Прицел прошлого

      Его голос – хриплый шепот, полный грубой уверенности, – обжигал кожу, заставляя мурашки бежать по спине.       – Но она ослушалась приказа! – прогремел недовольный бас командира.       – Неужели наша армия готова сломать девчонке крылья перед носом у немцев лишь за то, что она посмела спасти чью-то жизнь?       «Девчонка? Да кто он такой, чтобы бросаться словами? Генерал, видите ли… Да такой же солдафон, как и этот командир», – с раздраженным цоканьем я невольно перехватила на себя стальной взгляд генерала.       – Это касается и вас, сержант Амели. Вы нарушили приказ, поставив под угрозу жизни солдат. Или вы считаете, что приказы рождаются из пустоты?       «Зануда», – мысленно поставила я крестик, будто вносила пометку в свой истрепанный, пропитанный порохом блокнот.       – Приказ?.. Жизни солдат? А как же остальные? Они тоже люди. И вы прекрасно знаете, что на поле боя нет места приказу – есть лишь продуманное решение. И я его приняла, – я развела руками, словно в этом не было ничего сверхъестественного.       – Продуманное? Вы говорите так, сержант, будто вам неведомы ошибки, – холодный, как лед, взгляд теперь сверлил не командира, а меня.       Я уже собиралась возмутиться, как тихий, надломленный плач заставил меня обернуться. У стены стояла девочка в рваном, перепачканном грязью платьице. Белоснежные волосы спутались и посерели от сажи, словно все краски ее жизни выцвели с приходом этой проклятой войны.       – Эй, где твои… – слова застряли в горле, мир вдруг пошатнулся.       «Что за чертовщина?»       Я поймала на себе недоуменные взгляды бойцов.       – Там же… – рука дрогнула, указывая в сторону девочки. Но там, где только что стояла маленькая свидетельница кошмара, теперь была лишь пустота.       – Показалось… – сорвался с моих губ беззвучный шепот.       Кровь на подбородке запеклась, оставляя липкое ощущение, а в животе жалобно заурчало, напоминая о давно забытом чувстве сытости.       «Сколько прошло? Два? Три дня голода?»       Поясная сумка хранила молчаливое сокровище – нетронутую горбушку черного ржаного хлеба.       Лишь тогда, подняв глаза, я увидела немного хмурое лицо генерала, словно он решал сложную задачу. А потом он медленно потянулся к карману теплого пальто.       – Что случилось с вашим оружием? – не отрывая взгляда, спросил он, доставая из кармана сложенный вчетверо сверток бумаги, в котором что-то прощупывалось на ощупь.       – Эмоции… – начала я, но не успела договорить, увидев, как он протянул мне два кусочка хлеба: один белый, как первый снег, другой черный, как сама ночь.       В горле пересохло, словно в пустыне. Подачка? Жалость? Я с трудом сглотнула и, отвернувшись, проговорила, стараясь придать голосу отрешенность....