golden brown

***

      его прижали к стене в душном, прокуренном помещении. дышать было нечем, да и не нужно — его губы поглотил жадный, развязный поцелуй. он отвечал с той же дерзостью, ведя языком по контуру тонких губ, которые тут же искривила ухмылка. мори отстранился, изучая его с холодным любопытством учёного. его рука скользнула вниз, где и прижалась... дазай поймал чужой сиплый вздох, двигая бёдрами навстречу ладони, не в силах оторваться от лавандово-винных глаз, что прожигали его насквозь.       секунда, другая. теперь он был прижат к стене лицом, чувствуя чужое желание. он не мог пошевелиться, но каждое движение позади отзывалось в теле волной сладкой муки. он застонал, моля о пощаде и очевидно выпрашивая большего. мори, дразнясь, неспешно целовал его шею сзади, что-то шепча на ухо. но дазай уже ничего не слышал, опьянённый желанием. и когда он наконец получил своё, по помещению эхом раскатился его собственный, громкий стон...       дазай резко открыл глаза, следом приподнимаясь на локтях. лучше бы этот сон не заканчивался... он потянулся к телефону. три пятнадцать. среди кучи уведомлений — одно от него. место и время. осаму зажмурился, и перед ним снова возник тот же пронзительный взгляд. его ладонь сама потянулась вниз, сжимая напряжённый член. он решил покончить хотя бы с этим, проводя ладонью, сомкнутой на нем вверх-вниз с медленно нарастающим темпом. комната наполнилась прерывистыми, влажными стонами, но он все ещё не открывал глаза, боясь спугнуть призрачные образы. оставалось надеяться, что в этот самый момент герой его влажных фантазий хотя бы икает — страдать в одиночку было невыносимо.       с минуту он лежал, липкий и опустошённый, глядя в потолок и думая о несбыточном. затем мысль о сообщении вернулась, хотя дазай гнал её прочь — он слишком хорошо знал огая. тот никогда не опустился бы до такого. мори был воплощением контроля, субординации, прагматизма... он был строг, жесток и... до невозможности соблазнителен. особенно в те редкие мгновения, когда думал, что его никто не видит.       утро застало его за привычным ритуалом опоздания. он проскользнул в офис с ужимками уличного факира.       — вот ты где, а-цу-ши-и, — пропел осаму, натыкаясь на взволнованное лицо накаджимы. — куда мчишься?       — дазай-сан! официантка из того кафе... она гадает на кофейной гуще! вы знали?       дазай едва не поперхнулся. четыре дня романа — и ни слова о таком таланте? предательство. мори бы так не поступил. а она и не мори, хотя на ее бледное лицо похожим образом спадают две черные пряди.       — опа-а, вот это поворот, — скривился он, строя из себя шантажиста. — а куникида-кун в курсе ваших спиритических сеансов?       — нет! только не говорите ему! я всего на пять минут!       в уютном полумраке кафе дазай скептически наблюдал, как ацуши внимал пророчествам.       — миледи, всё это очаровательно, но маловероятно, — встрял он с сахарной улыбкой.       девушка, алея от гнева, выхватила его пустую чашку и выпалила на одном дыхании:       — ты натворишь глупостей в кругу старых знакомых и будешь горько жалеть об этом.       дазай встрепенулся. мысль явиться на тот праздник, чтобы доказать обратное, упала на благодатную почву.       — поразительно! — всплеснул он руками. — что ж, я должен идти! обязательно сообщу, когда ваше предсказание не сбудется!       он удалился с театральным поклоном, оставив щедрые чаевые — последнюю каплю яда в её унижение.       на обратном пути, в сувенирной лавке, его взгляд упал на дурацкий бантик на резинке — точную копию ткани галстука огая. ладно, этот трофей он берёт. а для каджи он прихватит зажигалку с лимоном. решение созревало, как нарыв. он был очень к нему близок.       вернувшись домой, он погрузился в горячую ванну, пытаясь смыть липкие мысли, и незаметно для себя уснул, надеясь, что сны снова унесут его туда, где его ждут.