golden brown

***

      мысли о том, что между ними могло произойти больше, чем поцелуй и пьяный бред, стали для дазая последней каплей. его воспаленное, изнемождённое воображение, всегда такое живое и красочное, теперь проецировало эти «краски», рисуя самые унизительные картины: его собственная беспомощность, его, возможно, даже не сопротивление, а, наоборот, жалкое, пьяное участие. а над ним — мори. холодный, наблюдающий, использующий его слабость, как всегда использовал и всё остальное. эта идея превращала стыд в нечто физическое, гниющее изнутри. кажется, он медленно сходил с ума.       неприятно. именно в этот момент, когда он наконец заставил себя принять душ и стоял под ледяными струями, пытаясь смыть с себя призрачные прикосновения, в дверь постучали. совсем не так настойчиво, как стучал бы куникида, а ровно, весомо, с той самой неоспоримо властной интонацией, которую он знал слишком хорошо.       сердце дазая провалилось. он уже знал, кто это. инстинкт приказал ему замереть, притвориться мёртвым. но другая часть мозга, измученная и яростная, требовала разрядки этой конфротации. он накинул свой старенький, почти выцвевший домашний халат, и, оставляя за собой мокрые следы, пошёл открывать.       мори стоял на пороге, статный, уверенный, безупречный в своём тёмном пальто и бордовом шарфе, с лицом, не выражавшим ничего, кроме лёгкой усталости. от него веяло морозным воздухом и дорогим парфюмом — прямая противоположность затхлому миру апатии дазая.       — какие нежданные гости, — голос осаму прозвучал хрипло, он намеренно растянул слова, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля. — забыли тут что-то? моё самоуважение, например? или просто пришли убедиться, что ваш бывший пес окончательно сдох?       он отступил, позволяя мори войти, жестом полным показного пренебрежения. его ладони были влажными, и он сжал их в кулаки, пряча дрожь. мори вошёл спокойно, его взгляд бегло скользнул по захламлённой комнате, по немытой посуде в раковине, но не выразил ни осуждения, ни жалости. он снял перчатки.       — агентство беспокоится. ты не вышел на связь, — его тон был ровным, деловым.       — ах, вот оно что! — дазай засмеялся, и звук вышел резким, как стекло. — испугались, что ваша игрушка сломалась и перестала приносить удовольствие? или, может, боитесь, что я проболтаюсь во сне о том, как провёл ночь с боссом портовой мафии? не волнуйтесь, мори-сан, детали, к счастью, стёрлись. видимо, мой мозг счёл их слишком травмирующими.       он брызгал ядом, наслаждаясь кратковременным ощущением силы, которое давала ему эта атака. он видел, как мышцы на скулах мори напряглись — микроскопическая реакция, но для дазая это была победа.       — никаких «деталей», о которых стоило бы болтать, не было, — холодно парировал огай. — ты был не в состоянии даже стоять, не то чтобы...       — о, не утруждайте себя оправданиями! — перебил его дазай, разворачиваясь к нему спиной. — я прекрасно понимаю, как это работает. удобная возможность. почему бы и нет? я бы, на вашем месте, вероятно, поступил бы так же.       повисла тяжёлая пауза. дазай ждал гнева, отпора, чего угодно. но вместо этого услышал спокойный, почти усталый голос.       — ты всегда был склонен к драматизму, осаму.       мори достал из внутреннего кармана пальто маленькую флешку и положил ее на центр захламленного столика. он предугадал возникновение вопросов о произошедшем тем вечером в силу их подстреленного доверия за минувшие четыре года, но... чтобы дазай подумал про это?       — в том доме, где ты был, есть система наблюдения. я не питаю иллюзий насчёт доверия, даже к гостям. особенно к гостям. здесь запись той ночи. всей.       дазай застыл. вся кровь отхлынула от его лица. камеры? он смотрел на маленький, холодный металлический объект, как на гремучую змею. это было хуже, чем любое признание. это была объективная, беспристрастная правда, готовая вывернуть его унижение наизнанку. какой он дурак, боже.       — зачем? — выдавил он, не в силах отвести взгляд от флешки.       — чтобы ты перестал выдумывать несуществующие кошмары, — голос мори смягчился на полтона, в нём впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее усталую заботу. — и чтобы ты понял, что единственное, что произошло из ряда вон выдохящего — это то, что я потратил полчаса, отстирывая твою рубашку, и провёл остаток ночи, в полудреме сидя рядом, потому что ты не отпускал мою руку.       дазай медленно, будто в трансе, поднял на него взгляд. его ядовитая маска треснула, обнажив недоумение и глубинную, детскую растерянность. мори... провозился с ним всю ночь? в свой собственный день рождения? после того, как он опозорил его перед всей мафией своим поведением? пытался целовать? вынудил уйти из ресторана?       он потянулся к флешке, его пальцы дрожали. в тот же миг мори, чтобы подвинуть её ближе, тоже протянул руку. их пальцы случайно соприкоснулись. это было совсем мимолётно. всего на секунду. пальцы мори были прохладными. но этого касания хватило, чтобы по телу дазая пробежал разряд. он резко дёрнул руку назад, будто обжёгшись, и поднял глаза, встречаясь с его взглядом.       в этот раз в лавандовой глубине глаз мори не было ни клинического интереса, ни отстранённости. там было что-то сложное, усталое, почти... человеческое. что-то, что заставило сердце дазая сделать болезненный, пропущенный удар. это не было взглядом на «использованную вещь» или «сломанную игрушку». это был взгляд на того самого мальчика, которого он когда-то знал. в этом взгляде, против всей логики, против всех правил их игры, читалось нечто, что дазай боялся назвать своим именем, но что отдавалось в его душе тёплым, болезненным эхом.       мори первым отвёл глаза, его лицо снова стало непроницаемым, хотя в голове уже во всю начал ползти темный узор мрачных мыслей на тему подозрений дазая. где же он его так недоглядел по малолетству, что он предположил такую мерзкую картину?       — посмотри запись, — тихо сказал он, поворачиваясь к выходу. — и... выйди на работу, осаму. скучно без твоего хаоса.       мори вышел, оставив дазая наедине с гулкой тишиной, жужжащим компьютером и крошечной флешкой, которая хранила в себе не доказательство его унижения, а ключ к странному, нежданному... прощению?