Summary of feelings

Пилтоверская школа для Кейтлин Кирамман была миром, выстроенным из строгих линий и незыблемых правил. Каждое утро начиналось с идеально заправленной кровати, с форменного платья, на котором не было ни единой морщинки, с безупречно собранных волос, ни одна прядь не смела выбиваться из общей массы. Дорога до школы представляла собой прямую, лишенную неожиданностей стрелку на карте, а её сознание было вечным ежедневником, где каждый час, каждая минута были расписаны с математической точностью: учеба, дополнительные занятия, подготовка к будущему поступлению в самый престижный университет Пилтовера. Её тетради были образцом для подражания — ровные строчки аккуратного почерка, поля, подчеркнутые с помощью линейки, формулы, заключенные в идеальные квадратики, её жизнь была выверенным учебником, где у каждой задачи существовал только один, единственно верный ответ, и Кейтлин знала их все до единого. Мысли её в такие моменты редко отклонялись от заданного курса. Они крутились вокруг предстоящей контрольной по высшей математике, вокруг незавершенного эссе по Пилтоверской литературе, вокруг вечерней тренировки по стрельбе, на которую её записала мать, лишь изредка переходя в что то легкое и повседневное. Внутренний диалог представлял собой непрерывный монолог самоорганизации, проверки списков и планов. Все ли сделано? Все ли учтено? Не упущена ли какая-либо важная деталь? Это был привычный фон её сознания, ровный и монотонный, как биение её собственного сердца. Сидя за своим привычным местом в первом ряду, возле самого окна, откуда открывался вид на аккуратно подстриженные газоны школьного квартала, Кейтлин машинально поправляла разложенные перед собой канцелярские принадлежности, выстраивая их в безупречный порядок. Её перо лежало строго параллельно краю стола, блокнот для заметок был расположен ровно по центру, а учебники составляли аккуратный стопку, углы которых совпадали с поразительной точностью. Она чувствовала странное успокоение, наблюдая за этой геометрической точностью, за этим зримым воплощением контроля над окружающим пространством, контроля, который так редко удавалось распространить на что-то еще. Возможно, со стороны могло показаться, что Кассандра Кирамман чрезмерно строга к своей дочери, предъявляя к пятнадцатилетней девушке требования, больше подходящие для опытного управленца или военного стратега, однако сама Кассандра, женщина, достигшая своего высокого положения ценой невероятных усилий и железной воли, видела ситуацию иначе. Её любовь к дочери была глубокой и неизменной, но выражалась она не в мягкости и снисхождении, а в суровой, почти безжалостной подготовке к жестокости реального мира. Она лелеяла в своем сердце горячее желание видеть, как Кейтлин собственными силами, без скидок на имя и происхождение, преодолевает все препятствия и строит свою карьеру. Каждое дополнительное занятие, каждая трудность, возложенная на плечи девушки, были кирпичиками в фундаменте её будущей независимости. Кассандра, нынешняя глава клана Кирамман, жаждала одного — чтобы однажды её дочь доказала ей и всему Пилтоверу, что обладает не только правом по рождению, но и личной, безоговорочной заслугой, чтобы занять место рядом с ней, а впоследствии и сменить её. Эта мысль, эта дамоклова цель, витала в воздухе их просторного, но холодного дома, являясь незримым мерилом всех поступков Кейтлин. И потому девушка, вздыхая почти неслышно, чтобы не нарушить тишину учебного класса, снова погружалась в конспекты, стараясь не думать о том, насколько утомительной бывает эта бесконечная гонка за соответствием. Но если мир Кейтлин был выстроен по линейке, то вселенная Вай, её одноклассницы, напоминала хаотичный, но яркий коллаж. Её жизнь проходила по другую сторону мира, в Зауне, где воздух был гуще, краски кислотнее, а правила гибче, если они вообще существовали. Утро девушки начиналось не с идеально заправленной кровати, а с борьбы за ванную с младшей сестрой, Паудер, и ворчливых замечаний Вандера, чтобы "хоть сегодня не доводила учителей до белого каления". Её форма, если она вообще напоминала форму, всегда была чем то дополнена — закатаны рукава, мешковатые брюки, запачканные снизу грязью, либо от собственных ботинок, ведь брюки были настолько длинными, что достигали обувь при каждом шагу, либо от улицы, где не было ни слова о том, что такое чистота. Под пиджаком торчала майка с вызывающим принтом, но порой, вместо пиджака служила красно-белая толстовка, с которой девушка не расставалась, видимо, очередная вещь, доставшаяся ей после Вандера. Её волосы, радикально-розового цвета, словно бросали вызов самой идее школьной строгости, являясь её личным знаменем неповиновения, за что каждый день приходилось слушать жалобы и просьбы наконец то перекраситься в базовый. Вай училась в Пилтоверской школе, но чувствовала себя там как дикое животное в зоопарке. Она не была откровенной двоечницей, её природная смекалка и цепкий ум позволяли ей вытягивать на целые четверки, но это только на тех предметах, которые не требовали слишком сильной умственной активности, в основном, у неё были стабильные тройки, а на уроках физической культуры она была настоящей звездой, легко обставляя всех этих Пилтоверских щенков в беге, прыжках и любой командной игре, где нужны были скорость и напор. Но уроки для неё были скучной обязаловкой, шумом, который мешал думать о действительно важных вещах. Проблемы Вай были другого свойства, в отличии от тех, с которыми жила Кейтлин, терпимо вынашивая на своих плечах. Они не касались оценок или будущего поступления, а были про то, хватит ли денег, чтобы купить Паудер новые краски, чтобы та в свою очередь могла продолжать свое ныне открытое любимое хобби, рисование, про то, чтобы подвести Вандера, который надрывался на двух работах, чтобы оплатить её учебу здесь, в этом храме Пилтоверской элиты, а также устроив будущую жизнь не только ей, но и самой ПауПау. Ведь именно он, их опекун, выбил для Вай эту возможность, использовав все свои старые "связи", о которых он не любил распространяться. Он поговорил с кем-то, договорился, может быть, даже кому-то обязан жизнью теперь, лишь бы его бойкая, умная девочка получила шанс вырваться из замкнутого круга Заунских улиц, ну, вместе со своей сестрой, конечно же. Вай это знала цену каждому его седому волоску, появившемуся за последний год и потому она терпела снисходительные взгляды учителей, презрительные усмешки одноклассников в дорогих кроссовках, скучные уроки о вещах, которые никогда не пригодятся ей в её реальности. Она грызла гранит науки не ради оценок, а ради него, ради того, чтобы однажды, вернувшись домой, сказать: "Все, старина, я справилась. Твои труды были не напрасны". И ради Паудер, чтобы та могла с гордостью говорить, что её сестра учится в самой лучшей школе города, чтобы у неё был пример, пусть и очень своеобразный. Знания Вай были выборочными, практичными. Она могла с ходу рассчитать траекторию полета мяча или силу удара, но терпеть не могла абстрактные теоремы, она схватывала суть истории не из учебников, а из старых баек Вандера, но даты и имена королей летели из головы мгновенно. Она была как алмаз, что был неограненный — с жесткими, острыми гранями, сколами и потрясающей внутренней силой, которую никто в стенах школы не желал разглядеть, а лишь притоптать, явно поставив свои "светские" высшие проблемы выше таких как она. Её искренние старания были не для журнала успеваемости или для табеля, показанного остальным, лишь бы быть выше и главнее, а всего лишь на просто для двух людей, которые составляли весь её мир, ради которых она была готова на все, даже ежедневно терпеть однотонные и скучающие лекции, стараться учиться, что, к её большому сожалению, приходилось делать, чтобы хоть как то не отлететь со школы или провала на будущих экзаменов, что с ненавистной мыслью терзали её: "уже через года так два тебе предстоит тяжелые времена, будь готова.", да и в целом, что все это хоть сколько-то важно.

***

Последний звонок, прозвеневший по коридорам Пилтоверской школы, для Кейтлин Кирамман никогда не был сигналом к бездумному веселью или мгновенному расслаблению. Скорее, он обозначал плавный переход от одной структурированной деятельности к другой, в которой девушка могла бы найти немое утешение от очередной мозговой нагрузки, спокойно вздохнув, поняв, что у неё есть хотя бы пару лишних минут, чтобы дать голове отдыха, а мыслям свободу. Еле как вместив в кожаную папку с личным гербом семьи учебники и безупречные конспекты, она мысленно сверялась со своим внутренним расписанием: прямой путь домой, полтора часа на повторение пройденного за день материала, затем подготовка к завтрашней лабораторной работе по химии. Высокое здание школы осталось позади, когда Кейтлин ступила на брусчатку тротуара, и тут же на её плечи упали первые тяжелые капли дождя. Небо, еще утром казавшееся светло-серым, теперь налилось темными оттенками, и холодный осенний ливень обрушился на город с внезапной яростью. Она вздохнула, и из той же кожаной папки с немой тяжестью, от того, настолько все на самом деле не вмещалось туда, аккуратно сложенный зонтик темно-синего цвета, и раскрыла его над головой, создавая свой собственный, маленький и упорядоченный мирок, защищенный от непогоды. Шум дождя, барабанившего по куполу зонта и скатывавшегося ручейками по его краям, был почти гипнотическим. Вокруг спешили другие ученики, смеясь и подставляя лица под мокрые порывы ветра, но Кейтлин шла ровно, стараясь не нарушать заданный ритм, обходя лужи с сосредоточенным видом картографа, прокладывающего путь по незнакомой местности. Она уже почти дошла до поворота на свою улицу, как вдруг из-за шума ливня до неё донесся знакомый громкий голос. — Эй, Кейт! Спасательный круг! Обернувшись, она увидела Джейса Талиса, который, намотав капюшон спортивной толстовки на голову, крупными прыжками преодолевал лужи, стремительно приближаясь к ней. Он был без зонта, его волосы быстро стали маленькими сосульками от влаги, а на плече болталась спортивная сумка. — Дай под крылышко, а? — он выдохнул, слегка запыхавшись, и без лишних церемоний шагнул под её зонт, заняв почти все свободное пространство, как никак, различая их пропорций не является каким-нибудь всемирным открытием, а то и тайной. От него пахло дождем, свежим потом после тренировки и чем-то сладковатым, возможно, энергетическим батончиком. Кейтлин, слегка улыбнувшись, легонько кивнула, слегка подвинувшись, чтобы дать ему место. Их дружба была странным, но устойчивым фактом её жизни, уходящим корнями в дружеские отношения их матерей. Миссис Талис и Кассандра Кирамман были знакомы еще со времен университета, и теперь их дети, по умолчанию, тоже должны были общаться. Джейс был полной её противоположностью. Если её жизнь была расписана по минутам, то его существование напоминало хаотичный и веселый ураган, как и положено любому подростку его возраста. Он был тем самым парнем, что записался на все возможные внешкольные активности, связанные с физической нагрузкой: баскетбол, плавание, легкая атлетика. Его популярность простиралась далеко за пределы их класса, а за целые параллели. Он легко заводил разговор с кем угодно, от застенчивых первокурсников до старшеклассников, и его всегда можно было застать в центре шумной компании, где он что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя руками. Но безусловно, за такой вечно активно мордашкой скрывается человек, морально уставший, желающий немного времени на себя. — Еле поймал тебя, — проговорил Джейс, сбрасывая мокрый капюшон и встряхивая головой, как собака, от чего на Кейтлин брызнули мельчайшие капли, — Ты всегда как пуля срываешься с места после уроков. Опять в библиотеку собралась, или ты снова на тренировки по стрельбе? — Домой, — поправила его Кейтлин, стараясь держать зонт ровно над ними обоими, — У меня запланирована подготовка к лабораторной по химии, а тренировка... — Она вздыхает, — Я думала, ты уже прекрасно запомнил мое расписание: понедельник, среда и четверг. Остальные я свободна. Ну, если это конечно можно назвать свободой. — Ну конечно, у тебя же всегда все запланировано, — он тут же усмехнулся, но беззлобно, скорее, даже, неловко, — Я вот с тренировки. Тренер сегодня просто зверствовал, думал, ноги отвалятся. Зато, у нас новое пополнение в команде! Кейтлин подняла бровь, стараясь вести зонт так, чтобы он не наезжал на голову Джейсу. — Ого. Кого же удостоили чести тренироваться с великим Талисом? — Да ты не поверишь! Девчонку из нашего же класса! Вай, кажется. С розовыми волосами, вечно в наушниках. Имя ничего не говорило Кейтлин. Она напрягла память, пытаясь сопоставить его с каким-нибудь лицом в классе, но тщетно. Её мысленный каталог одноклассников содержал в себе в основном школьные показатели, а не внешность. — Вай? — переспросила она неуверенно, — Не припоминаю. Джейс фыркнул и ткнул её легонько в плечо. — Да ладно! Ты что, совсем в своих конспектах закопалась? Сидит сзади, у окна, вроде. Рядом с тем тихоней, Виктором. Ну, которая на физре всех обгоняет, а на истории спит! Как можно было не заметить такую? Теперь в памяти Кейтлин всплыл смутный образ. Да, какая-то девочка, которая иногда приходила с явными следами сна на щеке и запасом сарказма на все случаи жизни. Образ сразу же сложился в голове Кейтлин: неряха, хулиганка, явно не обремененная тягой к знаниям. Очередная ошибка в системе, человек, который не ценил предоставленные ему возможности. Типичный представитель той категории людей, которых она научилась избегать. — А, — произнесла Кейтлин с легкой снисходительностью в голосе, — Та. Ну и как же новенькая пробилась в вашу священную баскетбольную команду? Капитан одобрил? — Одобрил? Она нас всех в клочья разобрала! — Джейс засмеялся, и в его глазах вспыхнул неподдельный восторг, — Я, понимаешь, такой выхожу, весь из себя звезда, думаю, сейчас покажу новенькой, где раки зимуют. А она... — Он сделал драматическую паузу, — Она у меня просто мяч отобрала. Чисто так, без всяких. Как будто я у первоклашки. А потом прошлась по всей площадке, обвела еще троих - бац! - чистейшее попадание. Я даже рот открыл. Кейтлин не могла не улыбнуться его искреннему возмущению, смешанному с восхищением. — Значит, нашего великого Талиса унизили. И что, обиделся? — Обиделся? Да я в восхищении! — воскликнул он, — Я ей сразу предложил быть нападающей, а она посмотрела на меня так, будто я предложил ей прыгнуть в лужу. Сказала: "Сначала догони, красавчик, потом предлагай". И ушла. Вообще ушла с тренировки! Он говорил это с таким жаром, что казалось, рассказывает о подвиге героя, а не о дерзости какой то девчонки. — И что, будешь догонять? Не думаю, что ты мог бы оставить все как есть, как никак, первое место всегда остается за тобой, — поинтересовалась Кейтлин, чувствуя, как её собственные строгие рамки на мгновение размываются его заразительной энергией, наконец то открывая наружу ту самую харизматичную девушку, появляющуюся лишь с теми близкими, кому она может доверять. — Ну конечно! — Джейс уверенно ударил себя кулаком в грудь, — Она крутая, безусловно. Настоящая, не притворяется. Надеюсь, мы с ней корешами станем. Таких друзей не бывает много. Но, боюсь, что я не позволю ей забрать помеченное мною место так скоро. Они дошли до развилки. Её дом, внушительное здание в классическом стиле, виднелся в конце улицы. Джейсу же нужно было свернуть в другую сторону. — Ну, мне сюда, — он выскочил из-под зонта, снова подставившись под дождь, — Спасибо за перевозку, капитан Кирамман. Увидимся завтра! И глянь на ту самую Вай в классе, а то совсем от мира отбилась! — Постараюсь, — улыбнулась ему в ответ Кейтлин, — Беги быстрее, простудишься. Он побежал по улице, быстро скрывшись в серой пелене ливня. Кейтлин еще секунду постояла, глядя ему вслед. Образ дерзкой девчонки с розовыми волосами, которая запросто обыграла лучшего игрока команды, не желал уходить из её головы. Он никак не вписывался в аккуратные схемы Кирамман, был как вспышка яркого, неонового света в монохромном мире. Она покачала головой, снова натянув на себя маску серьезности, и пошла к своему дому, к теплу и порядку. Но где-то глубоко внутри шевельнулось крошечное, любопытное чувство, заставляя её задуматься, что же это за человек — такая загадка, что даже неукротимый Джейс Талис говорит о ней с таким ярким, почти детским восхищением.

***

Прошла неделя, и яркий образ дерзкой новенькой баскетбольной команды, который нарисовал Джейс, постепенно померк в сознании Кейтлин, вытесненный более насущными и важными вещами: формулами, датами, предстоящими контрольными, в целом всем тем, что предстояло стоять в голове юной наследницы Кирамман, как то, от чего она не сможет отвертеться или избежать. Она по-прежнему механически скользила взглядом по классу, но её мозг, отфильтровывая все несущественное, упорно не желал фиксировать ту самую девочку с розовыми волосами. Вай оставалась размытым пятном на периферии, не заслуживающим внимания, ведь ничто не связывало её с безупречным миром Кейтлин, миром, где главными были оценки и расписание, попытки выстроить из себя идеальную куклу, от роли которой она хоть и давным-давно морально устала, но все еще терпит, предпочитая уже не думать о дальних мечтах о беззаботном детстве и веселым играм в грязи во дворах. Хотя, если честно даже подобная мысль не удосуживалась приходить в голову Кейт, ведь она тут же с отвращением морщила нос. Все же, родительское воспитание дает о себе знать. Последний урок в этот день тянулся невыносимо долго. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно, медленно полз по парте, нагревая дерево, а монотонный голос учителя истории, вещавшего о древних династиях Пилтовера, навевал дремоту. Кейтлин, преодолевая усталость, старательно выводила в тетради основные тезисы, её рука двигалась автоматически, почти не отставая от речи преподавателя. Когда наконец прозвенел долгожданный звонок, символизирующий конец мучений, юная Кирамман с облегчением вздохнула и начала неспешно собирать вещи, аккуратно укладывая учебники и тетради в кожаную папку. Одноклассники уже шумно ринулись к выходу, спеша на свободу, но она всегда предпочитала остаться на несколько минут после всех, избегая чрезмерные толпучки в коридорах. Девушка уже собралась было уйти, когда её взгляд упал на темный предмет, болтающийся на крючке соседней парты. Это были наушники, довольно массивные, с потрепанным проводом, обмотанным скотчем вокруг, означавшие, что они явно не новые. Она нахмурилась. Беспорядок и забытые вещи нарушали её внутреннее чувство порядка. Мысленно она уже составила план: сдать находку в учительскую, чтобы потерявший мог в случае чего забрать её у завуча. Но потом Кейт осенило. Джейс! В последнее время он действительно расхаживал по коридорам, погруженный в музыку, и постоянно жаловался, что вечно все теряет, да он просто обязан был их забыть. Вздохнув, Кейтлин сняла наушники с крючка, они были еще теплыми. Аккуратно держа их в своих руках, она изменила маршрут и направилась к спортивному залу, зная, что в это время там как раз должны идти внеурочные занятия баскетбольной секции, которые Джейс не посмел бы пропустить — это не в его стиле. Гул голосов и ритмичные удары мяча об паркет становились все громче по мере её приближения. Она робко приоткрыла тяжелую дверь в зал. Воздух был горячим и влажным, пах потом и пылью. Под высокими потолками с рядами ярких ламп носились фигуры в майках и шортах. Её глаза за секунду нашли Джейса — он был в самой гуще игры, смеясь и что-то крича партнеру по команде. Кейтлин замерла у входа, не решаясь пересечь линию паркета, чувствуя себя чужеродным элементом в этом кипящем котле энергии, явно слишком лишним из-за своей неловкости и скованности. Она робко подняла руку, чтобы поманить его, но в этот самый момент все произошло слишком быстро. Мяч, пущенный с другой половины площадки с невероятной силой и точностью, словно выпущенный из катапульты, пронесся над головами игроков. Он летел прямо на неё, а она, завороженная этой неожиданной траекторией, не успела даже пошевелиться, не то что увернуться. Глухой, сочный удар пришелся прямо в переносицу. Яркая, ослепляющая вспышка боли пронзила сознание Кейтлин. Для многих бы взрослых, такой удар тяжелым баскетбольным мячом был бы, хоть и достаточно больным, но не совсем, чтобы потерять сознание, только вот для только начавшего свое формирование подростка, этот удар явно принимался бы еще хуже и резче. Она даже не крикнула, из её горла вырвался лишь короткий, перехваченный всхлип, а затем, девушка отшатнулась, споткнулась о порог и тяжело рухнула на холодный кафельный пол зала. Слезы брызнули из глаз Кейтлин непроизвольно, заливая все вокруг мутной пеленой. В ушах зазвенело, а в носу разлилось жгучее, пронзительное тепло, с каждой секундой нарастая до невыносимой пульсации. Она ощутила соленый металлический привкус крови на губах. На мгновение в зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, шокированным дыханием Кирамман, а вскоре, послышались быстрые шаги. Первым подбежал, конечно же, Джейс, его лицо вытянулось от ужаса. — Кейт! Боже, ты как? Это я виноват, я не уследил за игрой, если бы перехватил… Но дальше она ничего не слышала, лишь гул в ушах, а также последующие голоса остальным ребят, поспешно прибежавшие "помочь", кто-то поднести воды, кто-то салфетки, а кто-то просто стоял рядом, будто бы просто морально поддерживая. Одним из таких людей была та самая розоволосая одноклассница Кейтлин и Джейса — Вай, она то и была виновницей этого представления. На лице девушки отразилась гримаса удивление и глубокой вины, она действительно не ожидала, что мяч попадает в кого то, особенно в того, кто был совершенно непричастен к тренировке. Лишние проблемы сейчас определенно не были ей нужны, она и так уже успела с кем то подраться, публично обматерив на все заведение школы. Очередное попадание к директору и её выгонят, а если учитывать, что она разбила нос одной из лучших учениц, то проблем у неё будет навалом, как минимум, от опекунов Кейтлин. В тоже время, Кейтлин, сидя на холодном полу, прижимая к лицу окровавленный платок, который ей сунул кто-то из ребят, чувствовала не только дикую, пульсирующую боль в носу. Где-то глубоко внутри, сквозь шок и слезы, пробивалось другое чувство — горькое, обидное недоумение от того, что её попытка помощи привела к подобным последствиям. Точно сказать на кого именно, она не могла, но винила больше всего себя. Как и всегда... — Боже, прости, — Джейс растерянно пытался приподнять голову пострадавшей, но она лишь сильнее вжалась в плечи, прижимая к лицу окровавленную ладонь. Боль, острая и пульсирующая, застилала все вокруг, — Я... Это не я бросал... Это Вай... Но я виноват, я не проконтролировал... — Мама... — Выдохнула Кейтлин сквозь слезы и пальцы, чувствуя, как по подбородку стекает теплая струйка, — Она убьет меня... Она... Я не могу так домой... Мысль предстать перед Кассандрой Кирамман с разбитым носом и в крови вызывала у неё панический ужас, почти затмевающий физическую боль. Это был провал... Чудовищный, непростительный провал, пятно, от которого Кейтлин будет долго отстирываться, не от одного постыдного взгляда на мать, а на целую триаду, которую Кассандра может устроить, лишь бы Вай была по достоинству наказана за свой поступок. — Твои... Наушники... — Снова просипела она, пытаясь отвлечься, и дрожащей рукой потянулась к недалеко упавшим наушникам. Джейс, все еще в ступоре, взял их. — О... Да, это... Они от Вай. Я их одолжил, — пробормотал он, смотря на наушники, будто видя их впервые, — Она помешана на каком-то Заунском андеграунде, я хотел глянуть, что она слушает, чтобы поближе узнать её, о чем она вообще... Эй! Его слова оборвались, потому что к ним медленно, будто по раскаленным углям, приближалась сама виновница произошедшего. Вай. Её лицо было бледным, кулаки сжаты, а во взгляде, упертом в окровавленную Кейтлин, уже бушевала настоящая буря — злость, стыд, испуг и отчаянная, почти животная попытка оправдаться. Она остановилась в двух шагах, её грудь тяжело вздымалась. Несколько секунд она просто молчала, собираясь с духом, её челюсть была напряжена до предела. — Извини, — выпалила она наконец, слова прозвучали резко, отрывисто, как выстрел, — Я не хотела. Кейтлин, все еще плача, подняла на неё заплаканные глаза. Взгляд Вай был полон такой немой ярости, что ей стало не по себе, а мысли, что виновата действительно только она, стали поспешно увеличиваться. — Но ты... — Вай сделала резкий выдох, её голос сорвался на визгливую, гневную ноту, — Ты тоже виновата! Чего ты встала как столб, а? Вообще не смотришь по сторонам? Тупая что ли? Надо головой крутить, а не в свои дурацкие учебники утыкаться, да заглядываться на мальчишек! Казалось, она извинялась именно таким образом — через агрессию, через обвинения, сдирая с себя кожу, чтобы показать хоть каплю раскаяния. Это было её щитом, её единственной известной защитой от всепоглощающего чувства вины, которое вот-вот должно было накрыть её с головой. Посидев так еще мгновение, тяжело дыша и сжимая кулаки так, что кости белели, Вай резко развернулась и, оттолкнув зазевавшегося одноклассника, почти побежала к выходу, оставив за собой гробовое молчание. Кейтлин смотрела ей вслед, и слезы текли по её лицу уже не только от боли. От этих слов, от этой дикой, несправедливой атаки стало так же больно, как и от удара мячом. Она чувствовала себя униженной, оскорбленной и абсолютно беспомощной. Славу богу, что хотя бы Джейс не ушел, уже поспешно поднимая подругу, удерживая её руку на одном плече, а второй свободной рукой придерживая за талию, таким образом создавая защитный слой, позволяющий Кейтлин спокойно стоять, даже если все еще было туманно и расплывчато в глазах. Так и закончилась первая встреча и первое впечатление от друг друга у Вай с Кейтлин: две противоположные стороны, одна из которых не хочет признать своей ошибки, а вторая слишком мягкотелая, чтобы как то по полной программе обвинять и осуждать. Да, Кейтлин стало неприятно, безумно. От Вай уже шел неприятный агрессивный вайб, от которого лучше сторониться стороной: типичная хулиганка, оборванка проще говоря, которых Кирамман научилась избегать. Но полностью винить или судить человека за первое впечатление или не подробно углубившись в его историю или знакомство с ним, она не смела, не такому её учила мать, уж точно. Но вот что будет дальше между ними было загадкой. После такого события все желания познакомиться ближе, хоть и потаенные, сразу же улетучились: лучше и дальше учиться, общаясь с одним Талисом, терпя неловкость и не самую сильную социализацию, чем снова получить по морде.

***

После того злополучного дня в спортзале что-то в Кейтлин изменилось. Острая, пульсирующая боль в переносице постепенно сменилась тупой, немного ноющей, а затем и вовсе сошло на нет, оставив после лишь легкую болезненность при прикосновении. Но внутри осталась другая боль, более глубокая и не такая проходящая, которую Кейт в скором времени разузнала — это была обида и жгучее чувство несправедливости. По началу было не просто уговорить мать не поднимать шум и не выяснять, кто именно бросил тот роковой мяч. Кассандра Кирамман с холодным, аналитическим взглядом рассматривала дочь, чей безупречный образ был вдруг испорчен таким вульгарным происшествием, как спортивная травма, и вид этого не приносил ей столь же сильного удовольствия, как если бы её дочь принесла в дом тесты с высшим баллом. — Это несчастный случай, мама, — твердила Кейтлин, опустив глаза и стараясь говорить максимально ровно, выслушивая очередной недовольный вздох от матери, — Я сама виновата. Зашла в зал, не предупредив, отвлеклась. Не нужно никого наказывать. Она сама не понимала, почему защищает ту дикарку, которая облила её тем самым потоком грязи. Может быть, из остатков какого то абстрактного чувства справедливости? Или из страха, что если мать возьмется за это, история примет совсем уж ужасный оборот, чем он есть сейчас? В итоге, скрепя сердце, Кассандра отступила, но в воздухе между ними повисло новое, ледяное недовольство — дочь не только получила травму, но и проявила слабость, отказавшись от возмездия. И теперь, вернувшись в школу, Кейтлин больше не могла просто не замечать Вай. Раньше та хотя бы была просто размытым пятном на периферии зрения, нейтральным фоном, но сейчас... Присутствие этой розоволосой бестии в классе ощущалось для Кирамман уже на физическом уровне, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Её взгляд сам собой начал выхватывать Вай из толпы одноклассников. Она видела, как та, ссутулившись, уткнулась в тетрадь, что то старательно вырисовывая, возможно обычные каракули, прячась за стеной своих волос, видела, как её пальцы нервно барабанили по крышке парты, когда преподаватель вызывал её к доске, а Вай, буркнув "не знаю", отворачивалась к окну, видела, как она на переменах отходила в самый дальний угол коридора, подальше от всех, и её обычно колючее, надменное выражение лица на мгновение сменялось усталой, почти потерянной гримасой, от которой где-то глубоко внутри груди Кирамман нарастало, хоть и небольшое, но чувство жалости. Между ними не было никаких взаимодействий. Ни слов, ни даже случайных взглядов через весь класс. Вай упорно делала вид, что Кейтлин не существует, а Кейтлин... Кейтлин наблюдала, и это наблюдение рождало внутри странную, противоречивую бурю. С одной стороны, она все еще злилась на ту несправедливую вспышку агрессии, на это очень простое слово "тупая", но которое впервые прозвучало в сторону безупречной девочки, всегда идеальной и прилежной ученицы. Это жгло изнутри, заставляя сжиматься сердце от обиды каждый раз, когда память услужливо подкидывала тот момент. Она видела в Вай все то, что презирала — небрежность, грубость, нежелание подчиняться правилам. Напряжение между ними витало в воздухе, плотное и осязаемое. Оно ощущалось в том, как они обе старались никогда не оказаться в одном узком школьном коридоре, в том, как взгляд Кейтлин невольно скользил в сторону Вай, а та, будто чувствуя это, сразу же напрягалась и отворачивалась. Это была тихая, необъявленная холодная война, где не было победителей, а были только две девушки, случайно ранившие друг друга и теперь не знавшие, что с этим делать. И Кейтлин, с её любовью к порядку и ясным решениям, впервые в жизни столкнулась с ситуацией, которая не имела единственно верного ответа в конце учебника. Именно поэтому картина, представшая перед Кейтлин в один из таких напряженных дней, показалась ей галлюцинацией. Кирамман, недавно отойдя в туалет, вернулась в класс, надеясь поскорее подготовиться к предстоящему уроку, но стоило ей приблизиться к своей парте, то сразу же увидела, что Вай стоит рядом с ней, явно поджидая её. Руки девушки были засунуты в карманы потрепанной куртки, поза выражала крайнюю степень неудобства, а взгляд упорно блуждал где то по стенам, лишь изредка косясь на саму Кейтлин. Рядом с ней, как неугомонный чихуахуа, топтался Джейс, активно жестикулируя и что то шепча Вай на ухо, видимо подсказывая какие слова нужно будет сказать. Кейтлин тут же замедлила шаг, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Она инстинктивно начала ковырять заусенец большого пальца, оголяя наружу глубоко зарытую в себе тревожность. — Эй, Кейт, — бодро, но с заметной фальшью в голосе начал Джейс, буквально подталкивая Вай вперед, — Смотри, кто к тебе с миром пришел! Вай издала что то среднее между недовольным фырканьем и стоном, но сделала шаг вперед. Её пальцы вынырнули из кармана, сжимая какой-то маленький, темный предмет. — Держи, — она бросила его на крышку парты Кейтлин, даже не глядя на неё. Это был маленький, грубо вырезанный из темного дерева волчок. Работа была явно кустарной, но чувствовалась старательная рука, — Это тебе. Чтобы больше по углам не шастала и под ноги не путалась. Ну и чтобы хоть что-то имела в качестве развлечения, а то совсем уже как колотая. Голос Вай звучал хрипло и вызывающе. По большей степени, никакого раскаяния, только сплошная агрессивная оболочка, смешанная с попытками исправить ситуацию. Кейтлин посмотрела на подарок, потом на Вай. Внутри все переворачивалось от возмущения. Ей было противно от этой грубости, от этой показной, неискренней подачи. — Мне ничего от тебя не нужно, — холодно сказала она, даже не прикасаясь к подарку, — И особенно таких... вещей. — Ой, как благородно! — язвительно протянула Вай, наконец подняв на неё глаза. В них пылал знакомый по спортзалу огонь, — Принцесса Пилтовера брезгует поделками из Зауна? Я не удивлена. Все вы здесь как на одно лицо, сплошные брезгливые крысы. — Это не вопрос происхождения, — вспыхнула Кейтлин, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — Это вопрос воспитания. Которого у тебя, видимо, совсем нет. Извиняются обычно иначе. — Я и не извиняюсь! — Выкрикнула Вай, и Джейс отчаянно дернул её за рукав, — Ладно... — Она с силой выдохнула, будто выплевывая слова, — Я правда извиняюсь, что попала в тебя. Снова. Довольна? Хотя сама виновата, стояла как мешок с цементом. — Прекрасное извинение, — ядовито заметила Кейтлин, скрестив руки на груди, — Очень искренне. Ты много практиковалась? — Лучше, чем ты практикуешься в том, чтобы не быть занудной сукой! — парировала Вай, наклоняясь к ней. От неё пахло дымом, дешевой жвачкой и чем-то металлическим, — Нос то твой как? Целый? Или твоя идеальная внешность безвозвратно испорчена? Кейтлин почувствовала, как сжимаются её кулаки. Рядом с этой девчонкой ей было неловко, гадко, по настоящему тесно, от чего ткань униформы сжалась в области груди от небольшого давления. Казалось, сама аура Вай была настолько чужеродной, нарушающей её личное пространство. — Он в порядке, спасибо твоему "нежеланию" попасть, — сказала она, стараясь говорить свысока, но голос дрогнул от ярости, а может и от тревоги - Кейтлин никогда не позволяла себе такого поведения с кем либо, — И не беспокойся о моей внешности. Лучше позаботься о своей. И о манерах включаемо. Джейс застонал, заламывая руки. — Эй, ну что вы так... Я же просил по-хорошему... — Заткнись, Джейс! — почти хором бросили ему обе девушки, от чего тот тут же сжался в комок, позволяя им и дальше спорить. Вай еще секунду постояла, пылая ненавистью, потом плюнула себе под ноги — прямо на сияющий пол класса, а затем, круто развернувшись, пошла прочь из класса. Кейтлин осталась стоять, дрожа от унижения и гнева. Её взгляд упал на нелепый деревянный волчок, лежащий на глянцевой поверхности парты. Он выглядел уродливо и чужеродно, как и та, что его принесла. С отвращением она взяла его кончиками пальцев и засунула в самый дальний карман кармана униформы, чтобы больше никогда не видеть и не слышать о нем. Никакого "мира" не получилось, лишь только новая, еще более горькая причина для ненависти. Ведь именно с этих пор, когда в жизни Кейтлин появилась эта непредвиденная переменная, ей казалось, что абсолютно весь её душевный порядок стал катиться ко дну.