечатляющим было то, что он разработал формулу для расчёта вероятности их причастности на основе количества совершённых преступлений и лет, проведённых в тюрьме, с учётом их текущего положения и фотографий, которые предоставил Мирио. Это была важная работа, требующая точности и использования всего, что было в его распоряжении. Если бы Мирио гипотетически сражался с Пятном, он действовал бы из чистого инстинкта, руководствуясь своими идеалами. Но Аянокоджи? Он был другого рода. Это был не студент, охваченный эмоциями; это был кто-то, кто наблюдал, впитывал и действовал с просчитанной эффективностью. Я взял отчёт, просматривая вступительные строки. Детали были о растущем напряжении в Хосу — тонком нарастании насилия, нападениях Убийцы Героев на профессиональных героев и усилении координации между злодеями, такими как Альянс Злодеев и Ному. Это был сухой отчёт — только факты, лишённые какого-либо личного понимания или размышления. — Город Хосу, журнал происшествий, — начинался отчёт. — Заметное увеличение активности злодеев, сосредоточенное вокруг смертей героев, вызванных человеком, известным как «Пятно», который специально нападает на героев, которых считает недостойными. Прямого столкновения студентов Ю.Эй. с Пятном пока не было, но передвижения класса 1-А предполагают близость к нарастающим событиям. Его анализ был острым, но в нём не было никакой эмоциональной вовлечённости. Холодная эффективность, отличительная черта методического подхода Аянокоджи. Но меня не интересовало то, что было на бумаге. Меня интересовало то, чего не было. — Ты намекаешь, что, поскольку студенты класса 1-А находятся достаточно близко, они активно попытаются поймать Пятно? Я продолжил читать. Он включил детали о недавнем инциденте с Ингениумом, героем, который пал жертвой клинка Пятна. Профессиональный герой, старший брат Теньи Ииды, искалеченный и неспособный выполнять свои обязанности. Не было никакого упоминания о личном взгляде Аянокоджи на это, никакого намёка на то, как это повлияло на его сверстников — особенно на Ииду. Тем не менее, вот он, подозревая, что его одноклассник попытается выследить убийцу в одиночку, я уверен, что геройский курс не настолько безответственен. — Я просто констатирую заметные связи, основанные на близком расположении студентов класса А. Мидория, который полностью основан на инстинкте, прыгнет в бой без тени сомнения. Следующий — Иида, главным образом потому, что он брат искалеченного героя. Я положил отчёт и пристально посмотрел на Аянокоджи. — Что ты думаешь об этом инциденте? Судьбе Ингениума. Он не вздрогнул. Его глаза оставались сосредоточенными, непоколебимыми. — Травма Ингениума была результатом предсказуемой гордыни. Он поставил себя в ситуацию, где его идеалы затмили его суждение. Действия Пятна, хотя и экстремальные, подчёркивают изъян в геройском обществе — тот, который будет продолжать эксплуатироваться, если не будет устранён. Интересно. Он не ошибался. Ингениум был силён, но также и самоуверен, слишком идеалистичен, чтобы увидеть истинную опасность, пока не стало слишком поздно. Тем не менее, слова Аянокоджи были полностью лишены сочувствия. Он говорил так, как будто падение Ингениума было естественным следствием неисправной системы, а не трагедией, которой оно было для Ииды и его семьи. — А Иида? Как, по-твоему, он отреагирует? — допытывался я, понизив голос, сузив взгляд. На этот раз Аянокоджи остановился на долю секунды — просчитанная задержка, я уверен. — Им движут эмоции. Его действия, вероятно, станут беспорядочными, скомпрометированными желанием личной мести. Если он будет преследовать Пятно, это будет тактической ошибкой. Значит, он уже всё продумал. Он был прав. Суждение Ииды было омрачено, и я мог видеть, куда может привести этот путь. Но Аянокоджи говорил так, как будто это была неизбежность, нечто, что уже было решено, а не то, что можно было изменить или предотвратить. — Твой анализ точен, — сказал я, постукивая пальцами по столу, — Но Ингениум пытался спасти мирных жителей и вмешался, чтобы защитить их. — Он мог бы сделать это, не подвергая себя опасности. В конце концов, он знал, что Пятно не причинит вреда мирным жителям, поскольку они не были его целью. Но его эго взяло верх. Вступление в бой с Пятном не было приоритетом. — Ты думаешь, что герой должен так поступать? Наблюдать со стороны, пока другие могут быть в опасности? Он встретился со мной глазами, не моргая, не вздрагивая. — Я думаю, что герой должен расставлять приоритеты в миссии. Миссия Ингениума заключалась в том, чтобы очистить территорию, ни больше, ни меньше. Эмоции компрометируют суждение. Те, кто позволяют своим эмоциям руководить ими, падают первыми. Холодный. Расчётливый. Но он не был совсем неправ. Многие профессиональные герои, даже лучшие из них, попадали в ловушки, расставленные их собственными эмоциями. Ингениум был тому доказательством. — И всё же, — настаивал я, наклоняясь вперёд, — ты всё ещё стоишь здесь. Студент Юэй, будущий герой. Что ты думаешь о геройском обществе, которое ты так стремишься анализировать издалека? В его глазах мелькнуло что-то мимолётное — трудно сказать, было ли это раздражение или просто признание того, что я копаю глубже. — Нынешняя система несовершенна. Слишком большой акцент на имидже, недостаточно на эффективности. Рост злодеев, таких как Пятно, является естественным следствием системы, которая вознаграждает мишуру, а не содержание. — Интересно, — размышлял я, откидываясь назад. — И всё же ты остаёшься в этой системе. — Пока, — сказал Аянокоджи, его тон был таким же нейтральным, как и раньше. — Это служит определённой цели. Я молча изучал его некоторое время. Он был загадкой — которую я ещё не был уверен, как решить. Он видел недостатки в системе и понимал их на фундаментальном уровне, но тем не менее решил остаться в ней. Почему? Какова его конечная цель? Прежде чем я смог надавить дальше, Аянокоджи снова заговорил, его тон был ещё более отстранённым, чем раньше. — Травма Ингениума подтолкнёт Ииду в опасное положение. Он будет действовать иррационально, и это приведёт его к конфликту с Пятном. Если это произойдёт, велика вероятность, что он получит травму или что-то похуже. — Значит, ты считаешь, что это неизбежно? — Да. Если только кто-то не вмешается, чтобы остановить его, Иида будет добиваться мести. То, как он говорил — так уверенно, как будто предсказывал исход, который он уже рассчитал, — немного заставило мою кожу покрыться мурашками. Он был прав, конечно, но меня беспокоила не его точность. Меня беспокоило то, как он отстранился от человечности всего этого. Иида был не просто ещё одной шахматной фигурой на доске, которую нужно переместить или принести в жертву. Но для Аянокоджи, казалось, все были именно такими. Я взял паузу, чтобы собраться, мой разум мчался, пока я обдумывал его слова. Его анализ был безупречен — его понимание системы, людей, было острым и непреклонным. Но герой не мог полагаться только на холодную логику. Вот в чём мы с ним расходились. — Мирио, присмотри за Иидой и Мидорией, у Аянокоджи разумный довод. Я повернулся к нему и сказал: — Ты проницателен, Аянокоджи. Но не забывай, герой — это не просто тот, кто может проанализировать ситуацию и оставаться на два шага впереди. Герой вдохновляет. Ты не можешь вдохновить никого одним только анализом. Он не ответил, только слегка кивнул. Он, несомненно, станет грозным героем. С Причудами или без них. Но без сердца, без чего-то более глубокого, чтобы подтолкнуть его за пределы чистой логики, он никогда не поймёт, что на самом деле значит быть им. И вот тут начнут появляться трещины. Когда Аянокоджи повернулся, чтобы привести отчёт в порядок, что-то внутри меня оборвалось. Мои инстинкты кричали мне, что этот парень не просто другой — он опасен. Отстранённый от мира, расчётливый, невозмутимый ничем и никем вокруг него. Мне нужно увидеть его будущее. Мысль эхом прозвучала громче на этот раз. Моя Причуда всегда была моим самым сильным козырем, инструментом для измерения и предсказания каждой переменной в жизни человека. Я должен был знать, что движет им, что ждёт впереди того, кто настолько лишён общепринятой морали. Был ли он действительно так отстранён от общества, как казался, или за этим скрывалась более глубокая, скрытая мотивация? Знакомый сдвиг времени произошёл, когда я коснулся плеча Аянокоджи. Как ни странно, он позволил мне, словно бросая вызов, комната вокруг меня искривлялась и искажалась, пока будущее разворачивалось перед моими глазами. Секунды растянулись в минуты, будущее разворачивалось в знакомой волне возможностей — пока, внезапно, всё не рухнуло. Ничего. Полная пустота. Ни движения, ни временной шкалы, ни будущего. Просто пустая, чёрная пустота там, где должно было быть его будущее. Я надавил сильнее, расширяя охват своей Причуды, ища даже самую слабую нить времени. Но всё, что я нашёл, была пустота. Холодная, резкая и абсолютная. Что это? Моё сердце бешено колотилось, моё обычно спокойное поведение ускользало. Дело было не только в том, что я не мог видеть его будущее — это было так, как если бы его будущего вообще не существовало. Моя Причуда никогда так не подводила. Меня охватило чувство страха. Что-то не так с ним? Или, что ещё хуже, что-то не так со мной? В тот момент, когда я отстранился, восстанавливая самообладание, Аянокоджи медленно повернул голову, ровно настолько, чтобы его глаза встретились с моими, его выражение лица всё ещё было нечитаемым. Он знал. Без колебаний его голос прорезал тишину, как лезвие — спокойный, безэмоциональный, но с подтекстом авторитета, который вызвал у меня дрожь. — Сэр, ваша Причуда увлекательна, но как для наставника это было совершенно недопустимо. Я прошу вас отступить. Пожалуйста, не лезьте в мою жизнь.