Индивидуальная терапия

      — Я не терплю прикосновений.       Эндрю методично постукивает пальцем по поверхности стола, отбивая какой-то неровный ритм.       — Почему ты так уверен в том, что только они способны возбудить? — Он задумчиво тянет: — Дай словам и собственной фантазии шанс.       Шестерёнки продолжают усердно работать подчас потуг уловить смысл сказанного, вот только просветление никак не наступает.       — В плане?       — Тот сон, который подкосил тебя недавно. — Жар мгновенно разносится под кожей от мимолётного упоминания. — Ты бы хотел, чтобы человек в нём касался твоих бёдер, вёл руками то выше, то ниже, оставлял пульсирующие отметины на твоей шее или вжимал твоё тело в ближайшую плоскую поверхность?       Прежде чем обдумать свои действия наперёд, Нил впивается короткими ногтями в ладонь и на выдохе отвечает:       – Да.

***

      Временами ему хочется уничтожить весь мир к чертям.       Временами это желание слишком стремительно выходит за рамки нормального.       И временами причиной этому становятся предельно безобидные вещи.       Впрочем, не ясно, можно ли поднятую Джереми тему назвать таковой.       — Порно?! — вылетает у него против собственной воли, отчего некоторые посетители кафе вопросительно косятся в сторону барной стойки. Нил украдкой осматривает периметр, делает пару глубоких вдохов, вслед за чем добавляет уже тише: — Не говори мне, что ты серьёзен.       Джереми скучающе закатывает глаза.       — У тебя такая реакция, будто я предлагаю тебе в нём сняться, а не посмотреть.       Конечно, это ведь в корне меняет дело. Он долгие секунды молча испепеляет Нокса недовольным взглядом между попытками понять, насколько бредово предложение того: Нилу стоит занести его в список очень плохих идей мира или максимально идиотских? Какой индивидуум в здравом уме станет изучать порнографию с целью удостовериться, способно ли тело посылать определённые импульсы? Хотя, кажется, именно так поступают нормальные люди, если верить словам друзей.       — Мне это не нужно, — отчеканивает он хмуро и ставит перед собой стаканчик кофе. Мало того, что сегодняшняя смена выдалась тяжкой, а рвение уйти домой нарастает в геометрической прогрессии каждый миг, Джереми целенаправленно ворошит тлеющие угли. — Ваш цитрусовый раф. Что-то ещё желаете?       — Неужели? — раздаётся любопытное фырканье. — Нил, тебе двадцать три и тебе ни разу не приходилось скрывать стояк из-за симпатичного человека в метро.       Он безучастно моргает.       Вау.       Вот это упущение.       Ума не приложить, как ему вообще хватает совести спокойно жить с этим? Джереми немедленно следует обратиться куда-то в Гаагу, чтобы суд там вынес должный приговор.       — Я не езжу в метро. — Можете убить его за это, коль здешние порядки столь жестоки.       — Почему ты просто не попробуешь?       — В метро прокатиться? Ну, если это так важно для тебя...       — Ты понял, о чём я.       Небеса, дайте сил. Когда речь заходит о чём-то подобном, Джереми оспорить нереально. Что уж тут говорить, остальные из компании тоже не отличаются особым тактом. Все они видят одну примитивную картинку: гигантские стены, внутри которых Нил себя похоронил и разрушать те в ближайшем времени не собирается. Так или иначе, о некоторых деталях не знает никто, пускай от них зависит едва ли вся ниловская жизнь. Вероятно, узнай друзья хоть немного тонкостей, не стали бы настолько сильно наседать, однако внутренняя паранойя всегда затыкает рот и заставляет довольствоваться безмолвием, стоит делу коснуться личной автобиографии.       Вновь выдохнув тяжёлый воздух, он медленно протягивает:       — Я перестаю контролировать желание вылить кофе тебе на голову. — Не находя ни капли понимания в глазах напротив, Нил устало протирает лицо ладонью. — Ещё раз, зачем мне это?       — Чтобы понимать, насколько ты безнадёжен. — Джереми слегка перегибается через барную стойку. — Я знаю, что ты собираешься мне сказать. Твоё загадочное прошлое, все дела. Но это ведь было семь лет назад. Не думаешь, что пора попытаться сделать шаг к хотя бы косвенному восстановлению?       Думает.       Думает, что куда проще согласиться с ним, чем заставлять клиентов ждать ещё часа два.       Думает, что ничем хорошим ситуация не обернётся, но тем не менее покорно кивает:       — Хорошо. Первый и единственный раз.       Бесполезно лелеять надежды даже на мало-мальский результат. Как ни крути рулетку с вариантами исходов событий, он скорее отыщет смертельный вирус, благодаря чему наградит трёхмесячной зарплатой мастера техники. Вдруг спросят причину поломки, Нил впервые не станет лгать: «У меня никогда не стоял колом во время поездки в метро, поэтому счёл за необходимость проверить степень критичности обстоятельств».       — Потрясающе! — Никогда ранее глаза Нокса не светились ярче. — Я скину тебе несколько ссылок.       — Не нужно...       Только вот эту извращённую натуру и ярого поклонника порнографии поздно останавливать.       — О, поверь, моя подборка достойна отдельного места на доске почёта. Геи, тройнички, оргии. А какие гаечные ключи у сантехников. Там даже есть пародия на «спецтренировку» Лисов и Воронов.       Напомните, для чего он там согласился?       — В главных ролях двойники Кевина и Рико?       Джереми замирает с приоткрытым ртом, словно мгновение назад собирался выдать ещё что-то, но внезапно задумывается и вопросительно склоняет голову.       — Ты что, смотрел уже?       Непонятно, что поражает больше: прямое попадание или крайняя абсурдность ситуации.       — Если ты сейчас не прекратишь задерживать очередь, я тебя выставлю.       — Всё-всё, меня нет.       Благо, его впрямь как ветром сдувает, пока Нил берётся за обслуживание толпы клиентов.       Джереми совсем недавно упоминал «загадочное» прошлое, но ключевая проблема таится не в нём. Без сомнений, преследования отца здорово повлияли — оставили достаточно видимых отметин. Шрамы, кошмары по ночам, чувство паранойи, что следовало за ним по пятам. Полный спектр последствий способен заставить любого другого свихнуться, пускай средь обилия трудностей отсутствует главная дилемма.       Он не может позволить кому-либо дотронуться до себя.       Прикосновения давно обрели ярлык «под запретом». Каждое касание рискует обернуться агонией, а каждое сокращение расстояния малознакомым человеком — удушающим чувством тревоги. Нельзя. Опасно. Ему и так достаточно рубцов поверх кожи, нет абсолютно никакого желания приумножать их численность. Сколько Нил себя помнит, реакция кожи в ответ на телесный контакт с другими раз за разом доводила до белого каления и ран, напоминающих ожоги. Пока Джереми простодушно вещает об очередной «жаркой» ночи, Нил способен лишь вглядываться в него озадаченным взглядом, будто ищет ответ на вопрос: как ты можешь относиться к этому столь беспечно? Люди опасны. Их касания опасны. Чёрт только знает, кто скрывается за маской обычного прохожего: отбитый псих, насильник или серийный убийца. Где гарантия того, что когда он подпустит человека ближе, ему не придётся бежать десятки километров с подстреленным бедром?       Это всё не для него. Жизнь беззаботных людей не для него. Сколько бы другие ни пытались убедить его в обратном, запертые на замок демоны продолжают напоминать о себе, вырываясь из клетки подсознания ночами.       Тем не менее, по возвращении домой со смены Нил достаёт ноутбук и несколько раз кликает по ссылке от Джереми.       Открывается какой-то непонятный веб-сайт, изображение видео заполняет дисплей, а затем показывается ослепляющая вспышка — ролик снимают с паузы.       Сказать, что он пытается быть вовлечённым, — это клеймить себя самым настоящим плутом. Внимание гораздо больше притягивает тип злосчастного крана, до починки которого ничьи руки так и не доходят. К слову говоря, у него похожий потёк на днях. Спрашивается, почему нельзя предоставить зрителю малейшую инструкцию? «Топ-пять советов от грязного сантехника»? «Сделал дело — еби смело»? «Течь должен ты, а не кран, вот, как это сделать»? Такого рода информация явно полезнее обычного соития парочки. Нил безучастно наблюдает, рассматривает картинку, хлопая глазами, подмечает наличие сколиоза у мужчины и внутренне оплакивает лишённый внимания кран. Не досмотрев до половины, он проверяет остальные ссылки, безрезультатно мотая скучные видео. Чего вообще ожидал Джереми? Может, это всё в метро делать нужно? Ритуал такой? После предельно тяжкого вздоха Нил готовится закрыть сайт, но возникшая перед ним реклама сбивает с толку, по вине чего его перекидывает на иную страницу. Сексология с Эндрю Миньярдом.       Мозгоправы никогда не внушали особого доверия. Обычно от таких сложнее всего утаить былое, а человеку с достаточно ярким прошлым, что затрагивать абсолютно не хочется, встретить таковых означает заработать тройку инсультов. Вопреки этому глаза разглядывают страничку дальше положеного, и Нил не без сомнений кликает по ссылке личного аккаунта — в конце концов, так кажется ему сначала, поскольку открывается прямой эфир. Перед ним тут же появляется образ сидящего в кресле парня.       — Смею предположить, что ты просто гей, — звучит голос из динамиков ноутбука, ввиду чего он слегка удивлённо вертит головой. Вроде не ему.       Эндрю, если руководствоваться логикой, лениво осматривает чат, пробегаясь глазами по выпрыгивающим одно за другим сообщениям. Значительной частью из них оказываются вопросы об ориентации, вероятности влияния психологических травм на сексуальность или прочих нюансах. Остальная же масса норовит поучаствовать в «индивидуальной терапии» с ним. Нил сперва не сразу понимает о какой терапии идёт речь, но заприметив комментарий по типу «да, измени мою ориентацию, Эндрю Миньярд», шестерёнки начинают довольно резво вращаться в голове, и стоит осознанию нахлынуть, он недовольно морщится, ведь его теория подтверждается прямо сейчас. Как ни крути, люди — озабоченные особи, руководствующиеся только одним. Желая понять остальных хоть на йоту, Нил рассматривает образ Эндрю чуть детальнее. Простая одежда, по-домашнему растрёпанные волосы, расслабленное лицо. Обычный парень, который выглядит весьма уютно в мониторе ноутбука. Для чего сексуализировать всех подряд? Впрочем, подобные комментарии либо остаются проигнорированными, либо получают пресные ответы.       — Никаких личных сеансов с извращенцами.       Следует признать, невозмутимые черты и отношение Эндрю способны удержать внимание, а не оттолкнуть. Речь того прямая, откровенная, нет неловких или непонятных терминов между реплик, благодаря чему у Нила не возникает чувство острого дискомфорта. Он расслабленно крутится в кресле, успевает заварить чай на скорую руку, пока звуки с прямой трансляции служат фоновым сопровождением. Доходит даже до того, что строка комментариев пополняется вопросом уже от alleeX_23: «какие там диагнозы у тех, кто вообще никак не интересуется сексом?».       Говоря откровенно, Нил отказывается питать надежды на захват внимания Эндрю, однако Миньярд, секунд тридцать спустя, всё-таки ловит сообщение.       — Если тебя не интересует концепт секса во всех возможных его проявлениях, ты можешь оказаться асом, — приходится задуматься, чтобы понять контекст слов. Вероятно, он подразумевает асексуальность — пусть ниловские познания ограничены, Мэтт однажды счёл за должное ввести друга в курс ориентаций по полной. — Хотя, я бы не делал настолько поспешных выводов. — Эндрю устало потягивается, разминая затёкшие конечности. — Ко мне приходило минимум семь клиентов, называющих себя асексуалами, и спустя три сеанса они уже меняли своё мнение, — после этого комментария чат наполняется насмешливыми фразами. – Идите к чёрту, я не спал с ними. Если тебе нужен более конструктивный анализ, названный ас, записывайся на сессию.       Подумав какую-то минуту, он пишет снова:       «а может ли это пройти удалённо?»       — Да. Сеанс может быть проведён онлайн.       Так.       Становится интереснее.       Когда эфир заканчивается, из мыслей никак не может уйти навязчивая идея. Фактически, причины сомневаться отсутствуют, но принять помощь сексолога означает пойти наперекор собственной паранойи. Психолог, сексолог — идентичные копания в голове. Тем не менее, если вопросы перейдут черту, молчание придётся самым оптимальным вариантом. Спрашивается только «зачем?» Да коль говорить об отсутствии интереса, аллергия на прикосновения играет значительную роль. Боязнь получить ожоги из-за касаний давно обернулась подсознательной установкой, но... Существуют люди, которые способны дотрагиваться до него. Пусть это редкость, пусть отыскать персону с подходящим биометериалом чрезвычайно сложно, пусть шанс мал, вероятность ведь присутствует. И вопреки неплохому проценту размышления о подобном раз за разом заканчиваются непониманием.       Должно быть, Нил через время встретит того индивидуума, прикосновения которого не провоцируют реакцию кожи, однако что потом? Разве у него возникнет желание телесного контакта? Про половой лучше вовсе умолчать. Чёрт с этим «под запретом», элементарного рвения близости не достаёт. Потому он вспоминает Эндрю перед ужином, сном, всю свою рабочую смену, а затем вовсе опрокидывает на светлые джинсы Джереми горячий чёрный кофе — разумеется, случайно (нет).       — Ну как рекомендованная мной терапия? — тянет тот хитро, пытаясь пропитать ткань бумажными салфетками. Закатив глаза и тяжело вздохнув, Нил бормочет:       — Провалилась с треском.       — Что, даже аналог «Звёздных войн» с их световыми мечами не понравился?       Боги, пожалуйста, создайте кнопку уничтожения либо планеты, либо памяти.       — В кошмарах видеть буду, спасибо.       Под конец дня терпение наконец обрывается, вслед за чем руки сами находят страничку Эндрю, чтобы после перейти на указанный там сайт клиники и выбрать приёмный день. Время пролетает неимоверно быстро, до онлайн-встречи остаётся каких-то несколько минут. Нил нервно теребит шнурки худи, сидя в кресле за столом комнаты, параллельно размещая курсор мышки у кнопки «присоединиться к конференции». Через миг-второй часы всё же пробивают пять тридцать, а маленькая вспышка камеры загорается. Прежде чем рассмотреть фигуру по центру экрана, он цедит сквозь зубы:       — Надеюсь обойтись без неловких знакомств.       Эндрю едва заметно ведёт бровью, и лишь потом глаза украдкой осматривают его. Стоит признать, кабинет фоном да белая рубашка с галстуком накладывают определённый отпечаток на целостный образ. Хотя, возможно, домашняя одежда Миньярда просто запомнилась куда лучше.       — Солидарен, — спустя затишье слышится фырканье от него. — Полагаю, моё имя ты уже знаешь.       — Мы уже на ты?       — Я старше тебя всего на пару лет, — Эндрю пожимает плечами. — Итак, Нил. Ты хочешь разобраться в ориентации, верно?       Браво, Шерлок.       — Так сразу, даже без прелюдий?       — Они тебя, вроде как, не должны интересовать. — Нил замолкает без ответа, услышав двусмысленную фразу небрежным тоном. — Что ты чувствуешь при анализе слова «секс»?       О, вот теперь можно отключаться.       — Что я чувствую?       — Да. Дискомфорт, тревогу, возбуждение...       — Непонимание, — перебивает он, пока список Эндрю не зашёл ещё дальше. — Я искренне не понимаю, почему все так озабочены этим.       Что люди находят в телах других и почему это побуждает их сексуализировать всё без переборов? То ли мёдом намазано, то ли на голову больные. Безусловно, существует адекватное влечение, взять для примера того же Джереми. Одержимый — бывает, помешанный — нет. «Расслабиться вместе» содержит не одно отличие с «пойду оприходую ту симпатичную берёзку у лавочки в парке».       Берёзовая история лишена комментариев.       Он планирует сделать себе лоботомию собственными руками, дабы забыть ту картину.       Эндрю задумчиво вертит ручку меж пальцев, вглядываясь через экран. Нил гонит мерзкое ощущение, что карие радужки смотрят насквозь.       — Неприятный опыт или разбитые ожидания?       Неприятный? Скорее, берёзовый. Кстати говоря, к списку можно смело добавить те световые мечи Джереми.       — Ни то, ни другое.       — Была практика с кем-то? — Следует отдать должное: слово «девственник» обходит реплики их разговора.       — Нет? Для чего?       — Что касается подросткового интереса?       — Он быстро исчез.       — Ввиду окружающих факторов или внутренних убеждений?       Нил сдерживает себя от того, чтобы поморщиться. Эндрю бьёт слишком точно, тогда как ответ на вопрос получится дать только увилистый. Когда по твоим стопам бредёт Балтиморский Мясник, думать о чём-то, кроме последующих мест привалов, становится опасно для жизни. Во время бегов отвлечение приравнивалось к мгновенной казни без шанса на последний вдох. Благо, этот самый вдох отняли у самого Натана ещё семь лет назад, благодаря устранению Морияма Хэтфордами. С того дня Нил предпочитает держаться подальше от мафиозных дел.       — Всё вместе, — выбирает ответить он и моментально хмурит брови. — Ты можешь так не напирать?       Эндрю тихонько хмыкает, после чего устраивается средь чёрного кожаного дивана поудобнее.       — Я не тот, кто будет заботиться о твоём комфорте. Если у человека отсутствует хребет — он уйдёт на первых минутах. Если реально хочет получить ответ — выберет сотрудничество вопреки напору. Ты уже готов отключиться?       Извилины внутри черепной коробки напрягаются вовсю, ибо понимание, что с ним не станут церемониться, делает из обычной тревоги оголённый провод под напряжением, способный ударить током хоть сейчас. Тем не менее желание найти причины поломки его ориентации побеждает.       — Мог бы, но оплату сеанса мне не вернут.       Эндрю кажется слегка удивлённым, будто ждал иной реакции или менее спокойного ответа.       — Тогда отвечай без капризов.       И Нил впрямь слушается. Эндрю не ставит комфорт своих клиентов в приоритет, но именно это успокаивает. Ему нет абсолютно никакой разницы, кто сидит перед ним, важна лишь проблема, требующая решения, за которое преждевременно заплатили. Это такая же работа, как и бариста кофейни. Осознание слегка затмевает разум, хотя воспринимать ситуацию становится куда легче. Ко всему прочему, полностью невозмутимый вид Эндрю очень помогает. Они будто ведут непримечательную светскую беседу о погоде, а не обсуждают мастурбацию — к сожалению, такие вопросы тоже находят себе место в разговоре, насколько бы велико ни было желание их миновать. Если судить здраво, Нил не против остальных сеансов, поскольку на сайте указано, что «сексолог Эндрю Миньярд настоятельно рекомендует посетить минимум три сессии». Вот только казусные моменты так или иначе настигают.       — Тебе кто-то пытался навязать, что секс и прочее — это опасно?       Он тяжело сглатывает, чувствуя фантомные пощёчины матери.       — Я не хочу отвечать.       Однако Эндрю не унимается.       — Это было в подростковом возрасте?       — Замолчи, — цедит Нил сквозь зубы и радуется наступившей заминке. Мэри неоднократно срывалась, когда сын интересовался противоположным полом, якобы это не может запросто привести к крушению всего. Пауза переходит рамки кратковременной, пока они молча разглядывают друг друга. Придерживаясь привычного спокойствия, Эндрю первым разбавляет напряжённую тишину.       — Если хочешь, спроси меня о чём-то.       — Чего?       — Чтобы твой дискомфорт немного убавить, не помешает сравнять наши позиции.       Умно. Приходится взять несколько секунд для раздумий, прежде чем выбрать что-то нейтральное.       — Почему именно сексолог? Как по мне, обычная психология куда перспективней.       На удивление, безмятежный фасад воплощения покоя слегка трескается, и Миньярд с помрачневшим лицом заявляет:       — Отвечу я, ответишь и ты.       — Идёт. — По крайней мере, обмен обещает быть равноценным.       — В первую очередь, чтобы упростить жизнь жертвам сексуального насилия, — Эндрю впервые отводит глаза куда-то в сторону стены, а Нил удивлённо моргает. — Когда ты психолог — нужно слишком много копаться в их головах. Сексолог же больше помогает реабилитироваться исключительно в сексуальной сфере.       Ладно, возможно, работа сексологов не настолько бесполезна. Благая цель, как-никак.       — Мне было тринадцать. Доволен?       Вслед за обменом правдой изрядно быстро приближается окончание сеанса. Оценивая первый раз согласно со шкалой от одного до десяти, можно справедливо поставить твёрдую семёрку, ведь вопреки давлению встреча прошла гладко. Не критично, терпеть можно, раз в конечном итоге выйдет откопать минимальные разгадки. Период, равный семи дням, который следует выждать перед последующей сессией, пролетает за будничным распорядком, прямыми эфирами Эндрю и расспросами Нокса о том, с каких пор Нил стал тайным поклонником сексологии, что аж покупает небольшую книгу.       — Я знал, что порно-терапия хорошо на тебя повлияет, — Джереми усмехается подчас тому, как расхаживает по высокому бордюру фонтана, выставив руки в стороны. Он случайно спотыкается и пошатывается, выдавая резкое «блять», ввиду чего приходится придержать его за руку. Кожа мгновенно вспыхивает болезненным жжением, однако вида никто подавать не намерен — Нил быстроходно ополаскивает руку при помощи того же фонтана. Не позволяет исказиться ни одной черте лица, годы тренировок дают знать о себе. Намного легче просто рассказать друзьям всю истину, однако слишком огромное количество людей пользовались этими знаниями годами прежде. Вспомнить тех же людей отца. Нет, безусловно, он доверяет своим друзьям, не может иначе, а вот их болтливости веры никакой.       — Попробуй кому-то сказать то же, и я тебя придушу.       Джереми вскидывает брови.       — Хочешь сказать, мои советы ни при чём?       — Очень жаль тебя разочаровывать, но да.       Об Эндрю у него Ноксу выведать не получается вопреки любым потугам. Лишь иногда Джереми замечает текущие трансляции на ниловском телефоне, пускай пока выбирает молчать. Ставить на фон эфиры теперь уже «личного» сексолога быстро входит в привычку. Временами люди задают близкие ему вопросы, временами Эндрю забавно отвечает комментаторам, временами просто выглядит донельзя комфортно, особенно когда сидит с кошкой. Вторая встреча приближается достаточно быстро. Нил готовит себя к ряду новых вопросов и удивляется, стоит им провести добрую половину сеанса за обсуждением того, что сексуальное влечение — абсолютно нормально, является частью личной жизни каждого да прочее.       — Помимо физического влечения есть целый спектр других. — Эндрю теребит край своего галстука во время бормотания. Такие перемены в одежде всё ещё сложно воспринимаются мозгом. Кажется, свободная домашняя кофта идёт ему больше, по крайней мере, она не столь сильно обтягивает. Нужно лишь Нилу поймать себя на мысли, что он против воли пялится, внимание мгновенно выбирает вместо фокуса клавиши клавиатуры. — Эмоциональное — когда хочется быть рядом с кем-то, даже если вы не прикасаетесь друг к другу. Эстетичное — отдавать предпочтение целостной картинке, виду человека, в основном внешности. И есть более чувственное — жажда близости без секса. К последнему относится абсолютно вся романтическая хрень парочек.       Переваривание информации вынуждает его нахмуриться.       — А может одно из таких влечений со временем стать сексуальным?       – Конечно. От чувств до кровати предельно тонкая нить.       Слова въедаются в память намного сильнее, нежели должны были, благодаря чему Нил обещает подумать о них чуть позже. Плюсом от внимания не ускользают любые реплики о разновидностях влечения. Чувствует ли он какое-то из них по отношению к Эндрю? Ему определенно нравится располагающая к себе внешность без изъянов, нравится включать прямые трансляции по мере их выхода, нравится слушать объяснения сложных терминов или обдумывать чужое видение ситуации. Тогда, должно быть, эти все нюансы образуют подобие эстетического влечения. С толку сбивает лишь то, что Нилу не доводилось испытывать никакого ранее, сколько бы не совершалось попыток понять. Эндрю впрямь неплохой специалист.  Чем дальше всё заходит, тем больше фиксация на сексологии выходит из-под контроля. Он покупает ещё пару тонких книжек, которые советует Эндрю, более сговорчиво отвечает на любые вопросы того вне сеансов — они обменялись социальными сетями, ибо для «разгадки» проблемы Господину Сексологу, видите ли, мало сорока минут в неделю. Довольно-таки часто открывается возможность обменяться правдой, ведь вопросы бывают слишком неловкие, и Нил удивляется каждому одержанному кусочку пазла под именем «Эндрю Миньярд». Джереми однажды снова замечает друга за просмотром эфира, от чего удивлённо усмехается.       – Признаю, я ошибался. Ты стал поклонником не сексологии, а конкретного сексолога.       Нил выбирает пропустить слова Нокса мимо ушей, хотя осадок всё равно остаётся. Эндрю всего лишь специалист в сфере, где у него есть явные трудности, разве нет? Зачем снова искать среди безобидных отношений двоякий подтекст? Не способный перестать интенсивно обдумывать это, во время третьей сессии он значительную часть витает в облаках, тем не менее когда звучит следующая реплика, концентрации мгновенно сменяется.       – Я затрудняюсь понять. Ты не асексуален, однако твой мозг блокирует даже предполагаемое желание близости. Студенту ясно, что дело в прошлом, но есть нечто ещё, не так ли?       Размерный вдох отдается болью где-то возле ребер. Нил сомневается мгновение, а затем выдаёт:       – У меня аллергия на прикосновения.       Эндрю строит озадаченное лицо.       – Что?       – Когда кто-то касается меня, на том месте возникают ранки, словно от ожогов. Кожа сильно раздражается. Да, так не с каждым, но биоматериал значительной массы людей не подходит мне.        Кажется, ситуация моментально перестает иметь какие-либо обходные пути, он давно смирился, принял то, что жить за принципы нормальных людей не удастся, но Эндрю внезапно подмечает:       – Ты сказал «так не с каждым».       – За всю жизнь я встречал лишь одну женщину, которая имела возможность ко мне прикоснуться, и она была моей матерью.       Между ними повисает молчание, пока Нил проваливается в пропасть собственных мыслей. У него нет преимущества касаться других, будь то даже из самых невинных побуждений. Эмоциональное влечение, эстетическое, чувственное, физическое, практически везде задействовано желание коснуться, которое для Нила под запретом. Питай он симпатию к тому же Эндрю — это ни к чему бы не привело, как ни крути ты колесо расхода событий.       – Для тебя задание, — спокойный голос льется через динамики и мастерски вырывает из раздумий. — Попытайся понять, чьих прикосновений ты бы мог захотеть вопреки своей аллергии.       – Ты деспот.       – Обычная терапия.       Нил с усталым вздохом кивает, прежде чем отключиться от сеанса, ввиду тому времени, что мигает в углу дисплея. За окном небо покрывается темной призмой едва ли не на глазах, потому ноги несут его к кровати.        К кому бы хотел прикоснуться. Меж анализом всего круга друзей, родственников и просто каких-то малознакомых людей, он ненароком засыпает именно тогда, когда подсознание вдруг генерирует образ Эндрю.       А вскоре начинается ад.       Кончики пальцев проходятся вдоль его тела, кружа и замедляясь возле грубых рубцов. Дыхания смешиваются, становятся единым, когда губы сливаются во что-то цельное, горячее. Мокрые мазки дурманят разум получше любых наркотиков, а тяжесть тела сверху вынуждает прикрывать веки от бессилия. Он горит. Воспламеняется каждым чёртовым дюймом кожи, сжимает подлокотник дивана над своей головой, пока в бедра вонзаются короткие ногти. Эндрю ведёт руками выше, ласкает место вокруг ширинки джинсов и сердце почти болезненно ударяется об ребра. Нил не может столь долго удерживать контроль, он выгибает спину, желая найти хоть какую-то опору, однако Миньярд нарочито вдавливает его в матрас, возвращая обратно. Наконец решив сжалиться над ним, Эндрю не медля покрывает россыпью поцелуев смуглую шею, спускается ниже, ниже, и ниже. Поддевает пальцем ремень джинсов, затем...       Затем Нил просыпается столько резко, что голова неприятно звенит. Руководясь затуманенным разумом, руки проверяют оживившийся телефон, где строку уведомлений красит одно единственное сообщение.       «Давай встретимся сегодня у меня в кабинете» 

***

      Тело мелко подрагивает из-за обилия нервного напряжения, заполнившего каждый дюйм внутри, и Нилу на мгновение кажется, что он находится в какой-то прострации. Дыхание тяжестью отдаётся в лёгких, периодически застревая поперёк горла, пока грудную клетку разъедает нечто непонятное, эфемерное, наполненное линиями желания, что зудело под кожей. Стоять здесь кажется потенциальной пыткой, а Эндрю в нескольких метрах от него — предстоящей казнью.       – Почему вдруг захотел встретиться лично? — наконец решает Нил выдать хоть что-то из себя, между попытками унять мелкие разряды тока, кои бегают по спине. Эндрю со скучающим видом разглядывает непонятные документы, тогда как прежняя белая рубашка слишком сильно обтягивает любые изгибы.       — Некоторое время здесь будет паршивый интернет, да и к тому же намного лучше, когда я вижу тебя вживую. — Он перенаправляет своё внимание на него, осматривает секунду и озадаченно выгибает бровь. — Всё в порядке?       Нет.       Совершенно нет.       Это состояние ощущается хуже удушья в агонии. Однако с губ слетает привычное:       — Да.       — В следующий раз даже не говори мне, что отсутствие сексуального удовлетворения на тебя абсолютно никак не влияет. — Прямое попадание. Благо, мысли Эндрю читать ещё не научился, иначе сразу бы понял, кто этому всему виной. Нил слегка дёрганно занимает место у края дивана, пока Миньярд расслаблено откидывается на спинку своего кресла.       — Снова будешь читать лекцию «интимная близость — это совершенная норма»?       Он готов молить всех существующих богов, лишь бы не переживать подобное сейчас.       – Нет, у меня в планах поговорить о твоей аллергии, — столь неожиданное заявление побуждает непонимающе склонить голову. — Точнее, что она не делает тебя безнадёжным.       Дайте сил пережить текущий час. Нил безнадёжен с ног головы, стал таковым после того, как начал быть одержимым идеей видеть Эндрю всегда и везде вопреки здравому смыслу.       — Эндрю, ты сейчас серьёзно?       — Не пыли, а выслушай. При желании партнёра можно удовлетворить и без прикосновений. Тот же секстинг или петтинг относятся к числу сексуальных практик, о которых большинство отзывается позитивно.       Ещё на половине он перестаёт слушать и просто пытается дышать.       — Это как мне нужно захотеть, чтобы докатиться до такого?       — Неправильный вопрос. «С кем ты согласился бы попробовать» — это уже ближе.       «Ты» — остаётся недосказанным, такое невозможное, такое бредовое и одновременно с тем правдивое. Пока секунда минует за секундой, воздух накаляется всё сильнее, сильнее, сильнее. Возможно, под конец над их головами будут искрить молнии.       — Считаешь, дело в определённом человеке?       Эндрю одаряет его плоским взглядом.       — Иногда ты слишком идиот.       Спасибо.       Старается, как-никак.       Шумно выдохнув, Миньярд продолжил:       — Тебе нужен человек, рядом с которым ты будешь чувствовать себя настолько комфортно, что у тебя возникнет желание находиться ближе. Потом, если всё сложится в твою пользу, эстетическое влечение станет эмоциональным либо чувственным, а затем подтянется и физическое.       Правда? Да неужели.       — Мне больше нравится вариант, где я безнадёжен.       — Тебе когда-то снились интимные сны? — Стоит слуху уловить вопрос, Нила снова ударяет током, вот только теперь по венам текут не меньше двухста вольт. Снились ли определённые сны? Где поцелуи обжигают кожу, где чужие руки слегка обвивают горло, притягивая максимально близко, где тела лежат друг на друге, где лёгкие горят от всякого шевеления? Сидит ли второй участник сна сейчас прямо напротив него да читает прямо между строк? Хотел ли Нил умереть прямо сейчас, провалиться под землю, лишь бы чтобы оказаться подальше отсюда? Сколько ещё очевидных вопросов Эндрю планирует задать, прежде чем он наконец решится направиться к окну? Заприметив молчание, тот усмехается себе под нос. — Мне казалось, ты не интересуешься.       — Это было недавно, — неясно, то ли оправданием служит реплика, то ли чистосердечным признанием.       — Там присутствовал второй человек? — Эндрю блуждает глазами по нему, вглядывается, разбирает глазами на чёртовы части, чтобы найти все интересующие разгадки, пока голубые радужки напоминают бездонную синюю пустошь. Нил вновь молчит, стиснув челюсти до боли. — После пробуждения тебе хотелось увидеть тот сон снова? Или, может, даже воплотить его в жизнь?       Блять.       Каким образом кто-то способен столь интенсивно рушить и так шаткий фасад его невозмутимости?       — Да.       Миньярд выглядит так, будто смотрит на гордость всей жизни.       — И ты всё ещё зовёшь себя безнадежным?       — Эндрю, если я хочу этого человека, значит, что со временем желание станет больше. Я не смогу коснуться его, а он меня. Понимаешь?       Сперва ему едва удаётся контролировать те импульсы, говорящие проверить, не идёт ли очередной эфир, потом приходится преодолевать рвение впитывать в себя каждое стороннее слово, затем внезапное намерение изучать сексологию более глубоко, а после муки средь собственных простыней сразу вслед за пробуждением. Даже представлять не хочется, как далеко это способно зайти. Он не хочет по итогу стать подобием помешанных людей — думает Нил сперва, но призрачный голос снова шепчет, что испытывать желание намного лучше, чем не испытывать то вовсе.       — И тем не менее у тебя не нулевые шансы.       — Я не терплю прикосновений.       Смысл отравлять наслаждение болью? Эндрю методично постукивает пальцем по поверхности стола, отбивая какой-то неровный ритм.       — Почему ты так уверен в том, что только они способны возбудить? — Он задумчиво тянет: — Дай словам и собственной фантазии шанс.       Шестерёнки продолжают усердно работать подчас потуг уловить смысл сказанного, только вот просветление никак не наступает.       — В плане?       — Тот сон, который подкосил тебя сегодня. — Жар мгновенно разносится под кожей от мимолётного упоминания. — Ты бы хотел, чтобы человек прямо сейчас в нём касался твоих бёдер, вёл руками то выше, то ниже, оставлял пульсирующие отметины на твоей шее или вжимал твоё тело в ближайшую плоскую поверхность?       Наконец, Нил перестаёт дышать вовсе. Даже не старается, не пытается взять дыхание под контроль. Теперь точно бесполезно, ведь Эндрю мгновением ранее закинул канистру с керосином в когда-то слабое пламя.       Прежде чем обдумать свои действия наперёд, он впивается короткими ногтями в ладонь и на выдохе отвечает:       — Да.       — А потом наклонился бы ближе и начал бы шептать, как тебе к себе прикоснуться?       Спокойный тембр разливается по венам, заставляет кости отдавать слабой вибрацией. Нил пробует отдернуть его:       — Эндрю, что ты...       Однако остаётся прерванным на полуслове.       — Пока параллельно его руки чертят карту на твоём теле или держат твои запястья зафиксированными над головой? — Комок жара собирается внизу живота, заставляя путаться в сомнениях, при нём ли все остальные части тела, ибо всякие чувства концентрируются именно там. — Теперь я убедил тебя?       — Да, — выходит чуть хрипло, тем не менее удивительно, что голос до сей поры принадлежит ему.       — У нас тут есть служебный душ.       — Иди к чёрту. Это грязная игра.       — Считай особой терапией. — Эндрю простодушно пожимает плечами. — Плюсом, ты говорил, что некоторые могут до тебя дотрагиваться. Вдруг тот человек именно такой?       «А ты такой?»       — И какой шанс?       — Нет разницы какой, он ведь есть.       Нил тратит целую минуту для того, чтобы заново обрести способность мыслить. Пускай сознание туманно, пускай мозг почти дымится, он не может поступать бездумно. Механизм с треском пропускает через себя информацию, совершает попытку проанализировать все риски, однако короткое замыкание заставляет звуки обернуться словами.       — Тогда коснись меня и узнаем наверняка.       Эндрю моргает раз, второй, третий. Или не моргает вовсе, и Нила подкашивают галлюцинации. Из внимания ускользает момент, когда он оказывается в дюймах от него, а зрительный контакт почти искрит. Нил делает шаг первым — переплетает их пальцы, готовый стерпеть даже жжение, если оно даст о себе знать, тем не менее ничего не происходит. Как правило, по истечении приблизительно такого промежутка времени кожа реагирует моментально. Значит ли это...       — Но...       Не успевает реплика обрести должное окончание, Эндрю подаётся вперёд и накрывает его губы своими, целуя донельзя осторожно, предоставляя возможность отстраниться. Нилу требуется всего миг, один гулкий удар сердца, дабы начать неуверенно отвечать.       Сжав челюсти, он, не медля ни секунды, тянет Эндрю на себя за чёртов галстук, посчитав разделяющее их расстояние крайне ненужным элементом картинки. И всё же жалкие сантиметры между ними напоминают пыточный инструмент. Точнее, тот промежуток, во время которого они разделяют один воздух на двоих, не шевелясь. Оба выжидают немного, дабы убедиться в отсутствии отказа либо желания сдать назад, после чего синхронно льнут друг к другу. Нил не намерен отступать никогда больше, определённо. Прикосновения, которые могут дарить ничего, кроме приятной дрожи, давно оказались занесены в список «невозможное», но теперь.       Теперь, когда Эндрю сжимает его подбородок крепкой хваткой и пальцы рук их остаются переплетёнными, Нил хочет утонуть во всём обилии ощущений. Когда пара губ сливается во что-то хаотичное и одурманивающее разум, он практически может чувствовать миллиарды крошечных разрядов тока кожей, которые затрагивают всякую клеточку. Нил сжимает подрагивающими пальцами ладонь Эндрю сильнее, на что тот отвечает идентичным жестом.       — Эндрю, — роняет он между поцелуями, почти не улавливая собственный голос.       — В порядке?       — Буду, когда ты со мной что-то сделаешь.       — Тише, — звучит монотонно где-то возле шеи. Снова поцелуи, снова скольжение языка по сонной артерии и тяжело вздымающаяся грудь, изредка содрогающаяся от сдерживаемых звуков. Нил чуть привстаёт, позволяя оттянуть свои брюки. Замирает, чувствуя едва уловимую беззащитность и лёгкий холодок, прошедший по коже, однако жар мгновенно вытесняет ненужное. Эндрю дарит столько искажённой нежности, что ему впервые за долгое время хочется исчезнуть с лица Земли от бессилия. Внезапно сплетённые вместе руки двигаются с места. Его пальцы находятся под контролем Эндрю, и один единственный обрывок понимания этого способен выбить весь воздух из лёгких. Нил смыкает фаланги вокруг изнывающего члена, двигает вверх-вниз по основанию рваными движениями, пока Миньярд вынуждал то замедлиться, то очертить пальцем уретру и пройтись по головке большим пальцем.       Вопреки самому себе, он ни капли не желает спешить.       Наоборот. Хочется погрязнуть в этом моменте, словно в вязкой карамели.       — Блять, — со стенанием вырывается у него дрожащим голосом, прежде чем его поясница выгибается, а бёдра против воли подаются вперёд. Достигнув предела Нил на какое-то мгновение замирает, пока Эндрю прикусывает тонкие вены на шее. Сердце отбивает бешенный ритм, сладкая тяжесть внизу живота приобретает мягкие углы. Хоть сознание и превращается в густую дымку, он тихо фыркает: — Ты не выглядел удивлённым, когда я сказал тебе дотронуться.       Эндрю согласно мычит.       — Я узнал о твоём влечении раньше тебя, Нил. Просто ждал момента.       Определенно хороший специалист.