Summary of feelings

Джейс Талис. Что мы о нем знаем? Если Кейтлин Кирамман была воплощением строгого порядка, а Вай — олицетворением хаотичной свободы, то Джейс был той самой золотой серединой, живым воплощением здоровой подростковой энергии, которую не смогли подавить ни школьные стены, ни требования родителей. Он был тем парнем, на чьей футболке всегда оставалось загадочное пятно от обеда, чей смех был самым громким в коридоре, а спортивная сумка вечно болталась на плече, набитая не только формой, но и случайными чипами, деталями от каких-то механизмов и парой-тройкой несданных вовремя домашних работ. Его семья не была знатной или богатой. Его мать являлась простой и достаточно добродушной женщиной, что души не чаяла в сыне и пыталась всегда помогать ему, какой бы не была цель Джейса. Её дружба с Кассандрой Кирамман была странным пережитком их юности, из тех связей, что необъяснимым образом сохраняются годами. Они были полными противоположностями: одна воплощение Пилтоверского аристократизма и холодной расчетливости, другая душа нараспашку, чья жизнь состояла из ярких цветов, горячего шоколада и громких семейных обедов. И именно благодаря этой невероятной дружбе Джейс и Кейтлин с детства были обречены общаться. И что удивительно — это сработало. Джейс был, пожалуй, единственным человеком в школе, с кем Кейтлин могла позволить себе расслабиться. Он не ждал от неё безупречных ответов, не смотрел свысока на её неудачи и всегда мог разрядить обстановку какой-нибудь нелепой шуткой или историей о своих проделках. Он был для неё безопасным хаосом, предсказуемо непредсказуемым, как солнечный день с предсказанием о возможном дожде. Их связь, со стороны, казалась сплошным странным, но прочным симбиозом, в которой Джейс восхищался её дисциплиной и ясным умом, хотя и не всегда понимал её одержимость правилами. Он просто был тем, кто мог растормошить её, вытащить из скорлупы чрезмерной серьезности, и она, в свою очередь, была для него якорем, тихой гаванью, где можно было передохнуть от собственной бурной энергии. В школе Джейс был воплощением общительности, его популярность простиралась через все параллели, парень мог за пять минут найти общий язык и с застенчивым ботаником из младших классов, и с заносчивым старшеклассником. Причина была не только в его открытости, но и в искреннем, неподдельном интересе к людям. Он запоминал мелочи, интересовался увлечениями других, и его энергия была заразительной. Но за этим фасадом вечного жизнелюба скрывался незаурядный ум. Джейс не был отличником в классическом понимании, как Кейтлин, его тетради по гуманитарным предметам были в лучшем случае с парой небрежных записей на полях, но вот на уроках физики, механики и всего, что было связано с проектированием, он блистал. Его решения задач часто были нестандартными, немного сумасшедшими, но почти всегда рабочими. Джейс мыслил не формулами, а образами и принципами, видя мир как огромный, сложный, но безумно интересный механизм. Но конечно же, за этим лицом скрывалась и более возбужденная личность? Этому стоило быть. Баскетбол, плавание, легкая атлетика — Джейс записался на все, где можно было выплеснуть свою неукротимую силу. Для него спорт был не просто увлечением, а продолжением его натуры там, где можно было двигаться, соревноваться, чувствовать азарт и работать в команде. Он был тем парнем, что мог проиграть матч, но через пять минут уже смеялся и обсуждал с соперниками удачные моменты. Его спортивная сумка вечно была битком набита формой, где конечно же, на самом дне валялись забытые чертежи его последнего проекта.

***

Спортзал гудел от криков, скрипа кроссовок и гулких ударов мяча о паркет. Шла полноценная тренировочная игра, и команда была разделена на два условных лагеря. Джейс, сияющий от азарта и возбуждения, возглавлял одну из команд. Его темные волосы были влажными от пота, а на майке уже проступали пятна влаги. Он был в своей стихии — движение, скорость, постоянный расчет. Напротив него была Вай, и в отличии от Джейса, что светился на бегу, она была сосредоточена, как хищник, выслеживающий добычу, а её розовые волосы разметались по воздуху при каждом резком движении. Вай не улыбалась, не кричала, просто работала, делая это блестяще. Джейс, получив пас, попытался прорваться к кольцу, используя свой коронный финт, но Вай была на нем словно тень. Она не купилась на обманное движение, а просто встала на его пути, её корпус был непоколебим, а взгляд тверд. — Эй, Талис, — бросила она, не отводя от него глаз, пока он в растерянности перебирал мяч на месте, — ты же инженер, верно? Должен понимать в физике. Угол отскока мяча от твоего лица, если я тебе его сейчас брошу, рассчитать сможешь? Парень рядом с ними, Оливер, флегматичный центровой, фыркнул, заслоняя другого игрока. — Только не надо экспериментов, Вай. У нас тут и так травм хватает. — Расслабься, — парировала Вай, не сводя глаз с Джейса, — Я ж не в неё целилась в прошлый раз. Она сама под удар встала. Джейс, наконец, отпасовал мяч назад, не найдя возможности пройти. — Это ты мне сейчас намекаешь, что я следующая цель? — Он ухмыльнулся, отступая в защиту, — Кстати, о физике. Ты вчера на уроке, когда старик Гилберт про плотность населения Зауна говорил, так внимательно смотрела в окно, что, казалось, вот-вот рассчитаешь траекторию полета голубя до ближайшей помойки. — Ага, — Вай легко перехватила передачу, направленную в его сторону, и рванулась к противоположному кольцу, — Потому что это было куда интереснее, чем слушать, как он пытается объяснить, почему в наших "трущобах" все друг у друга на головах живут. Может, потому что дóма у вас, Пилтоверских, слишком много пустого места. В головах, в частности. Она обвела двух защитников и сделала точный бросок. Мяч, не задев дужки кольца, чисто прошел через сетку. — Бросок засчитан! — Крикнул кто-то. Джейс, вместо того чтобы расстроиться, рассмеялся, подбирая мяч под кольцом. — Жестко! Но, если честно, в моей голове как раз очень тесно. Там чертежи нового подшипника для скейтборда, список покупок для мамы и попытка вспомнить, куда я вчера дел сменку. — Нашел? — Поинтересовался Оливер, возвращаясь на свою позицию. — Нет. Думаю, она сбежала в Заун, ища смысл жизни, — с пафосом констатировал Джейс, готовясь к вводу мяча в игру. Вай, пробегая мимо, бросила через плечо: — Если найдешь, передавай привет. Скажи, что у нас тут хотя бы скучно не бывает. Они снова оказались рядом в борьбе за мяч. Джейс, упираясь плечом, пытался оттеснить её, а Вай, несмотря на разницу в весе, держалась стойко. — Ладно, а если серьезно, — выдохнул Джейс, пытаясь найти пасующего, — Ты с Кейт проект делала? Как оно? — Она сделала проект, — огрызнулась Вай, выдергивая у него мяч коротким, резким движением, — Я посидела рядом. Понятия не имею, что там у вас за дружба, но эта девчонка... Она как идеальный, но без инструкции по общению робот. — Ой, да ладно тебе, — Джейс бросился за ней в преследование, — Она просто не сразу прогревается как хороший двигатель. — Двигатель, — фыркнула Вай, но отпасовала мяч, так как на неё уже налетели двое защитников, — Ну тогда у неё явно проблемы с системой зажигания. Или я просто не тот бензин. Она отбежала на свою позицию, оставив Джейса с новой порцией мыслей. Он снова улыбнулся: как же с ней было интересно! Вай не льстила, не подыгрывала, не боялась говорить то, что думает, даже если это было грубо. В её мире не было полутонов, и после всей этой Пилтоверской дипломатии это было освежающе. Да, она была колючей, сложной и абсолютно непредсказуемой, но именно это и делало каждую их игру, каждое столкновение на площадке маленьким приключением. Их словесная перепалка продолжалась на фоне бега, передач и бросков. Они обсуждали все подряд, от глупых поступков одноклассников до сплетен о учителях, от новых трюков на скейте до последних технологических новинок. Это было их странное, соревновательное, но абсолютно естественное общение. Вай отвечала односложно, но не отмалчивалась, а Джейс, казалось, черпал энергию в её колючем, но прямолинейном присутствии. Когда тренер наконец дал свисток к окончанию тренировки, Джейс, тяжело дыша, упал на скамейку, вытирая лицо полотенцем. Его взгляд скользнул по залу и остановился на одинокой фигуре, сидевшей на трибунах. На самом верху, в почти полной темноте, сидел Виктор, худощавый паренек с последней парты их класса, что был погружен в чтение толстой книги, положив рядом костыль. С ним почти никто не общался, одни считали его странным, другие попросту не замечали, но Виктор, кажется, и не стремился к общению, находя весь необходимый ему мир в формулах и схемах. Джейс почувствовал знакомое теплое чувство где-то в груди. Не жалость, Виктор ненавидел жалость, а скорее, какая-то материнская, если такое слово можно применить к пятнадцатилетнему парню, опека. Ему хотелось подойти, подбодрить, предложить свою руку помощи, хотя он прекрасно знал, что Виктор, скорее всего, вежливо, но твердо откажется. — Эй, Вик, — крикнул Джейс через весь зал, помахав рукой, — Не перетрудись там! Виктор поднял голову, его глаза тут же нашли уже подходящую к нему фигуру парня. Он коротко кивнул в ответ и снова уткнулся в книгу, но уголки его губ, казалось, дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Не беспокойся, Талис, — его голос был ровным, с легкой щепоткой насмешки, — В отличие от некоторых, я предпочитаю напрягать извилины, а не просто бегать за мячиком. Джейс фыркнул, вытирая пот со лба. — Ой, как больно! А я вот и то, и другое могу, для разнообразия. Небось, уже всю теорию относительности за неделю одолел? — Только основы, — сухо ответил Виктор, закрывая книгу, — Достаточно, чтобы рассчитать, с какой силой ты врежешься в стену, если продолжишь так же лихо разворачиваться на площадке. Угол был бы критическим. Джейс рассмеялся, подходя еще поближе к трибунам. Ему нравилось, когда Виктор вот так подкалывал, ведь это было куда интереснее, чем подобострастие или жалость. — Спасибо за заботу, доктор. Буду знать. А ты чего один тут сидишь? Опять от всех спрятался? Виктор пожал плечом, его взгляд скользнул по пустеющему залу. — Социум сегодня вызывает у меня термодинамическое отторжение. Энтропия бесед с большинством из наших одноклассников стремится к максимуму, а полезная работа к нулю. Проще говоря, скучно. Он сказал это спокойно, по-деловому, но Джейс, обладавший врожденной чуткостью к людям, уловил в его тоне легкую, едва слышную нотку горечи. За этими умными словами скрывалась простая правда: ему было одиноко. Одноклассники обходили его стороной, кого-то смущала его хромота и костыль, кого-то отпугивала его необщительность и острый язык. А он, при всей своей любви к одиночеству, все-таки был пятнадцатилетним парнем, который втайне мечтал, чтобы кто-то захотел разгадать его не как "ботаника-инвалида", а просто как человека. Их странное, слабое, но упорно существующее общение началось не на перемене и не в спортзале, а в кабинете физики, пару недель назад. Инициатором, как ни странно, стал Виктор.

Джейс задержался после уроков, пытаясь доделать сложный расчет для своего последнего проекта — модели летающего прототипа шлюпки. Цифры упрямо не сходились, и он уже готов был сдаться, с раздражением швырнув карандаш на стол.

— Вы допустили элементарную ошибку в преобразовании энергии, — раздался спокойный голос прямо у него за спиной.

Джейс вздрогнул и обернулся. На костыле, опираясь на дверной косяк, стоял Виктор. Его выражение лица было нейтральным, но в глазах читался живой интерес к разбросанным на столе чертежам.

— Ты за мной подглядывал? — удивился Джейс.

— Нет. Я просто наблюдал, как вы в течение двадцати минут пытаетесь заставить физику подчиниться силе воли. Это было по-своему, впечатляюще, но безрезультатно, — Виктор, наконец подходя ближе к Джейсу, указал своим костылем на одну из формул, — Здесь. Вы не учли коэффициент сопротивления воздуха для такой формы корпуса.

Джейс посмотрел на формулу, потом на Виктора, и его лицо озарилось пониманием.

— О! Точно! Вот где я облажался. Спасибо!

Он ожидал, что Виктор просто кивнет и уйдет, но тот остался на месте. Сделав еще парочку неуверенных шагов, он присел на соседний стул.

— Это для Гильдии Прогрессоров? — спросил Виктор, его голос прозвучал чуть тише, с легкой ноткой того самого тайного интереса, который он обычно скрывал.

— Ага. Хочу предложить новый дизайн. Быстрее, маневреннее. Да, я конечно, ни на что не претендую, ведь еще подросток, но попытаться стоит. А ты... Ты как вообще это заметил?

— Я изучаю аэродинамику в свободное время.

С этого и началось. Их связь была слабой, они не болтали на переменах, не ходили друг к другу в гости, но теперь, встречаясь в коридоре, они обменивались кивками, а иногда, Джейс, проходя мимо, мог крикнуть: "Эй, Вик, как там с сопротивлением среды?". И Виктор, не улыбаясь, но и не отводя взгляд, мог ответить что-то вроде: "В пределах допустимой погрешности, Талис". Джейс стал тем редким человеком, который видел в Викторе не "хромого ботаника", а парня с блестящим умом и общими, как выяснилось, мечтами. Оба они, каждый по-своему, хотели изменить мир, сделать его технологичнее, лучше, просто Джейс стремился к этому через действие, спорт и общение, а Виктор через тихую, сосредоточенную работу мысли. Джейс, со своей безудержной общительностью, чувствовал ответственность за эту хрупкую связь. Он продолжал её поддерживать, проявляя интерес спросит о книге, которую тот читает, посоветуется по какому-нибудь мелкому расчету, просто улыбнется ему при встрече. Парень видел, как на эти редкие жесты в глазах Виктора загорался крошечный, почти незаметный огонек благодарности за то, что наконец-то видят не его костыль или странности, а его самого, и для Джейса, для которого дружба была чем-то само собой разумеющимся, это стало тихим, но важным открытием: иногда самое простое "привет" может значить для кого-то гораздо больше, чем кажется. — Ну, знаешь ли, — Джейс облокотился о перила, глядя на него снизу вверх, — с тобой как раз не скучно. Всегда узнаешь что-то новое. Или получаешь по заслугам за свою глупость. Виктор снова коротко улыбнулся, на этот раз чуть шире. — Рад, что могу служить источником как знаний, так и здоровой самокритики для местной звезды баскетбола. — Ой, да хватит уже про звезду, — засмеялся Джейс, — Ладно, не буду тебя отвлекать от покорения законов физики. Увидимся потом на механике? — Не сомневаюсь, — кивнул Виктор, уже снова открывая книгу, — Буду с интересом наблюдать, как ты пытаешься применить свои знания на практике. Джейс, довольно улыбаясь, направился к раздевалке. Он прекрасно осознавал, что это общение отчасти, всего лишь крошечная пауза в долгом дне Виктора, проведенном в одиночестве, но он также знал, что такие паузы стали безумно важны, потому что даже самому самодостаточному и остроумному чудаку иногда нужно, чтобы кто-то просто окликнул его через зал и позволил блеснуть своей колкостью. А Джейс Талис был всегда рад стать таким кем-то.

***

Следующий день начался с проливного дождя, затушевавшего фасад школы в серые, размытые тона. На перемене после механики, Джейс, привыкший носиться по коридорам, застал необычную картину: Виктор стоял у огромного окна в самом конце пустынной галереи, опираясь на костыль, и смотрел на залитый водой внутренний двор, что-то чертя пальцем на запотевшем стекле. Казалось, что это были какие-то сложные, переплетающиеся линии, складывающиеся в схему, отдаленно напоминающую контуры не то механизма, не то электрической цепи. Джейс замедлил шаг и подошел ближе, стараясь не спугнуть. — Новый проект? Виктор не вздрогнул, лишь слегка повернул голову. — Просто мысль. Конденсация влаги на поверхности неплохой холст для эскизов. Экономит бумагу. — Гениальный ход, — усмехнулся Джейс, — А что это? — Попытка визуализировать энергопотоки в замкнутой системе с переменным КПД, — монотонно ответил Виктор, но в его глазах мелькнула искорка. Он стер часть рисунка рукавом и провел новую линию, — Смотри, тут традиционный подход ведет к потерям, а если изменить вектор здесь... — Парень сделал еще несколько точных движений пальцем, — Теоретически, эффективность возрастет на семь-девять процентов. Джейс присвистнул, вглядываясь в стекающие по стеклу капли, которые теперь были частью схемы. — Здорово. Это для твоего... Как его... Модулятора? Виктор кивнул, чуть заметно удивленный, что Джейс запомнил. — Прототипа. Да. Неожиданно по стеклу с громким стуком ударила тяжелая капля, смазав часть рисунка. Виктор вздохнул с легкой досадой. — Неустойчивая среда. — Зато бесплатная, — парировал Джейс, широко улыбаясь. Он огляделся, взгляд упал на шкаф с лабораторным оборудованием в конце галереи, который всегда был небрежно прикрыт, — Эй, а хочешь, я покажу тебе кое-что получше окон? Виктор скептически поднял бровь. — Если ты предложишь пробраться в кабинет химии, я вынужден буду отказаться... — Нет, ничего такого, — Джейс уже шагал к шкафу. Через минуту он вернулся с небольшой коробкой в руках. Внутри лежал набор старых, потрепанных, но вполне рабочих планшетов для эскизов и стилусов, — Старое доброе. Учитель рисования их сюда положил для меня, я выпросил для... Ну знаешь, для различных проектов. Держи. Он протянул один из планшетов и стилус Виктору, и тот взял их с крайней осторожностью. — Это более практично... — Признал парень, проводя стилусом по гладкой поверхности. Линия получилась четкой и не смазалась. — Ага, — Джейс довольно закивал, — Рисуй свои схемы где угодно. Даже под дождем, если на то приспичит. Они простояли так еще несколько минут молча. Джейс что-то небрежно чертил на своем планшете, изображая явно не схему энергопотоков, а нечто, отдаленно напоминающее его летающую шлюпку. Виктор, укрывшись у стены, уже с привычной сосредоточенностью переносил свою идею с запотевшего стекла на цифровой холст. Дождь продолжал стучать по окну, но в этом углу галереи было тихо и спокойно. Это было их странное, молчаливое сотрудничество — энергия Джейса, находившая выход в простом человеческом жесте, и гений Виктора, нашедший наконец чуть более устойчивую среду для своего воплощения. Дождь за окном все еще барабанил, но настроение в углу галереи стало светлее. Джейс, устав от сложных схем, переключился на каракули. Он с преувеличенной серьезностью выводил на планшете корявый звездолет с крыльями-лопастями. — Смотри, — ткнул он пальцем в свой шедевр, показывая Виктору, — Мой новый проект. Летает быстрее звука. И... Э... Стреляет мороженым. Виктор сдержанно фыркнул, не отрываясь от своего куда более аккуратного чертежа. — Сомнительная боевая эффективность. Если только не в жаркий день. — Ага, а противник весь липкий и несчастный! — Джейс довольно хихикнул, — Ты только не укради идею, ладно? Это мой прорыв. — Не беспокойся, — сухо ответил Виктор, — мои амбиции пока ограничиваются созданием устройств, которые не тают при комнатной температуре. Он закончил с основной линией и начал прорисовывать какие-то мелкие детали. Джейс наблюдал за его работой, склонив голову набок. — Ничего себе, ты и правда здорово рисуешь эти штуки. У меня всегда одни каракули получаются. — Это не рисование, — поправил его Виктор, — а визуализация. Ты просто слишком торопишься. — Ага, — согласился Джейс, снова принимаясь за свой звездолет. На этот раз он попытался сделать его чуть менее кривым, — надо бы мне тоже поумерить пыл иногда. Мама говорит, что я как электровеник - много шума и движения, а толку... Он не закончил, но Виктор молча кивнул, словно понимая. Они снова замолчали, каждый за своим занятием. Тишина между ними была уже не неловкой, а скорее удобной. Вдали доносились смех и беготня других учеников, но здесь, в их маленьком углу, был свой островок спокойствия. — Спасибо, — тихо, почти невнятно, сказал Виктор, все еще глядя на свой планшет. — За что? — За это, — Виктор слегка потряс стилусом в воздухе. — Да ладно, ерунда. Мне их все равно девать некуда... — ...И за то, что проявляешь ко мне интерес, — прервал Виктор, голос его был тих, но тверд, будто бы пытаясь поставить окончательную точку в диалоге, — Мало кто дружил бы с таким как я. Звонок на урок прозвенел, резко нарушив тишину. Джейс вздохнул и встал. Он не стал продолжать эту тему или как-то развивать её, ведь прекрасно знал, как Виктор чувствовал себя сейчас. Точнее, каким его представляют, какой образ навязали на него, даже не зная и не пытаясь представить, каков был внутренний мир Виктора. Его просто считали жалким, чудоковатым и одиноким парнишей. Жалость бы была ни к чему, но вот молчаливая поддержка и опора рядом — это, пожалуй, то, что было так необходимо подрастающему организму. — Ну, пошли, гений. Нас ждет литература. Осторожнее на ступеньках. Виктор кивнул, аккуратно сложил планшет и, опираясь на костыль, двинулся за Джейсом по коридору. Дождь за окном, казалось, стихал, а в галерее на запотевшем стекле оставались лишь размытые следы от сложной схемы, которую теперь можно было продолжить в любое время…

***

Очередной школьный день был в самом разгаре. На большой перемене Джейс, как привязанный, крутился вокруг Вай, которая, прислонившись к стене в дальнем конце коридора, доедала сэндвич, купленный в столовой. — ...И потом он такой берет, и... Вай, ты слушаешь меня? — Джейс замолк, пытаясь поймать её взгляд на себе. Вай медленно пережевывала пищу, уставившись в пространство перед собой. — М-м... Ей было откровенно все равно. Этот вечный двигатель в лице Талиса вызывал у неё смесь раздражения и легкого недоумения. Зачем он вообще привязался? Что ему нужно от неё, Заунской шпаны? Ей не нужны были его дружба, его болтовня, его наивный, до невозможности тошнотворный солнечный оптимизм. Это было утомительно, не более. — Ладно, — Джейс не сдавался, переходя на новую тему, — Кстати, насчет баскетбола... Скоро же ведь эти самые отборочные соревнования. С командой из той новой Академии. Вай лениво подняла на него глаза, проглатывая последний кусок. — Ну и? — Ну, это же серьезно! — Оживился Джейс, — Судьей будет тот самый скаут из Спортивной Федерации Пилтовера. Говорят, победителей отправят на главные городские соревнования. А там, гляди могут и Заунских пригласить, и вообще... Это же шанс! Шанс стать самой крутейшей командой Пилтовера! Да что уж там, даже Зауна! Он говорил с таким жаром, но Вай лишь хмурилась. И вот, когда он произнес "главные городские соревнования", её рука, тянувшаяся ко рту, замерла на полпути. Она медленно выпрямилась, отодвинулась от стены, и её взгляд, наконец, сфокусировался на Джейсе с такой интенсивностью, что он невольно отступил на шаг. — Подожди, какие городские соревнования? — Ну... Пилотверские... Те самые, ежегодные, — неуверенно сказал Джейс, чувствуя, что наткнулся на мину, — Я думал, ты в курсе о них... Все в команде уже знают об этом. Нам ведь даже тренер рассказывал… — Но ты молчал? — Прошипела она, делая шаг к нему, — Все это время трепался о всякой ерунде, а про это ты ни слова не сказал?! — Я... Я не подумал, что это так важно, — растерялся Джейс, — Ты же всегда говоришь, что тебе наплевать на все эти Пилтоверские показухи... Вай будто подменили, и вся её показная апатия испарилась, сменившись настоящей, живой паникой и яростью. Она отвернулась от него, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Идиот. Безнадежный идиот. Внутри неё бушевала война, с одной её стороны — жгучее, почти физическое отвращение к самой мысли о таких соревнованиях. Выставить себя напоказ всей этой Пилтоверской элите, стать объектом их оценок, их снисходительных или презрительных взглядов, было лишь очередной пыткой. На Вай давил груз ответственности, страх не оправдать надежд Вандера, который вложил в её учебу столько сил: а если она проиграет? Если опозорится?Легче сразу отказаться, спрятаться за маской безразличия, как она всегда и делала. Но с другой стороны: главные городские соревнования. Это был шанс для Зауна, чтобы все эти сытые Пилтоверцы увидели, что с их стороны тоже могут быть лучшие, чтобы Вандер мог гордиться ею по-настоящему и чтобы Паудер увидела, что её сестра может быть не просто хулиганкой, а кем-то больше, символом для подражания. — Ладно, — резко обернулась она к Джейсу, все еще не в силах полностью скрыть свою тревогу, — Напомни, когда оно там начнется? — Через три недели... Вай кивнула, снова отводя взгляд. — Хорошо. Но если ты хоть раз промажешь, как на прошлой тренировке, то я сама тебе что-нибудь сломаю. Понял? И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, оставив Джейса в полном недоумении.

***

Последующие недели превратились для их баскетбольной команды в самую настоящую муку. Тренер, прекрасно зная о важности предстоящих соревнований, выжимал из них все соки. Воздух в зале стал густым от запаха пота и невероятно душным, а паркет оглашался не только стуком мячей, но и тяжелым, прерывистым дыханием игроков. Каждая мышца горела, каждая тренировка заканчивалась изнеможением, граничащим с полным истощением. Вай выкладывалась так, будто готовилась не к соревнованиям, а к войне. Каждое движение её было отточенным, резким, наполненным почти злой энергией. Она не просто бегала, а атаковала площадку, не просто бросала, а метала мяч с такой силой, что сетка кольца звенела от удара. Иногда, поймав мяч, она на несколько секунд замирала, сжимая его так, что казалось, кожа лопнет, прежде чем с рывком продолжить упражнение. На неё было страшно смотреть, но и было невозможно отвести глаз. Казалось, она словно сражалась не с командой соперника, а с собственными демонами — страхом провала и давящим грузом ответственности. Их игра стремительно менялась. Грубая сила и интуиция Вай, столкнувшись со стратегическим мышлением и отработанными передачами Джейса, начали порождать нечто новое — рискованные, почти безумные комбинации, которые срабатывали с ошеломляющей эффективностью. Они уже не просто бегали по площадке, а вели на ней свою личную, безмолвную войну против воображаемого противника, и в этой войне появились свои ритуалы и свои зрители. И в эпицентре этого ада, как ни странно, появился новый, тихий зритель. Виктор стал постоянным зрителем на тренировках. Он не кричал и даже не собирался громко подбадривать, просто сидел на самых верхних трибунах, в тени, с тем планшетом в руках, что подарил ему Джейс. Иногда он что-то чертил, а иногда просто наблюдал, и его внимательный взгляд скользил по площадке, будто он вычислял не только траектории мячей, но и скрытые резервы своих одноклассников. Его молчаливое присутствие, странным образом, действовало на Джейса ободряюще — это было напоминанием, что за пределами этого зала с его болью и азартом существует другой мир точных наук и тихих размышлений, и в этом мире у него тоже есть друг. Порой, он даже помогал своему другу, указывая, в какое время или в каком месте лучше всего сделать бросок, чтобы мяч сразу же попал в кольцо и для Джейса это стало хоть и достаточно тихой, но стойкой поддержкой, более весомой, чем крики болельщиков или группы поддержки. Иногда, очень редко, на тренировки заглядывала и сама Кейтлин. Обычно под предлогом, что нужно передать Джейсу конспекты, передать ему информацию о домашнем задании, в случае, если он отсутствовал по причине тренировки или обсудить какой-нибудь учебный проект, дабы помочь ему заранее понять все аспекты. Но её взгляд, прежде всегда устремленный исключительно на него, теперь все чаще и невольно выхватывал из общей массы другую фигуру — Вай. Она наблюдала, как та, стиснув зубы, отрабатывает один и тот же бросок снова и снова, пока её руки не начинали дрожать от усталости. Видела, как она, вся мокрая и красная от напряжения, ругается сквозь зубы на саму себя, стоило только пропустить легкий мяч, и тут же, с еще большим остервенением, бросалась его догонять, повторяя свои действия раз за разом, будто бы оттачивая мастерство. И Кейтлин, с её стремлением к совершенству, не могла не признать про себя — пусть грубо, неотесанно и без всякой элегантности, но эта девчонка отдавалась делу с такой яростной самоотдачей, которой ей, самой Кирамман, порой так яро не хватало. И возможно, именно в такие моменты, когда тело кричит от усталости, а разум затуманен адреналином, и рождается нечто большее, чем просто школьная дружба или соперничество. Возможно, настоящая сила заключается не в том, чтобы избегать боли, а в том, чтобы научиться идти с ней рука об руку, находя в её горьком привкусе странное утешение и понимание, что ты не один на этом поле, залитом потом и освещенном ярким светом надежды на победу. Никто из них не произносил громких слов, не было объятий или пафосных речей о дружбе, но в этом тихом, общем пространстве, наполненном звуком дыхания и далеким гулом города за окнами, рождалось что-то совершенно новое, хрупкое, но не менее настоящее. Отличница и бунтарка, звезда баскетбола и тихий гений, энергичный заводила и уставшая, но не сломленная боец — все они, сами того до конца не осознавая, потихоньку начинали входить в сцепление, словно шестеренки общего механизма, чья работа только-только начиналась.