Беспричудный Вдохновитель

Люди многое теряют. С того момента, как я вошёл в класс, я почувствовал тяжесть отсутствия, давящую на каждый угол комнаты. Прошло некоторое время с тех пор, как я в последний раз входил в эти двери, но изменения были безошибочными. Как будто само горе просочилось в стены. Потухшие выражения лиц моих одноклассников сказали мне всё. Глаза, когда-то горящие амбициями, теперь потемнели, плечи расправлены, пытаясь скрыть бремя потери за храбрым фасадом. В конце концов, каждый здесь должен стать героем. Они должны принять это. Мина, обычно первая, кто отпускает шутку, независимо от ситуации, сидела неподвижно, её обычная живость померкла. Она пыталась... пыталась бороться с тишиной, пыталась заполнить пустоту натянутым смехом... но даже она проиграла. Класс, когда-то наполненный болтовнёй, спорами и случайным «Я тебя уделаю, ДЕКУ!!!», теперь был не более чем кладбищем невысказанных голосов. Пустая передняя парта говорила о многом, громче, чем всё, что мог выдавить из себя класс. Даже Бакуго, всегда готовый огрызнуться гневом или высокомерием, ничего не сказал. Ни лая оскорблений, ни вызовов, ни обычных вспышек. Он просто фыркнул, едва заметив меня, когда я вошёл. Но я видел это... покраснение на его сжатых кулаках, то, как его глаза метнулись к пустому месту, прежде чем он заставил себя отвернуться. Потеря меняет людей. А это? Это было то, что никто из них не знал, как нести. По-видимому, это не первая смерть в Юэй. На самом деле, это двадцать вторая. Осознание задерживается в глубине моего сознания. Внешний мир был действительно мрачным. Геройский мир постоянно носил чёрную вуаль. Смерть здесь не чужда... никогда не была. При всех идеалах героизма, при всей тренировке и дисциплине эта школа всегда танцевала на краю трагедии. Двадцать две потерянные жизни. Двадцать два стёртых будущих. И всё же Юэй по-прежнему находится на вершине рейтингов, признанная лучшей, не потому, что они полностью предотвращают смерть, а потому, что они теряют меньше учеников, чем кто-либо другой. Это достижение, не так ли? Статистика, которой можно гордиться. Рекорд, который заставляет родителей отправлять своих детей сюда, веря в систему, разработанную для того, чтобы превратить их в оружие. Но что это за победа? Какая извращённая перспектива превращает показатели выживаемости в товар? Никто здесь не говорит об этом так. Никто не смеет. Потому что признание чисел таким образом означало бы лишить веса каждую отдельную потерю, сведя их к ещё одной доле процента. И любой, кто может смотреть на это так... кто может видеть жизнь не более чем статистикой... Этот человек не человек. Этот человек — монстр. С такими мыслями я направился к своему месту рядом с Момо. Она была напряжена, её руки аккуратно сложены на парте, пальцы переплетены так туго, что костяшки побелели. Её обычное собранное поведение всё ещё было там, но оно было изменено... тонко, но безошибочно. В её выражении была горечь, напряжение, которое она не могла полностью скрыть. Через комнату я мельком видел других. У Джиро были наушники, но она не слушала музыку. Кабель ни к чему не был подключён. Её нога не постукивала по полу, как обычно. Каминари опустил голову, скрестив руки на парте, его плечи поднимались и опускались с медленным, контролируемым дыханием. Мина смотрела в свой телефон, но я мог сказать, что она не читала то, что было на экране. И ещё был Изуку. Он сидел за своей партой, руки сжаты в кулаки на коленях. Его поза была жёсткой, неестественно прямой, как будто он держал себя в руках чистой силой воли. Я, безусловно, почувствовал в нём перемену. Это было очевидно. Но Мидория был не единственным. Все изменились каким-то радикальным образом. Мне придётся следить за ними. За всеми. — Успокойтесь, все. Голос Айзавы разрушил атмосферу, когда он вошёл. Его обычное усталое выражение было на месте. Хотя это была не просто усталость. Это было горе, погребённое под поверхностью, сдержанное, но присутствующее. Класс повиновался без единого слова. Не было нужды в предупреждениях, никаких жутких замечаний от Минеты, никаких разговоров шёпотом в стороне. Они просто... слушали. День прошёл без единого упоминания о смерти. Ни от Айзавы. Ни от кого. Как будто игнорирование каким-то образом облегчит это. Как будто тишина могла смягчить удар. Этого не произошло. Следующий урок вёл Всемогущий, который изо всех сил старался вести себя как можно более естественно, когда я вернулся в его дом, вместе с Мацуо, насколько позволяла его всемирно известная актёрская игра. Что не так уж и искуссно. Он овладел искусством улыбаться, даже когда его мир рушился. Но я видел это и раньше. И я мог видеть это сейчас. То, как его движения были просто слишком скованными, то, как его усмешка не доходила до его глаз, то, как его голос нёс напряжение, которое никакое усилие не могло полностью скрыть. Он старался. Но старания было недостаточно. Его голос сегодня не был громким, поскольку он довольно тихо сказал: — Добр-... Кхм, доброе утро всем. Направляйтесь на Тренировочную площадку Гамма. Прогулка туда была прямой, тихой, почти жуткой. Ни у одного человека не было энергии, чтобы не подчиниться, или они, казалось, не заботились, даже в малейшей степени, чтобы вести себя неподобающе. — Сегодняшний урок будет посвящён поисково-спасательным операциям... — Громовой голос Всемогущего прорезал воздух, но смеха не было видно. — Тренировочная площадка Гамма плотная, заполнена препятствиями и построена для имитации обрушившейся промышленной зоны... Вам придётся перемещаться по её изгибам и поворотам, чтобы победить. Я надеюсь, это ясно, дети? Он изменил то, как он обращался к нам. Не юные герои. Не ученики. Просто дети. Было ли это прямым следствием смерти Ииды? Заставило ли это его, наконец, признать, кем мы на самом деле были под тренировкой, под униформой, под ожиданиями? Вся эта ситуация, хотя и была, несомненно, мрачной, дала мне богатую возможность наблюдать. Смерть раскрывает о человеке больше, чем могла бы жизнь. То, как каждый человек справляется с потерей, уникально, отпечаток, оставленный на душе, который даже криминалистика не может расшифровать. Некоторые принимают это быстро, адаптируясь, как будто это ещё одно неизбежное препятствие, которое нужно преодолеть. Другие меняются, как будто перестраивая себя в ответ на рану. А некоторые... некоторые никогда не восстанавливаются. Они тонут в бездне, поглощённые горем, не в силах всплыть. В Белой Комнате смерть была не более чем числом. Статистикой. Точкой данных в системе, построенной для эффективности. Когда один уходил, счёт просто смещался со 100 на 99. Не было скорби. Никакой паузы. Никакого смысла. Но здесь эхо одного отсутствия изменило весь класс. Даже сейчас, когда мы выходили на упражнение, я видел трещины в каждом из них. Стартовый сигнал. Определённая цель. Проблема только с одним решением. — Первые! Мидория, Аянокоджи, Ашидо, Серо, Оджиро! Названия прозвучали, и наша группа вышла вперёд. Я осматривал своих товарищей по команде, Изуку уже проводил мысленные расчёты, его глаза метались между препятствиями, намечая потенциальные маршруты. Но что-то было... по-другому. Его руки не дрожали. Даже немного. Его поза была идеально прямой, напряжённой с концентрацией острее, чем я когда-либо видел прежде. Ашидо, обычно такая полная жизни, стояла молча, хмурясь, когда готовилась. Ни намёка на улыбку. Серо и Оджиро обменялись взглядом... тонким, но заметным. Невысказанное признание того, что всё изменилось. Что ничто не будет прежним. Всё было непривычно. Всё было неправильно. — Ваше время начинается... СЕЙЧАС! В тот момент, когда рука Всемогущего опускается, мир меняется. Сильный порыв ветра обрушивается на меня, чистая сила почти нарушает моё равновесие на трубе. Я напрягаю стойку, стабилизируясь как раз вовремя, чтобы понять... Мидория исчез. Или, вернее, он слишком далеко впереди. То, что я увидел, было не просто скоростью. Это было нечто гораздо большее. Полоса зелёной молнии, прорезающая лабиринт из стали, изгибающаяся и вьющаяся с совершенством. Его движение было хирургическим, лишённым колебаний. Это была та же скорость, которую он показал во время инцидента в Хосу. Тренировочная площадка Гамма простирается перед нами, чудовищное сплетение металла. Заводские трубы извиваются, как вены, перекачивая ржавчину и разложение через свои полые структуры. Возвышающиеся силосы нависают над головой, их тени достаточно длинны, чтобы поглотить целые проходы в темноте. Лабиринт был разработан, чтобы дезориентировать. Но есть фундаментальная истина о хаосе. Хаос предсказуем. Я разворачиваюсь. Вместо того, чтобы пробираться через узкие тропы, как другие, я забираюсь на ржавую трубу и прыгаю на заводской выступ, чтобы получить лучший обзор всего курса. Это был довольно интересный дизайн, самый очевидный путь был прямо вперёд. Но не было правила, указывающего, куда идти. Я помчался, балансируя на трубах, поскольку одна маленькая оплошность, и я ударился бы о землю, и сразу же что-то сломал бы. А возвращение к медсестре исключено. Эта женщина уже очень злилась на меня. Я расположился прямо на краю металлической турбины, и это было именно то место, куда мчались Серо и Изуку. Изуку был ожидаемо свиреп, но то, что Серо смог не отставать, было не чем иным, как впечатляющим. Возможности каждого возросли в течение месяца, это было почти неслыханно. Даже с тренировками такую разницу в скорости трудно осуществить. Мне нужно было сбить Изуку с толку. Он был единственной реальной угрозой здесь. Другие всё ещё были управляемы, по крайней мере, из того, что я знал о них до последнего месяца отсутствия. Но знание имеет срок годности, и у меня не было сведений об их нынешних возможностях. Не полностью. Эта неопределённость грызла меня. Мой разум инстинктивно прорабатывал непредвиденные обстоятельства, сплетая паутину запасных планов, каждый из которых был сложнее предыдущего. Если Изуку был быстрее, я должен был быть умнее. Если он адаптировался, я должен был предсказать его, прежде чем он успел бы даже осознать, что ему нужно адаптироваться. Но даже когда мои расчёты работали безупречно, я почувствовал, как по моему позвоночнику ползёт что-то чуждое. Что-то, что я не мог сразу определить количественно. Это было... некомфортно. Чувство, о котором я думал, что забыл. 3 2 1 Прыжок. Мои ноги оттолкнулись от края, когда я нырнул, моя траектория рассчитана до миллиметра. Если я рассчитаю время правильно, я перехвачу Изуку на середине шага, сбив его с равновесия ровно настолько, чтобы нарушить его импульс. Но затем. Шёпот. Тихий, тёмный, едва слышимый под рёвом несущегося ветра. — Никогда. Я промахнулся. Изуку выстрелил вперёд, как полоса зелёной молнии, его скорость внезапно удвоилась... нет, более чем удвоилась, далеко за пределы того, что он когда-либо показывал раньше. Это было не просто улучшение. Это была эволюция. И всё же не было никаких признаков разблокировки нового уровня его Причуды. Ни мерцания дополнительной силы, ни всплеска видимой энергии. Тогда как? Как кто-то может превзойти свои пределы так резко без внешних катализаторов? Нет, здесь было что-то ещё. Что-то более глубокое, что-то психологическое, а не физическое. Изуку был не просто быстрее; он был безжалостным. Он рвался через Тренировочную площадку Гамма, как будто ничего больше не существовало. Только цель. Я не закончил. Прямо перед тем, как я мог врезаться в металлические леса внизу, Серо сделал свой ход. Полоса белой ленты пролетела по воздуху, направленная прямо на Мидорию, попытка замедлить его. — Нет, я не могу позволить Мидории победить. Я должен быть лучше него. — Проговорил Серо себе под нос. Она не достигла его. Я перехватил её. Мои пальцы сомкнулись на ленте в воздухе, напряжение отбросило меня назад. Используя инерцию, я качнулся о металлическую трубу внизу, перевернув свой вес и перенаправив силу ленты. Серо никогда не видел этого. Спираль его собственной ленты затянулась, его равновесие сместилось... и прежде чем он успел отреагировать, он врезался. Не на металлические трубы. На Изуку. Изуку, должно быть, учёл меня. Он знал, что я буду проблемой. Но Серо? Он даже не считал его угрозой. И это была его ошибка. Изуку не просто хотел победить. Он нуждался в этом. Это поглощало его, отменяя его обычные тенденции, меняя то, как он оценивал всё вокруг себя. Осторожный стратег, мальчик, который раньше сомневался в своей собственной ценности, исчез. Этот Изуку был другим. Не кто-то, пытающийся доказать, что он равен своим одноклассникам, кто-то, кто уже верил, что он выше их. Этот сдвиг, эта трансформация, это был ключ к его экспоненциальному росту. Но почему? Как это было связано со смертью Ииды? Была ли это ещё одна форма горя? Отчаянная попытка контролировать неконтролируемое? Каждый ответ только разгадывал больше вопросов. Изуку и Серо обернулись в ленту, когда кислота Мины выстрелила в нас сбоку. Я пригнулся, едва избежав попадания. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Всё ещё недостаточно хорошо! АРГХ! Её голос не был её обычным игривым скулежом, он был мрачным от разочарования. Нехарактерно. Это не соответствовало Мине, которую я знал. Она не просто атаковала... она охотилась. Её следующий выстрел был быстрее, более контролируемым, заставляя меня резко повернуться на узкой трубе. Снова она промахнулась. Но только едва. Если бы я был всего на долю секунды медленнее, я бы получил удар. Она научилась новому способу использования своей Причуды. Плавность... она была другой. Смертоносной. Она не просто бросала кислоту; она адаптировалась, перенастраиваясь после каждого промаха. Это был лишь вопрос времени, прежде чем она нанесла удар, от которого я не смог бы оправиться. Но она не целилась в мои жизненно важные органы. Это было преднамеренно. — Нет, чёрта с два! Я не позволю тебе уйти. Нет. Я выиграю это дерьмо! Её голос прозвучал чисто сквозь стальной лабиринт, но её выражение, её выражение было неправильным. Искажённое с интенсивностью, которая не принадлежала её лицу. Мина всегда была живой, выразительной, но это? Это было не волнение. Это было отчаяние. Она ударила ладонью по металлической трубе. Громкий ХРУСТ эхом разнёсся по округе, когда осколки стали и ржавчины откололись. Затем она покрыла их своей причудой. Прежде чем я успел среагировать, обломки, пропитанные кислотой, выстрелили в меня, как шрапнель, заставляя меня лавировать между ними. Я был недостаточно быстр. Один из зазубренных осколков разорвал мою ногу. Боль была мгновенной, острая, кусающая, когда кислота шипела на моей коже. Я чувствовал, как она разъедает, жжение было медленным и жестоким. Мина на самом деле не промахнулась. Но я ничего не выдал. Моё лицо оставалось чёрным, как бумага. Если бы она заметила попадание, она бы усилила атаку. Она уже адаптировалась один раз. Я не мог позволить ей читать меня дальше. Тем не менее, она всё равно сменила свой подход. Она полностью отказалась от точности. На этот раз она изогнула руки дугой, и я увидел это, то, как её пальцы согнулись, сдвиг в её стойке. Вихрь кислоты закрутился в мою сторону. Более широкий диапазон, неизбежная ловушка. Умно. Теперь она понимала, что я могу предсказывать линейные атаки, поэтому она изменила правила. Она училась. Её Причуда эволюционировала. Её боевые инстинкты обострились. Была ли она всегда такой способной? Или это то, что сделал с ней последний месяц? Как много она тренировалась? Как сильно она изменилась? Я прыгнул. Время было решающим, слишком рано, и я попаду в радиус, слишком поздно, и я полностью потеряю опору. На мгновение мир замедлился. Свечение кислоты окрасило поле боя жутким розовым светом. Сталь подо мной застонала, когда я оттолкнулся, моё тело скрутилось в воздухе. Едкая жидкость едва не задела мою ногу, когда я приземлился на другую трубу, дыхание ровное, несмотря на жгучую боль в ноге. Я едва успел обработать это, прежде чем снова услышал её голос: — ПОЙМАЛА. Её запястье щёлкнуло на место. Как пистолет. И на этот раз она не колебалась. СССССсссссссллээээээмммммммммм — Ты слишком много говоришь, серьёзно, это гонка. Она собиралась прожечь дыру в моей ноге в одну секунду, в следующую она была ударена о металлическую трубу. Оджиро появился с прыжком, когда он захватил Мину своим хвостом и швырнул её прямо на землю. Он побежал, но и я тоже. Он был единственным, кого я мог технически догнать. Поэтому я продолжал увеличивать свою скорость, финишная черта была близка. Я видел её на отдалённой периферии, ещё немного, и всё закончится. Однако у Оджиро были другие планы, его высокое положение было постоянным преимуществом для него, и он умно не напал на меня раньше, когда мог. Он ждал, пока я очищу путь, а затем решил сразиться со мной, учитывая, что я наиболее восприимчив к его Причуде. В конце концов, это была чистая физическая Причуда. Я не мог сжечь его хвост, как Мина, и не мог увернуться или обернуть его, как Серо. Он продумал это. Хруст Я заблокировал его хвост, подняв руку, и звук треска моей кости был очевиден. Боль была несущественна, однако моя рука теперь была бесполезна. Да, его хвост тоже набрал силу, во время спарринга я мог блокировать его хвост без особых трудностей. Он был силён, несомненно, и тогда тоже. Но теперь? Он тренировался. Интенсивно. — Должно быть, больно, верно? Просто дай мне выиграть, пожалуйста. Я прошу тебя. — Сказал Оджиро с довольно мягким тоном по отношению ко мне. По сравнению с его грубым голосом, когда он напал на Мину. Его идея честной игры была просто выше моего понимания. Он тоже уступил на Спортивном фестивале, просто чтобы поступить правильно. Здесь тоже, он не хотел причинять мне боль, он смотрел на меня свысока, что естественно. Я просто развернулся и продолжил бежать. Всё, что мне нужно было сделать, это бежать, пока я не достигну финишной черты. Ещё немного. Однако у его хвоста были другие планы. Его хвост попытался обвиться вокруг моей ноги, но я поднял ногу как раз вовремя, избежав его атаки, и топнул по хвосту. Он закричал: — Это больно! Я должен сохранять спокойствие, я не могу паниковать. Он, казалось, разговаривал сам с собой, странно. Но я полагаю, это был его способ справиться с текущей ситуацией. Он свернул свой хвост, как пружину, и выстрелил передо мной, поскольку, в конце концов, нападение на меня, казалось, превращалось в грязное дело. Он собирался победить, без сомнения. Он не позволил своему гневу отвлечь его внимание. — Ты действительно позволишь мне ранить тебя в ближнем бою? Давай, дай отпор. — Дразнил я, желая увидеть, как далеко он продвинулся. — Извини, но не в этот раз. Я научился на Спортивном фестивале. И я научился у Теньи, я никогда не повторю своих ошибок. — С этими словами он выстрелил. В мгновение ока он был ближе к финишной черте, чем когда-либо прежде. ББББББББзЗЗЗЗЗзззттттттт — Победитель Изуку Мидория!!! — Голос Всемогущего раздался через микрофон, гонка была окончена. Изуку победил. Я остановился прямо на своих следах. Он догнал нас, когда мы оставили его позади на полпути гонки. Что случилось с мальчиком? Дым и пыль довольно долго держали арену неясной. И, наконец, появилась прядь зелени, сияющая, сверкающая и яростная. Изуку Мидория не улыбался. Изуку Мидория просто стоял там. Пустой. Даже Аянокоджи не знал, на какую глубину горе может завести человека. Сегодня был день, который ознаменовал начало проклятия Шедевра. ЗАМЕТКА АВТОРА: Я думаю, у всех есть приблизительное представление о том, что здесь происходит. Я старался держать это довольно расплывчатым, придавая ему жуткий подтекст. Сосредоточившись на действиях, а не на сотне слов. Их Причуды становятся сильнее, они становятся острее и т. д. Ещё кое-что, концовка. Ха-ха, я уверен, что все знают, что Аянокоджи в конце концов победит. Верно? Я имею в виду, очевидно, что он Аянокоджи. Он победит. Но что, если, в конце концов, он победит. А трофей — это просто смерть? Действительно ли это победа? Мне интересно. У меня есть несколько сумасшедших планов, некоторые могут сработать, некоторые нет, другие ужасно провалятся, но я надеюсь, что вы все останетесь ради поездки. Голосуйте и комментируйте свои мысли. Спасибо. Примечание переводчика: ВСЕ ИМЕЮЩИЕСЯ ГЛАВЫ НА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ ПЕРЕВЕДЕНЫ! 🥳 К сожалению, автор запропастился и давно не выпускал продолжение. В ожидании.