Summary of feelings

Прошла неделя, и для Вай каждый день ощущался как хождение по битому стеклу. Теперь она не просто знала о существовании младшей Кирамман — она чувствовала её присутствие на уровне какого-то животного инстинкта. Их взгляды постоянно сталкивались в классе, и это было хуже любой драки, взгляд Кейтлин был холодным, острым, как скальпель, полным молчаливого осуждения и превосходства, и каждый раз, встречая его, Вай внутренне сжималась в комок, отвечая своей собственной, яростной ненавистью, хоть и внутри все обжигало от стыда. Она не могла сидеть на месте, после школы она сразу же направлялась прямиком в подвал "Последней капли", бара, которым на данный момент заправлял Вандер. Воздух здесь пах старым деревом, алкоголем и пылью. В углу, под тусклой лампочкой, болталась новая, еще пахнущая кожей груша, которую Вандер повесил всего пару недель для разнообразия внутри. Вай с яростью набросилась на неё. Руки, замотанные в потрепанные бинты, обрушивались на неподвижную мишень с такой силой, что вся конструкция скрипела и шаталась.  Удар. Вспышка тех самых холодных глаз.  Удар. "Тупая что ли?"  Удар. Упавшая фигурка на залитом кровью полу.  Удар. Оскорбительно-холодный тон: "Мне ничего от тебя не нужно" Она избивала грушу, пытаясь выбить из себя эту гнетущую смесь злости, унижения и той дурацкой, непрошеной вины, которая грызла её изнутри, а те жалкие попытки извиниться, лишь сильнее разжигали груз на душе, заставляя пеленой закрывать взор на что-либо. Пот тек с неё ручьями, дыхание сбилось, а в ушах стоял звон. Она так была сосредоточена на своем яростном ритме, что не услышала тяжелых шагов по лестнице. — Полагаю, эта груша тебе что-то сделала, — раздался спокойный, хриплый голос. Вай вздрогнула и остановилась, тяжело дыша. В проеме двери стоял Вандер, прислонившись к косяку. Его массивная фигура казалась незыблемой, а во взгляде читалась не критика, а привычная, усталая мудрость. — Отстань, — хрипло бросила Вай, отворачиваясь и снимая бинты с распухших костяшек. — Отстать - это мое второе имя, — он тяжело шагнул вперед, — но, к сожалению, первое — Вандер. А Вандеру коротышка на днях проболтался, что ты чуть не проломила нос какой-то девчонке из школы, а потом извинялась так, что, цитата, "чуть не начала очередную войну на мосту". Вай замерла. Предатель, этот мелкий болтун! Она так и знала, что не стоило делиться с ним. Она сжала кулаки, готовая снова взорваться. — Я не извинялась! Меня Талис уговорил, тот, что из баскетбольного клуба, и то... Она сама виновата! — Знакомый почерк, — Вандер вздохнул и подошел ближе. Он положил свою массивную ладонь ей на плечо, грубо, по-отцовски, заставив посмотреть на него. Его большие руки были шершавыми и знали о силе больше, чем кто-либо, — Послушай меня, девочка. Я тебя не для того с улицы подобрал и в эту школу устроил, чтобы ты там всех подряд калечила. Твои кулаки — это твоя броня, я это понимаю. Но они не должны быть твоим первым и единственным ответом на все. — А что мне делать?! — выкрикнула Вай, вырываясь, — Улыбаться этим Пилтоверским чудакам? Целовать им руки? Они на нас свысока смотрят! А эта... эта Кирамман... она смотрит на меня, будто я грязь под её ботинками! — Может, она и смотрит, — согласился Вандер, и его голос стал тише, но тверже, — но подумай сама. Как, по-твоему, той девочке было, когда ей чуть ли не разбили нос? Приятно? Весело? Ты защищаешь себя, но никогда не ставишь себя на место пострадавшего. Вай замолчала, опустив голову. Перед её глазами снова встало бледное, искаженное болью и шоком лицо Кейтлин, слезы, кровь на светлом полу. Казалось, что она видела это каждый раз, когда закрывала глаза. Этот образ преследовал её куда сильнее, чем любые оскорбления. — Нет, — прошептала она, сдаваясь, — неприятно. — Вот видишь, — Вандер лишь отпустил её, медленно отстраняясь, — Мир не делится только на правых и виноватых. Иногда все бывают идиотами. И иногда... иногда нужно искать компромисс. Не для них. Для себя. Чтобы самому спокойнее спалось. Он снова потрепал её по плечу и повернулся, чтобы уйти, оставив её одну в полумраке подвала. Вай осталась стоять перед молчаливой грушей. Ярость потихоньку отступала, уступая место тяжелым, непростым мыслям.  Компромисс… Слово было для неё чужим, почти ругательным, но Вандер был прав, ей не было спокойно, этот инцидент грыз её, отравлял каждый день. Может, стоит попробовать по-другому? Не для того, чтобы понравиться этой зазнайке, а чтобы самой перестать чувствовать себя загнанной в угол дикаркой, которая знает только один язык — язык силы. Она снова посмотрела на свои сбитые костяшки. Её старый, проверенный способ — встретить проблему лицом к лицу, ответить ударом на удар, зарычать, чтобы скрыть страх — на этот раз не сработал, он лишь только усугубил все в тысячу раз. Мысли метались, как пойманные в мышеловку зверьки.  Подойти снова? Зачем? Чтобы снова выслушать очередную порцию ядовитых оскорблений? Извиниться еще раз? Но как, если даже первая, вымученная попытка обернулась скандалом? Может, просто игнорировать? Но этот ледяной взгляд Кейтлин, который она теперь ловила на себе по десять раз на дню, был хуже любого крика. Игнорировать не получалось. Она чувствовала себя загнанной в угол. С одной стороны — собственная гордость, ярость и привычка решать все кулаками, с другой — давящее, неприятное чувство вины и усталость от постоянной войны, которую она сама же и развязала. Компромисс... Каким он мог быть? Вай не умела идти на компромиссы, это казалось такой же невозможной магией, как и вся жизнь в этом сияющем, чопорном Пилтовере. Дверь в подвал вдруг скрипнула, и на пороге показалась маленькая фигурка. Паудер, её младшая сестренка, держала в руках какой-то смятый листок, а её большие глаза были полны серьезности. — Вай? — тихо позвала она, спускаясь по лестнице вниз, — Ты чего тут в темноте сидишь? Вай быстро смахнула с лица влагу и сделала вид, что поправляет бинты. — Да так, разминаюсь. Чего тебе, Пау? — Майло и Клэггор... — Паудер подошла ближе и протянула листок с кривыми каракулями, изображавшими какой-то схематичный чертеж, — Они сказали, что я не потяну. Что задание сложное, и чтобы я возвращалась к тебе. Ты как раз в это время должна была закончить занятия. Голосок девочки дрогнул от обиды. Вай взяла листок. Суть "задания" была неясна, но суть предательства — кристально чиста, её маленькую сестренку, её гениальную Паудер, посчитали слабым звеном и отстранили. Знакомая до боли история, та самая, что заставляла Вай самой быть жесткой и колючей, всегда готовой дать сдачи, чтобы никогда не оказаться на месте сестры — отвергнутой и ненужной. И вдруг, глядя на обиженное личико Паудер, до Вай по-настоящему дошло. Её война с Кейтлин, её упрямое нежелание сдаваться и гнев — все это было таким же "не тяни", только на взрослый лад. Она сама вела себя как Майло и Клэггор, только её способом отстранить были кулаки и оскорбления. Вай пыталась решить проблему силой, оттолкнуть её, сделать вид, что её не существует, вместо того чтобы найти способ справиться, найти общий язык для самой себя, чтобы перестать чувствовать себя изгоем в своем же классе. Она опустилась на корточки перед сестрой, чтобы быть с ней на одном уровне. — Не слушай этих болванов, — сказала она, и голос её звучал не так хрипло, как обычно, — Они просто боятся, что ты окажешься умнее их обоих, вместе взятых. Поняла? Паудер кивнула, слабо улыбаясь. — А у тебя... Все хорошо? — спросила девочка, доверчиво глядя на неё. Вай глубоко вздохнула. Нет, не хорошо, но лучше, конечно же, спрятать все чувства и сомнения внутри себя, как обычно недоговорить, оставить все на потом, посчитав, что такой метод будет наилучшим в ситуация. Хотя Вай сама понимала, где то в недрах своей души, что все её "это неважно", порой приводят к еще более ужасным последствиям. — Скоро будет, — вдруг пообещала она сестре, и впервые за долгое время эти слова прозвучали не как пустое обещание, а как тихая, твердая надежда, — Скоро все будет хорошо. Идем, я кое что тебе покажу.

***

В поместье Кирамман царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в холле, но для Кейтлин этот звук был не успокаивающим, а назойливым, словно отсчитывающим секунды до какого-то неотвратимого конца. Она сидела на краю своей идеально заправленной кровати, в комнате, где каждая вещь лежала на своем месте, и чувствовала себя абсолютно разбитой. Впервые в её безупречно выстроенной жизни случилось нечто, чего не было в учебниках, чего нельзя было исправить дополнительным занятием или безупречным конспектом: ей впервые в жизни нагрубили, оскорбили и унизили, но что самое ужасное — она ничего не могла с этим поделать. Обида за это подступала комом к горлу, горячая и несправедливая. Кейтлин снова и снова прокручивала в голове тот момент в спортзале: ослепляющую вспышку боли, унизительное падение на холодный пол, и тот ужасный, полный ненависти голос: "Тупая что ли?" Она не была тупой, Кейтлин знала это, её оценки и знания кричали об обратном, но от этих слов, сказанных с такой яростной убежденностью, становилось так больно, будто в них была какая-то горькая правда. Может, она и правда была какой-то не такой? Заучкой, занудой, которая не умеет постоять за себя и может только расплакаться, когда на неё накричат. Она сжала кулаки, впиваясь пальцами в дорогой материал покрывала, внутри все горело от стыда за свои слезы в спортзале, за то, что не нашла что ответить, за эту дурацкую, непрошеную жалость, которую она поначалу почувствовала к той дикарке. Девушка злилась на Вай, на её наглость, грубость, на этот уродливый волчок, который она с отвращением засунула на дно рюкзака, хотя, признаться честно, тепло сохранила с детской наивностью. Но больше всего она злилась на саму себя, за свою уязвимость и за то, что оказалась тем самым чувствительным ребенком, каким её никогда не хотели видеть родители, хоть и горячо любили. Кейтлин подошла к окну, глядя на ухоженный сад поместья. За его пределами кипела жизнь, но здесь, в этой роскошной золотой клетке, ей было одиноко и несчастно. Все её достижения, все пять с плюсом меркли перед одним-единственным воспоминанием об унижении. Она была всего лишь маленькой четырнадцатилетней девочкой, которую впервые по-настоящему обидели, и у которой не оказалось никого, чтобы об этом рассказать: не было близкой подруги, которая бы её выслушала, Джейс просто находился на другом уровне дружбы, и не было матери, которая бы её до самой смерти приголубила, не просто спокойно отреагировала, пообещав отомстить обидчику, а действительно позаботилась о самой Кейт. Был только строгий, холодный порядок, который не мог защитить от жестокости реального мира. Тихое, горькое рыдание наконец вырвалось наружу. Она уткнулась лицом в прохладное стекло, и слезы потекли сами собой, оставляя соленые следы на щеках. Кейтлин чувствовала себя маленькой, потерянной и очень, очень одинокой в своем огромном, безупречном и таком пустом доме.  Этот кошмар был не во внешнем мире, он был внутри неё, и убежать от него было некуда.

***

Очередной учебный день в Пилтоверской школе ощущался как напряженное, немое противостояние. Вай, обычно такая решительная, теперь напоминала маятник. Вся её натура рвалась к Кейтлин, чтобы как-то исправить опрометчиво брошенные слова, но стоило она делала шаг в её сторону, как гордость и страх отвержения резко отдергивали её назад, заставляя проходить мимо с каменным, отрешенным выражением лица. В голове проносились обрывки фраз: "Эй, Кирамман...", "Слушай, насчет того раза...", но все они застревали в горле, превращаясь в невнятное бормотание или вовсе уступая место колкому замечанию, если их взгляды случайно встречались. Кейтлин, в свою очередь, стала мастером избегания. Её маршруты по школе были выверены так, чтобы минимизировать вероятность любой, даже мимолетной встречи. Она научилась чувствовать присутствие Вай на спине — легкое покалывание, сигнал тревоги. Увидев вдали розовые волосы, она немедленно меняла направление, притворяясь, что ей нужно в библиотеку или к кабинету учителя. Её страх был не физическим, ведь та глупая травма уже почти прошла, это был скорее страх перед новой порцией грубости и этим леденящим взглядом, перед тем, как её снова унизят, и она опять не найдет, что ответить. Она строила невидимые стены, и за их надежностью ей было спокойнее. Ирония судьбы, как это часто бывает, оказалась настолько неожиданной и клишированной, что обе девушки мысленно воззвали к небесам, желая оказаться в любом другом, более удачном месте. Их общий учитель, мистер Гилберт, человек добрый, но непреклонный в своих педагогических методах, в конце урока огласил список пар для совместного проекта по современной политической структуре Пилтовера и Зауна. — Кирамман и... Вай. В классе на секунду повисла тишина, а затем кто-то сдержанно хихикнул. Кейтлин почувствовала, как кровь отливает от лица. Это не могло быть правдой. Её безупречная школьная репутация, её надежда на высший балл — все это теперь оказывалось в руках того самого человека, который едва не сломал ей нос. — Мистер Гилберт, — её голос прозвучал тоньше обычного, и она поднялась с места, — я предпочла бы работать одна. Я даже готова взять на себя двойной объем работы. Учитель покачал головой, улыбаясь своей кроткой, но неумолимой улыбкой. — Цель этого проекта, мисс Кирамман, не только в углублении знаний, но и в развитии навыков коммуникации. К тому же, — он многозначительно посмотрел на Вай, которая застыла на месте, уставившись в парту, — я считаю, мисс Вай было бы полезно немного... Подтянуться, работая с таким блестящим учеником. Надеюсь, это будет взаимовыгодно. Вай, услышав это, лишь сдержанно хмыкнула, скрестив руки на груди. Коммуникация — это он сильно сказал. Она и сама знала, что умная, уличная смекалка и острый ум позволяли ей схватывать суть проблем там, где другие видели лишь сухую теорию. Девушка могла бы сделать этот проект и сама, если бы приложила усилия, но проблема была как раз в этих усилиях: дисциплина, сроки, кропотливая работа с источниками — вот что было её ахиллесовой пятой, а Кейтлин была живым воплощением всех этих качеств. Кейтлин тем временем медленно опустилась на стул, ощущая, как почва уходит из-под ног. Её аккуратный, предсказуемый мир снова дал трещину, и на этот раз исправить это дополнительным занятием было невозможно. Они были в ловушке собственной детской вражды, глупого стечения обстоятельств и педагогических принципов мистера Гилберта. Звонок, оканчивающий учебный день, наконец прозвенел, тут же звуча как приговор. Кейтлин, не глядя ни на кого, стремительно собрала вещи и вышла из класса, всем своим видом демонстрируя, что предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Её план был прост и гениален: укрыться в библиотеке, найти самый дальний стол, заваленный древними записями, и погрузиться в работу, делая вид, что этого мира вокруг неё не существует. Однако, сделав несколько шагов по коридору, она ощутила нечто странное — чье-то неотступное присутствие позади. Обернувшись, она увидела Вай, та шла за ней на почтительной дистанции, руки засунуты глубоко в карманы потертой куртки, взгляд уперся в пол. Девушка не пыталась догнать или заговорить, а просто шла следом как упрямый, немного потерянный щенок, не знающий, что ему делать со своим виноватым видом. Кейтлин ускорила шаг, Вай, не поднимая головы, тоже ускорилась. Кейтлин свернула за угол, через секунду за ним появилась и Вай. Войдя в царственную тишину библиотеки, Кейтлин направилась прямиком в самый дальний и темный угол, заваленный справочниками по древней истории, куда не ступала нога обычного ученика годами. Она с силой поставила свой ранец, приобретенный на смену кожаной папке, чтобы уместить большее количество вещей, на стул, давая понять, что место занято, и только тогда обернулась. — Чего ты преследуешь меня? — Прошипела она, стараясь говорить тихо, но её голос дрожал от раздражения. Вай замерла в двух шагах, плечи напряжены, она все еще не смотрела на Кейтлин. — Проект же, — пробормотала она в пол, — Надо... Работать... — Я прекрасно справлюсь сама, — отрезала Кейтлин, доставая блокнот и ручку, — мне не нужна твоя помощь. Просто... — Она замялась, отчаянно ища слова, которые бы отвадили эту навязчивую тень, — Просто будь. Не лезь. Сиди и не мешай. Идеально? На лице Вай мелькнула тень былой злости, губы искривились в гримасе. Казалось, вот-вот сорвется очередная колкость, но вместо этого она лишь глубже засунула руки в карманы и неуклюже пнула ногой ножку стула. — Ладно, — хрипло выдохнула она, — сиди и не мешай. Поняла. Неловкая пауза повисла между ними, наполненная лишь шелестом страниц где-то вдали и гудением вентиляции. Вай переминалась с ноги на ногу, явно что-то обдумывая, а Кейтлин с преувеличенным вниманием изучала оглавление учебника, видя в нем свое спасение. — Слушай, — Вай снова нарушила тишину, и на этот раз её голос звучал тише, без привычной агрессии, — насчет того дня. Кейтлин тут же замерла, приподнимаясь на месте, прямо как маленький мангуст, не смея поднимать глаз. — Я не хотела... — Вай запнулась, подбирая слова, дающиеся ей с невероятным трудом, — Ну, чтобы так. С носом. И... То, что я сказала... Это было... Не очень, мягко говоря. Больно. Это было самое близкое к извинению, на что она была способна в данный момент. Звучало это коряво, неуверенно и совсем не так, как в тех сценариях, что она прокручивала в голове. Воздух вокруг, казалось, сгустился, наполненный этим неловким, четырнадцатилетним признанием. Кейтлин медленно подняла на неё взгляд. Она видела, как Вай буквально извивается внутри от дискомфорта, как она избегает прямого взгляда, а её пальцы нервно теребят бахрому на кармане, и в этом было что-то человеческое, что-то, что не вязалось с образом монстра, которого она себе выстроила. — "Не очень" - это слабо сказано. — Да я знаю! — вырвалось у Вай, и она наконец посмотрела на неё. В её глазах читалась настоящая, неприкрытая мука, — Я... Я не умею так, нормально! Ладно? Всегда все через за... Через одно место получается! Она снова замолчала, тяжело дыша. Атмосфера была густой, как кисель, — смесь стыда, обиды, неловкости и этого дурацкого, необъяснимого напряжения, которое витает между двумя людьми, которые очень хотят продолжить враждовать, но что-то внутри уже сломалось и мешает. — Так что, — Вай сглотнула, отводя взгляд к полкам с древними записями, — сиди и не мешай. Поняла. Буду сидеть. Кейтлин смотрела на неё еще несколько секунд, затем, сдавленно вздохнув, кивнула в сторону противоположного стула. — Садись. Но тихо. Вай не заставила себя ждать, плюхнувшись на стул с таким видом, будто несла на плечах мешок с картошкой. Она вытащила из кармана смятый блокнот с обложкой, на которой было нарисовано что-то неразборчивое шариковой ручкой, и старую, обкусанную ручку. Наступила очередная неловкая пауза. Кейтлин открыла учебник на разделе "Современное административное деление Пилтовера". — Итак, — начала она, стараясь говорить максимально деловым тоном, будто обращаясь к бездушному объекту, — я предлагаю разделить работу. Я возьму на себя структуру Совета кланов и юридические аспекты. Ты... — Она скептически окинула Вай взглядом, — Можешь заняться описанием Зауна. Его... Э... Социальным устройством. Она произнесла это с некоторой неловкостью, словно предлагая жителю джунглей описать его же лиану. Вай фыркнула, но кивнула. — Социальное устройство, ага, — пробормотала она, открывая свой блокнот на чистой странице, — Там все просто. Кто сильнее - тот и прав. Кто умнее - тот выживает. Кто доверяет не тем людям... — Девушка на секунду замолчала, и её взгляд стал отрешенным, — Тот остается ни с чем. Кейтлин промолчала, и, делая вид, что не слышит этот циничный комментарий, уткнулась в свой конспект, выводя ровные строчки. Вай же сидела неподвижно, сжав в руке ручку и уставившись в пустую страницу. Казалось, сама мысль о том, чтобы систематизировать хаос своей жизни, приводила её в ступор. Так прошло минут десять. Кейтлин исписала уже полстраницы, а лист Вай оставался девственно чистым. Она лишь чертила на полях какие-то угловатые, агрессивные узоры. — Ты вообще собираешься работать? — Не выдержала Кейтлин, не поднимая глаз от тетради, — Или мы будем сидеть здесь до вечера, пока ты рисуешь каракули? — А ты не собираешься слезть с моей шеи? Я думаю. — Думать нужно было до этого. Сейчас время работать. — Ой, да отстань! — Вай швырнула ручку на стол, — Я не могу, когда надо мной кто-то стоит и дышит! Ты как мой отец! — Она лишь вздохнула, снова схватила ручку и с силой уперлась взглядом в блокнот, — Ладно, сейчас. Просто дай мне минутку. Кейтлин снова вздохнула, на этот раз в её вздохе было чуть меньше раздражения и чуть больше понимания, все же, она сама ненавидела, когда над ней стояли над душой, контролируя каждый шаг. — Хорошо. Пять минут. Потом начинаем. Вай удивленно взглянула на неё, будто ожидая очередной колкости, но, не увидев её, кивнула и снова уткнулась в свой блокнот, на этот раз начав выводить первые, корявые слова: "Заун. Районы. Социальное неравенство..." Тишина снова воцарилась между ними, но теперь она была другого качества, не враждебная, а сосредоточенная. Напряженная, да, но уже с намеком на хрупкое, только что зародившееся перемирие. В тишине они провели еще минут пятнадцать. Напряжение немного ослабло, сменившись сосредоточенным шуршанием страниц и скрипом ручек. Кейтлин, погруженная в анализ устава Совета кланов, на мгновение отвлеклась и взглянула на Вай. Та, нахмурившись, выводила в блокноте какие-то схемы, изображающие, судя по всему, систему вентиляции и энергоснабжения Зауна. Её почерк был угловатым и неаккуратным, но в схемах чувствовалась странная, интуитивная логика. Внезапно, Вай резко вскинула голову, поймав на себе взгляд Кейтлин. От неожиданности Кейтлин вздрогнула и отодвинулась, её спина непроизвольно выпрямилась, а пальцы сжали край стола. Это был крошечный, почти незаметный жест, но Вай его уловила. Её глаза сузились. — Чего пялишься? — Буркнула она, — Я не укушу, если, конечно, не полезешь снова проверять, что я там пишу. — Я не пялюсь, — поспешно ответила Кейтлин, опуская глаза в свой безупречный конспект. Сердце у неё почему-то колотилось где-то в горле, возможно, от невероятной сильной неловкости, как если бы ребенок, впервые сотворивший какую-то шалость, — И не собираюсь проверять. Просто отвлеклась. Вай покачала головой, и уголок её рта дрогнул в подобии усмешки. — Боишься меня, что ли? После всего... — Она не стала договаривать, махнув рукой, — Расслабься, кексик. Я сегодня в образе примерной ученицы. Сижу и не лезу, как и договаривались. Но последние предложения Кейтлин не смогла расслышать, мысли тут же перегнали её на внезапное прозвище, от которого она готова была перевернуться на месте. — Что ты сказала? — Ну, Кексик, — повторила Вай, явно получая удовольствие от её реакции, — Румяная, правильная, сладкая... И крошится, если нажать слишком сильно. Очень даже подходит тебе. Кейтлин покраснела от возмущения, никто и никогда не позволял себе давать ей прозвища, особенно таких личных. — Не смей так меня называть! — А что ты сделаешь? — Вай подняла бровь, — Пожалуешься учителю, что я тебя слащаво назвала? Она передразнила её высокомерный тон с такой точностью, что у Кейтлин перехватило дыхание. Сказать было нечего. Она с силой захлопнула свой учебник. — Мы закончили тему, — прошипела она, — Пиши дальше, пока есть еще время. — Как скажешь, Кексик. Она снова наклонилась над блокнотом, и Кейтлин почувствовала, как мышцы её плеч наконец-то немного расслабились, но осадок остался. Этот мгновенный, животный испуг был глубже, чем просто последствие той истории с мячом. Это было, скорее, что-то старое, укоренившееся, на подобии страха перед вторжением в свое личное пространство, перед непредсказуемостью, которую олицетворяла Вай. Тактильный контакт, или даже зрительный, с кем-то вроде неё, казался для Кейтлин немыслимым, почти отвратительным — грубым нарушением всех невидимых границ, которые она выстроила вокруг себя. Девушка снова украдкой взглянула на одноклассницу, сидевшую рядом. Та, концентрируясь, водила по бумаге не ручкой, а указательным пальцем, словно прорисовывая невидимые линии. Её руки были в царапинах и ссадинах, пальцы в следах засохшего суперклея и каких-то темных пятнах. Кейтлин невольно представила, какими они должны быть на ощупь — шершавыми, жесткими, чужими... И снова легкая тошнота пробежала по её спине. Она резко встряхнула головой, прогоняя эти мысли, нужно было работать. Фокус на учебнике, на фактах, на логике, все остальное — непозволительная слабость, смешанная с её собственным триггером.

***

Солнечный луч, пробивавшийся через высокое окно библиотеки, медленно смещался по столу, показывая, что лучше бы уже собираться по домам. Кейтлин аккуратно закрыла свой исписанный ровными колонками текстами блокнот. Она сделала основную часть работы — структурировала Пилтоверскую половину проекта, выписав ключевые тезисы и законы. Лист Вай, лежащий напротив, тоже был заполнен, но выглядел это как поле боя: обрывки фраз, стрелки, ведущие в разные стороны, и несколько кривых, но детализированных схем, поясняющих, чем, например, прогрессивный район Зауна отличался от тупикового. — Ладно, — Кейтлин нарушила тишину, и её голос прозвучал неожиданно громко, — основу я сделала. Я потом доделаю все остальное, сведу все воедино. Дай мне свой блокнот, пожалуйста. Она не говорила это высокомерно, скорее констатируя факты. Так было проще, быстрее и надежнее. Вай подняла на неё взгляд. Она не стала спорить, лишь пожала одним плечом, пряча в этом жесте и досаду, и невольное облегчение. Уж эта отличница точно не даст проекту провалиться. Они молча начали собирать вещи. Напряжение в воздухе все еще висело, но его острота притупилась, сменившись усталым принятием неизбежного. Когда они уже стояли, готовые разойтись в разные стороны, Вай неожиданно заговорила, глядя куда-то мимо Кейтлин, в книжные полки. — Ну что, друзья? — Произнесла она с наигранной небрежностью, в которой сквозила попытка хоть как-то разрулить неловкость. Кейтлин фыркнула, поправляя ремешок ранца на плече. — Ни за что. Уголок рта Вай дрогнул. — Значит, все еще враги? — Не сказала бы, — ответила Кейтлин, и в её голосе послышалась тень усталой искренности. Враги - это слишком сильно, слишком лично. Для вражды нужны чувства, а у неё на эту девушку не было ничего, кроме раздражения и остаточного страха. Вай наконец посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула знакомая озорная искорка, та самая, что пугала и притягивала других одновременно. — Зна-а-ачит, незнакомцы, — протянула она, играясь с интонацией. Кейтлин покачала головой, и на её губах дрогнула тень улыбки, понимающей всю абсурдность этой ситуации. — Я бы придерживалась более правильного выражения, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти, — одноклассники. Она сделала несколько шагов, но её тихий, четкий голос долетел до Вай, все еще стоявшей у стола. — Значит, одно и то же. И с этими словами Кейтлин вышла из отдела с книгами, оставив свою одноклассницу в одиночестве. Та еще секунду постояла, переваривая сказанное. "Одноклассники" "Одно и то же" Это не было ни дружбой, ни враждой, а просто фактом их новой общей реальностью, в которой они теперь существовали, и по какой-то непонятной причине от этой мысли на душе у Вай стало чуточку легче: тот самый груз чужого взгляда, тяготивший её душу, наконец-то перестал давить…