Диктатура «Гебо»

      Вечер пятницы я провела в почти трепетном ожидании того, что Локи одумается и реально вернётся домой раньше утра воскресенья, но нет. Его бесцеремонная капитуляция раздражала ровно настолько, насколько и умиляла, но нельзя было давать ему спуску.       В Нью‑Йорке почти десять, то есть он либо всё ещё торчит в мастерской Старка, героически спасая мир от очередного технического коллапса, либо уже закончил и откисает в отеле, делая вид, что ему не о чем думать.       Сидя на своей кровати в позе лотоса, я взяла телефон, разблокировала и быстро, почти автоматически, написала: «Поставила барьер. Спокойной ночи».       Потому что врываться посреди ночи в башню Старка в роли сомнамбулы — это перебор даже для меня. А если этот железный инфантил с синдромом главного героя сложит два и два и догадается, что Тессеракт всё ещё со мной, то плохо будет уже всем.       Отправила. Экран мигнул и погас. Пауза на вдох. Пауза на то, чтобы не делать следующую глупость и снова собрать в кучку решимость для очередного откровенного проявления. Ладно, если я хочу «утопить» самообладание Локи, то должна бить по всем фронтам.       Пальцы сами включили экран повторно, и я — как нормальная, взрослая женщина с десятью столетиями жизненного опыта (с перерывом в семьсот тринадцать лет) — написала: «Я скучаю».       Нажала «отправить» раньше, чем успела себя остановить — чем вообще подумать о том, что это первое моё такое сообщение мужчине, написанное от чистого сердца.       Телефон лежал на одеяле экраном вверх, подсвечивая мою глупость в режиме реального времени. «Доставлено». «Прочитано». Дальше — тишина, которая росла, как снежный ком, и давила на грудную клетку всё сильнее.       Я уставилась на экран, чувствуя, как раздражение медленно, методично вытесняет все остальные эмоции. Не обида и не грусть, а именно злость — горячая, неприятная, липкая, которая обычно предшествовала тому моменту, когда я начинала говорить вещи, о которых потом приходилось жалеть.       Локи Лафейсон. Бог красноречия, мастер слова, который мог за пять минут составить эссе о том, почему кофе в том или ином заведении недостоин его внимания. И вот, этот гений лингвистики и демагогии не может написать хотя бы «тоже». Хотя бы отправить грёбаный смайлик, которыми заваливал меня от нечего делать.       Это напомнило мне то, как мы оставляли друг другу послания в тысячелетнем дубе в роще — там, где пролегает дорога от Валяскьяльва до дворца Фрейи. Я прятала там записки — короткие, иногда глупые, иногда язвительные. Локи находил их, отвечал тем же почерком, таким ровным и изящным, что даже шутки выглядели как упражнение по каллиграфии. Мы могли переписываться неделями, превращая это в игру: кто кого переострит, кто первым сдастся и придёт лично. Иногда его пробирало на что-то очень личное, и он писал стихи — несколько звучных строк, о том, что его беспокоило и о чём он не мог сказать мне прямо. А когда мы стали ближе, Локи посвятил несколько и мне, подписав тем самым «Твой Л.». Спустя столетия уже не могу вспомнить ни одного из них — эти записки сгорали, как только я дочитывала строчку, но сам факт, что семь веков назад он умел отвечать, даже когда было неловко, а сейчас молчит, будто это достойная стратегия взрослого мужчины — раздражал особенно изысканно.       Я пролежала в темноте почти час, упрямо убеждая себя, что это не важно. Что он просто устал, что у него там реактор, долбанный Старк, Нью‑Йорк и прочие мидгардские оправдания. Что в конце концов у него есть право не отвечать, которое я не могу оспорить с другого конца Америки.       Потолок был знакомым до последней трещинки. Если бы я была особенно нервной, могла бы начать считать ангелочков, но это уже походило на пытку для психики. Я переворачивалась с боку на бок, поправляла одеяло, один раз даже встала и налила себе воды — просто чтобы занять руки и не написать третье сообщение, состоящее из одних угроз и обвинений.       Телефон так и лежал рядом лицом вверх, как маленький судья, который мог в один момент сжалиться и показать заветное «Я тоже, Герсеми».       — Хорошо, — шепнула я в темноту, как будто Локи мог меня услышать. — Ладно, я дождусь твоего возвращения и выскажу всё, что думаю о твоих потугах сбежать от меня. Всё-таки мне как-то удавалось быть рядом те двести лет, придумывая для этого самые разные предлоги.       От этой мысли стало чуть легче. Злость не ушла — просто обрела форму плана, на составление которого мне «благородно» выделили целые выходные.       Я переложила телефон на тумбочку, выключила ночник и натянула одеяло до подбородка. Сон всё-таки подступил — не мягко, а тяжело, как будто мозг просто устал бороться с самим собой и нажал аварийную кнопку «выкл».       И вот тогда, уже где-то между «ещё минута» и «провалиться», меня дёрнуло. Сначала пришла боль — неприятная, тупая, распирающая в висках, словно кто-то аккуратно вкручивал внутрь головы ржавый винт. Не мигрень, а странное, липкое ощущение, будто мысль вязнет и не может протолкнуться дальше.       Приоткрыла глаза и сразу поняла: в комнате что-то не так. В нос ударил запах чего-то гнилого, влажного, как если бы в саду подгнили листья после дождя — только этот «сад» почему-то оказался у меня в спальне. В голове зародилось предположение, что так могут пахнуть утопленники, но я не дала ей волю.       Однако сердце всё равно стукнуло быстрее. Я приподнялась на локтях, разлепляя веки и пытаясь сфокусировать взгляд в темноте, где у двери стоял силуэт. Высокий, волосы тёмным пятном. Лицо я видела плохо, но линии были слишком знакомые, чтобы спутать. Узы под кожей тихо дрогнули, но не как обычно радостно, а как будто тоже не до конца понимали, что он тут забыл.       — Локи?.. — голос вышел хриплым после сна. Я моргнула, пытаясь прогнать мутную пелену перед глазами. — Ты уже вернулся?       Он сделал шаг ближе, и я поймала отражение света с улицы на его лице — на долю секунды, чего вполне хватило, чтобы удостовериться в его присутствии окончательно.       — Да, — ответил он тихо и странно ровно. — Решил вернуться раньше.       У меня внутри мгновенно поднялась волна: облегчение, злость, желание устроить скандал и просто дотронуться — всё сразу, одним пакетом, как мои «излюбленные» санкции. Я уже открыла рот, чтобы сказать: «А почему ты, чёрт возьми…»       — Пойдём, — перебил Локи, протягивая мне раскрытую ладонь. — Мне нужно тебе кое-что показать.       Я нахмурилась, смотря на его руку, как на листовку от сектантов, которую пытаются втюхать на улице, — вроде и безобидно, но вызывает подозрения.       — Что? Сейчас? Но… — я оглянулась на часы, но цифры расплывались. Голова неприятно давила изнутри.       — Пойдём, — повторил он как будто нежнее, но одновременно настойчивее. — Это важно.       Вот тут должно было включиться моё нормальное недоверие — то самое, которое обычно спасает меня от подобных «чудесных» предложений. Но вместо этого я почувствовала странную покорность, будто мысль «не надо» скользнула по поверхности и не достучалась до рациональности. Это же Локи — серьёзный, ровный, непривычно собранный. Значит, правда важно. Значит, я не должна допытываться почему.       Медленно встала, и комната качнулась, как палуба. В глазах поплыло, в висках стукнуло сильнее. Я машинально накинула тёплый халат поверх ночнушки, завязала пояс не с первого раза — пальцы как будто не слушались.       — Ты… пахнешь как… — начала и сама же запнулась. Гнилой запах ударил в нос сильнее, от чего к горлу подступил ужин, но Локи удержал меня на ногах и не дал снова плюхнуться на кровать.       Ничего не ответив, он взял меня за запястье и потянул за собой. Не грубо, не больно, но слишком уверенно для того, кто обычно из кожи вон лезет, чтобы дать мне «пространство».       Мы вышли в коридор. Дом спал — ни шагов Марты, ни звуков, ни света. Только тёмные окна и этот запах, который почему-то усиливался, чем ближе мы были к задней двери.       Во дворе воздух оказался прохладнее, но не свежее. Океан шумел где-то вдали, чёрный и равнодушный. Сделала пару шагов по каменной дорожке и поняла, что он ведёт меня к воротам. Резко стало слишком много «не так».       Я дёрнула руку на себя и остановилась подле подсвеченного бассейна, но он не ослабил хватки.       — Что ты творишь?! — голос прозвучал громко, разрезав тишину. — И что это за вонь?..       Он обернулся, и в темноте его лицо вдруг показалось чуть сдвинутым — слишком гладким, слишком правильным, как плохо наложенная маска.       — Пойдём, Алеста, — произнес он со странным снисхождением, словно его что-то сильно раздражало. — Я же сказал, что это важно.       Меня будто облило ледяной водой. Я смотрела на него и наконец увидела трещину в картинке — мелочь, одну крошечную деталь, которая всё ломала.       — Алеста?.. — повторила я медленно, и воздух в горле стал вязким.       Мир качнулся сильнее, а боль в висках вспыхнула, словно кто-то ударил в барабан над самым ухом. Ноги стали ватными, как будто кто-то одним движением выдернул из них опору. Образ перед глазами поплыл, я успела только сделать вдох, пока не провалилась в пустоту.       Очнулась от того, что в горле пересохло так, словно я провела ночь не в постели, а в сауне на максимальной мощности. Голова всё ещё болела — тупо, размыто, как после слишком крепкого вина, — но благо мерзкий запах стих. Вместо него появился новый букет: сырость, плесень и что-то металлическое, точно ржавчина.       Я открыла глаза и уставилась в потолок. Низкий, серый, с трещинами и пятнами от протечек. Медленно повернула голову. Тусклая лампочка под потолком еле светила, отбрасывая длинные тени на бетонные стены. Где-то в углу капала вода — мерно, настойчиво, как метроном для особо нервных. Я лежала на узкой кушетке с продавленным матрасом, пахнущим затхлостью, и только сейчас заметила решётку.       — Ну вот, — пробормотала я, медленно приподнимаясь и оглядывая это невзрачное местечко. — Никогда не было, и вот опять.       Помещение было маленьким, явно подвальным. Стены голые, пол бетонный, в углу ведро — видимо, на случай, если мне захочется почувствовать себя заключенной из уже закрывшегося Алькатраса. Клетка занимала примерно половину пространства, прутья толстые, сварка крепкая. Кто-то явно готовился основательно.       Я скептически оценила обстановку, прикидывая, какое это уже по счёту похищение. Шестое? Да, пожалуй, шестое. Интересно, что на этот раз? Только не говорите, что дядюшки и тетушки решили воспользоваться даже биологическим оружием, чтобы сместить меня из порядка наследования — папе снова будет очень грустно натравливать на них своих людей и лишать всех активов.       — Отлично, — произнесла я вслух, потому что в пустом подвале собственный голос хоть как-то успокаивал. — Но пора домой.       Если Локи узнает об этом, начнётся самая настоящая драма — он устроит самобичевание на тему «я не уберёг», «я виноват», «я недостоин», а Август вернёт кортеж из семи бронированных машин и роту солдат в мой личный эскорт… Да проще застрелиться, чем вновь терпеть эту комедию Хармса в режиме реального времени.       Попробовала встать — и мир поплыл. Не сильно, но неприятно, будто пол под ногами стал резиновым. В голове всё ещё была какая-то вязкая жижа вместо мыслей, от чего они не складывались, расползались, как масло по горячей сковородке.       Ладно. Нужно просто призвать Тессеракт, телепортироваться домой, принять душ и сделать вид, что ничего не было.       Закрыла глаза, потянулась к привычному ощущению — к этой тонкой нити, которая связывала меня с Камнем. Обычно это было так же легко, как и дышать, но сейчас нить будто размылась. Я чувствовала её где-то на краю сознания, но не могла ухватить. Мысли скользили, не цеплялись, проваливались в ту самую липкую жижу, которая застряла в голове. Пространство не подчинялось даже рукам, словно Тессеракт не понимал, куда именно я хочу вернуться.       Попробовала ещё раз. Сосредоточилась, заставила себя дышать ровно, медленно выстраивая связь. Камень наконец откликнулся — слабо, как эхо через толстую стену, и я почти смогла визуализировать особняк, но картинка слетела. Головная боль вспыхнула сильнее, и я выдохнула сквозь зубы.       — Ладно. Допустим, — пробормотала я, массируя виски. — Попробую ещё, когда боль стихнет.       Снова легла на кушетку, уставившись в потолок и глубоко вздохнув. Силу получила, а толку — ноль. Снова сижу где-то глубоко под землей, ожидая «приговора» от тех, кто стоит на ступень ниже в эволюции — ибо что-то мне подсказывает, что Танос не стал бы выманивать меня во двор и держать в клетке, как зверушку. Забрал бы Тессеракт и дело с концом.       Можно было бы попробовать сломать решетку, поглотив и растворив её физические свойства, но сейчас это казалось максимально бесполезным. Если Тессеракт не ответит на мой «запрос», то попытка побега может закончиться весьма печально.       Я пролежала так ещё какое-то время — сколько именно непонятно, часов в подвале не было, а биологические предатели — сбились. Пыталась снова и снова настроиться на Тессеракт, мысленно выстраивая мост между собой и Камнем, но каждая попытка заканчивалась одинаково: головная боль вспыхивала ярче, мысли расползались, связь рвалась.       Это наводило на мысль, что похищение организовали не обычные террористы, а те, кто могут создавать иллюзии, подавлять волю и искажать сознание. Остро стоял только вопрос — какая основная цель их странного плана. Деньги, политика или всё-таки Тессеракт?       Села на кушетке, потёрла лицо руками. Халат всё ещё на мне, ночнушка тоже. Босые ноги мёрзли на холодном бетоне. Волосы растрепались, и где-то в глубине души проснулась мелкая, глупая обида: ну хоть бы тапочки оставили, скотины.       Капала вода. Тускло светила лампочка. Я уставилась на дверь — массивную, металлическую, с тяжёлым засовом снаружи — и подумала, что если сейчас кто-то войдёт, то разговор будет коротким. Либо они объяснят, чего хотят, либо я начну торговаться и опять угрожать недругам ракетами разного калибра… Как будто в моё прошлое — к слову, юбилейное — похищение бутылка шампанского спасла мою нервную систему.       И тут, словно кто-то услышал мои мысли, за дверью раздались шаги. Засов лязгнул. Дверь открылась с тяжёлым скрипом, и в подвал вошли двое — парень и девушка. Молодые, лет двадцать с небольшим. Оба худые, оба замученные, будто до этого они тоже были чьими-то заложниками.       Парень шёл впереди — светлые, почти серебристые волосы, острые черты, нервная энергия в каждом движении. Он двигался быстро, резко, словно не мог стоять на месте дольше пары секунд. На нём была потёртая куртка, джинсы, кроссовки — всё дешёвое, всё поношенное.       Девушка плелась чуть позади. Тёмные волосы, бледная кожа, глаза — серо-зелёные, настороженные, но не злые — скорее смертельно усталые. На ней длинный свитер, джинсы, ботинки на шнуровке. Руки она держала перед собой, пальцы слегка сжаты, точно готовые в любой момент впиться в меня ногтями.       Я медленно перевела взгляд с одного на другого, оценивая. Очевидно, они не «хищники», но очень хотят внушить мне страх, на что у меня нет сил.       — Детки, — я тяжело вздохнула, помассировав переносицу, чтобы взгляд не плыл. Было так хреновом, как будто по мне внезапно ударил неприлично немалый возраст. — Давайте сразу к делу. Чего хотим?       Парень дёрнулся, словно его ударило током. Глаза вспыхнули злостью.       — Детки? — переспросил он с тяжелым акцентом, географию которого я не смогла с ходу определить. — Ты называешь нас детками? Да ты старше лет на пять, не больше!       Больше. Очень сильно больше. Но вслух я этого произносить естественно не стала. Надо бы прощупать почву, чтобы потом иметь возможность отговорить Локи и папеньку от необдуманных смертных приговоров.       — Да-да, — я оперлась спиной на холодную стену, чтобы отрезвить сознание. — Так чего хотим, господа «ровесники»? Денег? Политических уступок? Может, планируете революцию и вам нужны танки с самолетами?       Девушка чуть сжала губы, но промолчала. Парень шагнул ближе к решётке, и я увидела, как дрожат его руки от едва сдерживаемой ярости.       — Какая же ты мерзкая американка, Алеста Брин, — практически прорывал белобрысый. — Выросла на золотой перине и всегда ела с серебряной ложки. Сидишь в своём особняке и офисе, упиваясь роскошью и родительской властью, словно весь мир лежит у твоих ног. Высокомерная дрянь…       Он ударил по решетке с такой нечеловеческой силой, что та погнулась, а мои брови непроизвольно взмыли вверх. Значит, они реально необычные люди.       Девушка бросила на своего «коллегу» предупредительный взгляд, но видимо злость и обида на «богатых» были для него сейчас важнее. Он плюнул в нескольких сантиметрах от моей ноги и выпрямился, расправив плечи.       — Тебе вообще известно что такое нищета? — продолжил он свою тираду. — Голод и суровая зима? Или с высоты твоего пьедестала видно только собственные туфли?..       — Избавь меня от демагогии в пользу бедных, — я подалась вперед, пытаясь всмотреться в их лица. — Лучше озвучьте причину своего визита.       — Давай просто убьем её? — предложил белобрысый, повернувшись к девушке. — Фото для шантажа мы уже всё равно сделали, а видео…       — Нельзя, Пьетро, — жестко осадила его брюнетка, делая шаг вперёд. — Нам будет проще контролировать его, если Брин будет жива.       Они начали буравить друг друга взглядом, словно споря где-то на подкорке — девица выигрывала.       — Кого вы там контролировать собрались? — возвысила голос я, вмешиваясь в их диалог.       — Локи, — безразлично бросила брюнетка, и мне даже захотелось закатить глаза.       А ещё — закрыть лицо и тихо взвыть. Они сто процентов уже отправили ему какие-то там фото и он теперь решает, как уничтожить часть континента и не понести за это ответственность. Только же зажили, как нормальные люди…       — Зачем? — спросила я без былой бравады.       — Тебя не касается, — огрызнулся Пьетро, оскалившись.       — Вы же понимаете, что шантажировать Бога Обмана — это очень сомнительная затея? — я не обратила внимание на его детский лепет. — Ему вполне хватит изощренности предать вас.       Девушка усмехнулась — коротко, почти презрительно.       — Мы не боимся предательства, — ответила она, скрестив руки на груди. — Ведь, как и он, понимаем, что это неотъемлемая часть жизни.       Я прищурилась, оценивая её тон и практически волевую сдержанность. Она точно знает того, чего не знаю я, и это её главный козырь не только передо мной, но и перед Локи.       — И всё равно, зачем же вам такой ненадежный союзник? — спросила я, делая голос чуть мягче, почти любопытным. — Есть же господа посерьёзней — Тор, Капитан Америка, Старк…       На фамилии железного мудилы Пьетро нервно дёрнулся, а девица сжала кулаки, тем самым разгоняя мой заторможенный мыслительный процесс.       — У Тони и денег больше будет, и оружие знаете… поинтересней, — я прищурилась, наблюдая за их реакцией, но ответом мне стал ещё один удар по решетке.       Металл задребезжал, подняв клубы пыли. Штукатурка с потолка посыпалась, словно прутья почти вышли из своих пазов, готовые сложиться пополам.       — Закрой свой рот, — белобрысый был готов кинуться и добить бедную клетку, но девушка удержала его за предплечье. — Мы в курсе, какое у Старка «интересное» оружие. Его бомбы похоронили под обломками всю нашу семью.       Пазл начал потихоньку собирать свои детали, ведь есть одна простая формула: Старк плюс бомбы плюс жертвы равно Соковия. В принципе, это вполне накладывается на их акцент.       — Я… сочувствую вам, — ответила я почти искренне. Если бы не сидела в карцере без возможности сбежать, вообще бы снизошла на жалость.       — О, да неужели? — продолжал огрызаться Пьетро. — А тем, кто погиб из-за Локи, ты тоже сочувствуешь? Так, что твоя семья создала ему поддельную личность и он живёт в вашем доме?       — Мои способности к состраданию не имеют отношения к делу, — возразила я строже.       — Естественно, — едко бросил он. — Он же теперь вместе с «невероятным» Капитаном Америка борется с Гидрой, как самый настоящий герой. Как легко Богу Обмана поменять свою личину, не находишь?       А вот всплыл и другой кусочек головоломки. Никто не знает, что Локи помогал Кэпу в той ситуации с Гидрой в Вашингтоне — кроме самой Гидры, разумеется. И, если судить по данным, гуляющим в интернете, эта организация не брезгует проводить эксперименты на людях — отсюда чрезмерная физическая сила для обычного человека в ногах этого юнца.       — Он очень многогранная личность, — согласилась я, прикрывая глаза от очередного приступа боли. — Вчера террорист, сегодня герой, завтра, может, президент, если найдет окошко в расписании. Просто чудо, а не мужчина…       Пьетро побледнел от злости, сжав кулаки.       — Чудо? Да он использует тебя, — процедил он медленно, будто разжёвывая каждое слово. — Спрятался за богатой девочкой с влиятельной фамилией. А ты сидишь тут и думаешь, что это какая-то «неземная» любовь. Но ты просто околдованная дура, которая не видит, что её используют.       Я выдержала паузу, глядя на него с лёгким недоумением. Что-то пазл куда-то уплыл вместе с логикой происходящего.       — Тогда зачем вы меня похитили? — спросила почти с интересом. — Если я всего лишь «околдованная дура», то Локи сюда никогда не придёт. Или вы надеетесь на чудо? На его сострадание или что?       Пьетро дёрнулся, явно не ожидая, что я озвучу эту несостыковку в лоб. Так и неназванная девушка чуть прищурилась, но промолчала.       — К сожалению, не все видят правду так, как мы, — выплюнул он наконец, явно злясь на то, что пришлось объясняться. — Но раз есть возможность — её нужно использовать. Не находишь?       От нахлынувшей абсурдности я потёрла подбородок, пытаясь выстроить цельную картину происходящего. Нет, я-то прекрасно знаю, что Локи сюда придёт, но какой вообще в этом смысл?       — Даже не знаю, — протянула я с нарочитой неуверенностью. — Похищать человека, которого якобы околдовали ради выгоды, чтобы шантажировать того, кто якобы последняя на Земле скотина… Может, всё-таки сторгуемся на какой-то сумме и я пойду домой?       Пьетро тяжело вздохнул, словно делая дыхательные упражнения, и повернулся к девушке, которой мои слова были абсолютно безразличны.       — Ещё минут пять, и я действительно решусь на убийство, — сообщил он ей. — Пожалуйста, просто снова усыпи её, чтобы эта пытка закончилась. Запишем это грёбанное видео и дело с концом…       — Но Пьетро… — хотела возразить брюнетка, но он был непреклонен.       — Ванда, — его голос стал строже. — Я очень тебя прошу.       Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула.       — Хорошо.       Ванда подняла обе руки, и между её пальцами вспыхнуло красное свечение. Воздух в подвале будто сгустился, стал тяжёлым, липким. Я почувствовала, как эта вязкая энергия начала наползать на меня — медленно, методично, как туман.       И снова — этот запах. Гнилой, сырой, как подвал после наводнения. Я поморщилась, зажав нос, и только сейчас поняла, что так воняет её сила.       Красные нити потянулись ко мне, оплетая плечи, грудь, шею — и с каждым сантиметром головная боль усиливалась, мысли снова начали размываться, превращаясь в ту самую жижу, которая не давала мне дотянуться до Тессеракта.       Но на этот раз я видела и знала, откуда это идёт. Глубоко вдохнула — не воздух, а силу, которая пыталась меня задавить, — и потянула её на себя. Медленно, осторожно, как наматывают нитку на палец. Энергия сопротивлялась, дёргалась, пыталась ускользнуть, но я держала крепко, сжимая её в ладони. На ощупь она оказалась такой же противной — склизкой и одновременно колючей, как гнилой стебель кустовой розы.       Ванда нахмурилась, её руки дрогнули.       — Что… — начала она, но я уже скатала всю эту липкую мерзость в плотный комок размером с теннисный мяч и быстро сунула в карман халата, хотя, по хорошему, нужно было бы выбросить её в ближайший угол и затоптать ногами.       Эффект оказался мгновенным — головная боль исчезла, как будто её никогда и не было. Мысли стали ясными, острыми. Дыхание выровнялось. Я почувствовала Тессеракт — чётко, ровно, как пульс под кожей, — и поняла, что могу уйти отсюда в любую секунду.       Получается, всё это время вся проблема была в ней — именно остатки её энергии фонили у меня в подсознании, создавая помехи.       Я медленно поднялась с кушетки, разминая затёкшие плечи, и наконец-то почувствовала себя собой. Пьетро отступил на шаг, глядя на меня с искренним, почти детским, недоумением.       — Что? — выдохнул он, оборачиваясь на Ванду. — Почему не работает?       Та смотрела на свои руки, будто они вдруг стали чужими. Красное свечение мерцало и гасло, не слушаясь — кажется, я вытянула достаточно, чтобы ненадолго опустошить её «магический резерв».       — Не знаю, — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Энергия рассеивается… Я не понимаю, куда она уходит.       — Так это всё это время была ты, — я выпрямилась, откинула волосы с лица, оглядев своих горе-похитителей. Кажется, кто-то получил силу, но не овладел ей полностью. — А я всё не пойму, почему так сильно болела голова…       Пьетро шагнул ближе к решётке, прикрывая девицу собой.       — О чём ты…       Он отвел ногу назад для очередного удара, который бедная решетка бы точно не выдержала, но не успел. Я подняла левую руку и медленно сжала её в кулак, от чего часть воздуха мгновенно вышла из его лёгких. Парнишка дёрнулся, схватился за горло, пытаясь вдохнуть, но ничего не получалось. Глаза расширились от паники, доставляя мне практически садистское удовольствие — наконец-то он прикусит свой острый язык.       — Пьетро! — Ванда шагнула вперёд, но я чуть сильнее сжала пальцы. Он упал на колени, царапая горло, будто пытаясь вытащить из него невидимую удавку.       — Вы, смертные, действительно возомнили себя равными старшей дочери верховной богини Фрейи, первой предводительницы валькирий? — произнесла я негромко, но так, чтобы каждое слово долетело до них обоих.       — Что? Нет, мы не… — девица замерла, глядя на меня с непомерным ужасом без былого высокомерия.       — Опустим извинения, — перебила я, делая голос чуть мягче, но не ослабляя хватку. — Лучше скажи, зачем вам всё-таки понадобился Локи? Иначе я удушу твоего дружочка.       Ванда металась, пытаясь применить свою силу — красные нити вспыхнули вновь, потянулись ко мне, но я втянула их в себя так же легко, как и в первый раз, и сжала кулак сильнее. Пьетро дёрнулся, лицо побагровело.       — Тебе на этого паренька совсем плевать? — поинтересовалась я почти снисходительно, глядя в её серо-зеленые глаза. — Говори.       — Камень Разума! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Локи знает, как использовать Камень! Мы… мы получили силу от него, но не знаем, как взять больше. Пожалуйста, отпусти его! У меня же больше никого нет…       Я выдержала паузу, разглядывая её лицо — испуганное, отчаянное, но честное. Вот так бы сразу.       — Вот оно что, — произнесла я задумчиво и резко раскрыла ладонь.       Пьетро рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух. Ванда бросилась к нему, опустилась на колени, притянула его к себе. Он кашлял, давился, но смотрел на меня с такой ненавистью, что я почти пожалела, что не оставила его задыхаться ещё на минуту — может, на две, хотя бы столько он уже, бедолага, не выдержал бы.       — Это уже похоже на правду, — сказала я, потягиваясь, будто только что проснулась. Всё тело беспощадно ныло, словно меня держали не в клетке, а в коробе десять на десять. — Камень Разума, эксперименты Гидры, отчаянные дети, которые думают, что могут шантажировать бога. В принципе, всё сходится.       — Ты… ты… — прохрипел Пьетро приподнялся, опираясь на Ванду. Эх, а его бравада про Сокивию и семью меня практически растрогала.       — Я, — подтвердила уже язвительно. — И если вы ещё раз побеспокоите моего мужа своими бредовыми идеями, я не буду так… благосклонна.       Они смотрели на меня снизу вверх с таким ужасом, словно увидели самого настоящего монстра. Винтики в их головах начали складываться в факты, но у меня уже нет сил ни на разбор полётов, ни на пустые разговоры. Пора уже домой.       — Пока, детишки, — я приподняла руку в издевательском прощальном жесте и улыбнулась.       Щелчок — и мир вокруг меня исказился, сложился, развернулся. Я оказалась на пороге особняка Бринов, под холодным ночным небом, с океаном, шумящим где-то вдали. Ноги были грязными, халат — мятым и в каких-то разводах, волосы — точно гнездо.       Тяжело вздохнув, прислонилась к колонне у входа, подле которой сидел каменный лев. Внутри поднималась странная смесь облегчения и стыда. Облегчения — потому что я вернулась. Стыда — потому что этот «божественный» спектакль был настолько театральным, что Локи бы аплодировал стоя. И Фрейю, и валькирий припомнила, даже «мужа» приплела… В принципе, получилась неплохая пародия на одного небезызвестного несостоявшегося «властителя Мидгарда». Думаю, Локи даже будет гордиться мною.       Июньское солнце ещё светило, намекая на то, что я провела в том подвале, к сожалению, больше часа. Я замерла на пороге, прислушиваясь. Внутри было тихо — подозрительно тихо. Может, Локи ещё не в курсе? Может, всё обойдётся, и мы посмеёмся над этой глупой историей за бокалом Просекко у бассейна?       Вдохнув в легкие свежий бриз, открыла дверь и аккуратно зашла в холл, словно какая-то преступница. Сделала ещё шаг, но представшая перед глазами картина повергла меня в ступор.       В коридоре, прямо у лестницы, стояли четверо. Локи — в полной боевой экипировке, с кинжалами на поясе и таким выражением лица, словно он только что планировал геноцид. Наташа — в чёрном костюме, с пистолетом на бедре. Стив — Капитан Америка собственной персоной — в форме, со щитом за спиной. И ещё один парень, которого я не знала — темнокожий, в тактической куртке, с крыльями (крыльями!) за спиной.       Все четверо смотрели на меня. Я — на них. Неловкая пауза странно затянулась, и меня невольно посетила мысль, что можно было ещё чуть-чуть посидеть в том подвале.       Незнакомец первым нарушил тишину, усмехнувшись и скрестив руки на груди.       — О, нашлась пропажа, — сказал он почти весело, только вот никто из присутствующих не разделил его энтузиазма.