Диктатура «Гебо»

      Проснулась я не сразу, а медленно — как будто выныривала из тёплой воды, где всё было вязким, туманным и слишком сладким, чтобы иметь право на реальность. Тело ныло, причём не так, как после бессонной ночи или теннисной тренировки, а иначе — глубже и честнее, с этим тихим послевкусием, от которого стыдно улыбаться в подушку, хотя рядом никого нет.       А рядом действительно никого не было. Простыня с моей стороны была смята, с другой — прохладнее, чем должна быть, если бы он всё ещё лежал тут, притворяясь, что спит, и я на секунду напряглась: если опять позвонил этот чёртов Старк и вытащил его в Нью-Йорк, я не постесняюсь набрать «железного мудака» и закончить эти его эксперименты с магией… но тут же до слуха донёсся шум воды из ванной комнаты, и напряжение рассыпалось, оставив после себя только сонную досаду на саму себя.       Я повернулась на бок и приоткрыла глаза. За окном было светло — слишком светло для моего ощущения времени. На тумбочке стояли часы. Восемь утра. Воскресенье.       Шум воды прекратился, и спустя несколько секунд дверь ванной приоткрылась. Локи вышел, вытирая волосы полотенцем, второе было обёрнуто вокруг бёдер — низко, как будто специально, с той небрежностью, которая выглядит не невинно, а вызывающе, даже если он не пытается. Капли стекали по его ключицам и груди, прочерчивая дорожки вниз, и мне вдруг стало очень трудно сохранять на лице хоть какую-то приличную мимику.       Он не сразу заметил, что я смотрю — сначала просто прошёл пару шагов по спальне, а потом поднял голову и замер.       Его взгляд медленно скользнул по мне — по лицу, по растрёпанным волосам, по плечу, выглядывающему из-под одеяла, и остановился чуть ниже, будто он сам себе не позволял задерживаться. И всё же позволил — на мгновение.       Локи сжал полотенце на голове чуть сильнее, словно это могло помочь вернуть самообладание, и отвернулся к комоду слишком резко, как будто поймал себя на преступлении.       — Доброе утро, — пробормотала я, ещё сквозь сон, но уже с этой ленивой улыбкой, которую невозможно сыграть. — Тебе хорошо спалось?       Он обернулся через плечо, и я услышала в его голосе ту самую хрипотцу, которая ночью доводила меня до дрожи.       — На этот раз замечательно… — произнёс он медленно, будто пробуя слова на вкус. — Хоть и недолго.       — А зачем ты тогда так рано встал? — я кивнула на часы, не удержавшись от лёгкого упрёка, который звучал скорее как приглашение. — Восемь утра, Локи. Сегодня же выходной.       Он приблизился на шаг, потом ещё на один — достаточно, чтобы я почувствовала свежий влажный запах после душа и что-то его, от чего внутри снова потеплело. Но он не подошёл вплотную — остановился у края кровати, будто вспомнил о «благородстве».       — Потому что кое‑кто предложил кучке Мстителей остаться на ночь, — сухо напомнил он, а уголок его губ дёрнулся, выдавая раздражение, которое на самом деле было… не раздражением. — И боюсь, если задержусь в твоей постели ещё хотя бы на минуту, это затянется до обеда.       Я приподнялась на локтях, позволяя одеялу сползти чуть ниже плеч. Локи поймал это движение и отвёл взгляд, шумно набрав воздуха в лёгкие, — с таким видом, будто именно я сейчас веду себя неприлично, а не он стоит в моей комнате в одном полотенце на бёдрах.       — Сбежишь наутро, бросив девушку одну? — я усмехнулась, намеренно растягивая слова, словно испытывая его терпение. — Не ожидала от тебя такой подлости…       Он тихо фыркнул, наконец посмотрев на меня прямо. Взгляд был глубокий, слишком пронзительный для «невинных утренних разговоров».       — А ты неисправима, да? — протянул он, и в этой фразе было сразу всё: упрёк, восхищение и предупреждение, что он действительно останется здесь до обеда.       — Конечно, — спокойно согласилась я, чувствуя, как губы сами складываются в довольную улыбку. — Но, признай, это тебе и нравится.       Локи дернул уголком рта, откинул мокрые волосы назад — так, будто хотел просто убрать их с лица, но вышло почему‑то почти неприлично — и усмехнулся:       — И с каждым днём скрывать это всё труднее.       Я довольно хмыкнула, а он развернулся ко мне боком. Полотенце на бёдрах чуть сдвинулось, но прежде чем я успела решить, радоваться этому или возмущаться, воздух над его рукой вспыхнул мягким зелёным. Магия, привычная, как дыхание: пара ленивых жестов, и вместо полотенца на нём уже тёмно‑серые штаны, чёрная майка, под которой угадывались знакомые линии, от которых так и хотелось томно вздохнуть.       Уже хотела сказать что‑нибудь ехидное про «нечестно одеваться магией», но взгляд сам съехал чуть выше выреза майки — туда, где у него всегда что‑то едва ощутимо тянуло, грело, пульсировало, но скрывалось под волосами и высокими воротниками.       Руна «гебо» на его шее больше не была тонкой серебристой тенью, которую я могла лицезреть в зеркале и у себя. Оттенок изменился — металл стал гуще, почти бронзовым. Как будто её подержали в огне и отпустили, и теперь она светилась не только для богов и Йггдрасиль, но и для меня.       Вдруг поймала себя на том, что просто уставилась — без стеснения и без такта. Как на что‑то, что видела во сне, а теперь убедилась, что оно реально существует.       — Что? — Локи уловил мой взгляд, машинально коснулся шеи пальцами и чуть нахмурился. — У меня что‑то на лице?       — Нет, не на лице, — я мотнула головой и кивнула на его шею. — Руна поменяла цвет.       Он тоже опустил взгляд, как будто мог разглядеть метку без зеркала. Не смог, но пальцы задержались на коже, на том месте, где руна пульсировала в такт моей. Чтобы продемонстрировать ему, я села на край кровати, прикрыв грудь одеялом, и повернулась боком, отодвинув волосы.       — Полагаю, теперь она будет выглядеть так, — он медленно выдохнул, как будто надеялся, что я не сдвинусь с места до его ухода. — Так… намного лучше.       — Да, — я повернулась к нему, мягко улыбнувшись. — Мне тоже нравится.       Губы Локи сложились в мягкую, но слегка самодовольную улыбку. Он хотел ещё что-то сказать, но его глаз зацепился за нечто чуть выше моего лица и вскинул брови.       — О, — изрёк Локи и шагнул в сторону каминной полки, где величественно красовалась вся подноготная Алесты Брин.       Он взял в руки первую рамку и рассматривал её с тем выражением, с каким обычно изучал древние артефакты в музеях — будто пытался прочитать между строк целую эпоху.       На фото я в длинном синем платье, с дурацкой тиарой на голове стояла в окружении таких же нарядных подростков. Выпускной бал. Одиннадцатый класс. Мама тогда чуть с ума не сошла, подбирая мне образ, а отец — марку лимузина, чтобы у него были бронированные стёкла.       — Тебя тут короновали? — Локи поднял на меня удивлённый взгляд, и в его голосе проскользнули театрально обиженные нотки. Словно я утаила у от него нечто важное. — Ты что, правила какими-то мидгардцами и не сказала мне?       Я фыркнула, едва не выпустив из рук злосчастное одеяло. Хотя чего он там уже не видел?       — Это школьный бал. Там обычно выбирают короля и королеву. — Я запнулась, пытаясь вспомнить контекст. — Мне кажется, мы смотрели какой-то фильм, где это было... Ну, знаешь, подростки, лимузины, драма, все дела.       — Ах да, тот глупый фильм про местную школу, — Локи скривился, но фотографию не поставил на место, продолжая рассматривать. Кажется, его слегка напрягал Итан Рамирез, которого я держала под руку. Надо было всё-таки удалить его в фотошопе. — Где они все вели себя так, будто от этого вечера зависела их дальнейшая судьба. — Он перевёл взгляд на меня. — Ты была настолько популярна?       Я закусила губу, раздумывая, стоит ли признаваться, что на деле меня считали слишком умной и высокомерной, хоть и с красивыми ногами. Но Локи всё равно вытащит правду — если не сейчас, то через час, через день, через тысячу лет. У него это врождённое.       — Ага, — я пожала плечом, старательно делая вид, что меня это вообще не волнует. — А ещё богата. Думаю, учителя хотели подлизаться к папе и подмешали результаты, хотя... — я запнулась, чувствуя, как детская гордость согревает изнутри. Ведь я всё равно утёрла нос Софи Чен, что так упорно распускала обо мне грязные слухи. — Всё равно было приятно.       — Ещё бы, — Локи хмыкнул и поставил рамку на место, но его рука уже тянулась к следующей.       Он взял фотографию в строгой чёрной рамке — выпускной в Гарварде. Я там стояла в мантии и квадратной шапочке, с дипломом в руках, а рядом обнимали меня счастливые Август и Флоренс.       — О, а вот отсюда, как понимаю, начался путь мисс Брин, директора по международному праву и…       — Да, да, всё так, — перебила я, закатывая глаза. — Тогда я ещё не знала, что желание убить человека за ошибку в договоре на сорок страниц, это суровая реальность, а не проблемы с психикой.       — Звучит, как одно и то же.       — Ты говоришь, как Наоми, — сравнение его скорее позабавило, чем оскорбило.       Локи поставил рамку на место, взял следующую и неожиданно замер. Я невольно прищурилась, не совсем понимая реакции. Потом до меня начало медленно доходить, что эта фотография в серебряной рамке была моей первой после появления на Земле. Длинные светлые волосы, почти белые, рассыпались по плечам. Голубые глаза, слишком большие для худого подросткового лица. Я стояла в саду, у фонтана с амурами, и неуверенно улыбалась в камеру, ожидая «птичку».       Он смотрел на эту фотографию слишком долго. Его челюсть напряглась, и он нервно сглотнул. Моё сердце дрогнуло.       Он дёрнулся к полке раньше, чем я успела его окликнуть. Однако мне показалось, что слышала «моя Герсеми», когда Локи ставил фотографию обратно на полку. Затем он развернулся на пятках ко мне со своей дежурной улыбкой, в этот раз не пытаясь скрыть своего взгляда. Тот, к слову, был где-то на одеяле.       — Наши «гости» — ранние пташки, — уведомил меня Локи, спрятав руки за спину. — И скорее всего они сейчас ломятся в мои покои… Точнее уже пытаются вломиться, и я чувствую это, ведь поставил на дверь магическую защиту.       — Ты от кого-то защищаешь свою комнату? — я вскинула бровь. Что-то не припомню у него там чего-то ценного.       — От всех, кроме тебя и Марты, — он подошел ближе и быстро поцеловал меня в лоб. От этого легкого прикосновения метка тут же становится теплее. — Поможешь мне незаметно проникнуть туда?       Я закатила глаза и усмехнулась, разрезав пространство в другой части комнаты лёгким движением руки. По ту сторону сразу показались знакомые «покои» с нетронутой заправленной постелью, рабочим столом, на стуле у которого висел галстук, и шкафом. Двери видно не было, но кто-то точно колотил в неё так, словно дом горит и нам всем пора эвакуироваться.       — Благодарю, — Локи попятился спиной в портал между нашими комнатами, стреляя многозначительными взглядами, чем вызвал у меня улыбку.       Когда он переступил подсвеченную черту, я отозвала Тессеракт и наконец-то позволила себе убрать одеяло в сторону и подняться на ноги. От этого моя поясница отвесила мне «реверанс», и я искренне не понимала, за что мне это всё. Я же вроде как богиня со способностями к быстрой регенерации, а тут такое издевательство. Может, так о себе даёт знать уже немалый возраст, но мне не хотелось записывать себя в старушки. По меркам Асгарда до старости мне ещё как минимум четыре тысячи лет.       После душа я позволила себе полюбоваться новой формой руны «гебо» на своей шее, которая на ощупь казалась невероятно тёплой. И через это тепло со шлейфом из древней магии я ощущала и много всего другого. То, что Локи уже на первом этаже где-то в холле. То, что его эмоции колеблются от раздражения до лёгкого негодования, а потом возвращаются к чему-то, похожему на эйфорию. Кажется, я могла чувствовать даже то, как ровно бьётся его сердце.       Невольно зародился интерес, ощущает ли он то же самое прямо сейчас? И если это так радует и будоражит меня, то что думает он? Ведь это… первый день нашего «навечно». Конечно, звучит банально, словно я какая-то школьница, считающаяся дни отношений со своим новым бойфрендом из баскетбольной команды, но это тоже по своему грело мне душу. Я вообще ощущала себя настолько счастливой, что даже если сегодня прилетит Танос и попытается забрать Тессеракт, он не сможет испортить мне день… Хотя вот тут главное не накаркать.       На завтрак я спустилась в ещё одном своём домашнем платье, но уже нежно персикового цвета. Перед этим очень долго стояла и выбирала, какой парфюм нанести на кожу. Перебрала с десяток флаконов — от слишком тяжёлого Tom Ford до слишком предсказуемого Jo Malone — пока рука не остановилась на Roja Parfums «Enigma». Тёплая ваниль, горьковатый коньяк и что-то неуловимо дерзкое, что Флоренс назвала бы «слишком вызывающим для воскресного утра», но мне сегодня хотелось именно этого. Хотя раньше, откровенно говоря, меня вообще не беспокоило то, что Локи подумает о моём парфюме и чувствует ли он его вообще.       — Доброе утро, — поздоровалась я с нашими гостями и родителями лёгкой улыбкой. Они сидели на тех же местах, что и вчера, и что-то мне подсказывает, что теперь это «забронированные» за ними позиции.       — Доброе, мисс Брин, — первым отозвался Кэп, что не удивительно. — Вы хорошо спали после происшествия? Многим обычно снятся кошмары.       Я невольно скосила взгляд на Локи, что незаметно дёрнул уголком губ, не отрываясь от утренней газеты. Кажется, он уже записал себя в число «кошмаров». А потом стёр и переписал на «эротические сны».       — Да, прекрасно, — в этот момент поясница, чёртова предательница, стрельнула, и меня посетила мысль о подушке на стул. Возможно, это мне в наказание за ложь самому правильному и честному человеку в Америке. — Благодарю за беспокойство.       Под воодушевленную улыбку Флоренс я упорхнула на своё место между Локи и Августом, где… неожиданно лежала эта самая спасительная подушка. Я бросила удивленный взгляд на Локи, который так же невозмутимо ел свой сэндвич с бужениной, запивая его кофе. Он смерил меня своими зелёными глазами, оглядев с ног до головы почти демонстративно, и расплылся в довольной улыбке.       Я устроилась на подушке с максимально невинным видом, будто так и надо, и потянулась за круассаном. Наташа оторвалась от своего планшета ровно настолько, чтобы окинуть нас обоих коротким, но очень красноречивым взглядом. Кажется, Чёрная Вдова видела всё. Абсолютно всё. И уже составила подробный отчёт в своей голове, который, надеюсь, никогда не попадёт в открытый доступ.       — Мы связались с Тони, — начала она без предисловий, и я мысленно поблагодарила её за смену темы. — Он сейчас пробивает по спутникам и городским камерам следы ваших похитителей.       — Наших, — поправил Стив мягко, но твёрдо. — Если они связаны с Гидрой, это наше общее дело.       — Ваших, наших, — Наташа пожала плечом, не отрываясь от экрана. — Какая разница. Главное, что Старк обещал выдать результат к обеду. Если, конечно, его роботы не взбунтуются и не устроят переворот на Парк-авеню.       Сэм хмыкнул в чашку с кофе.       — Слушай, может, им просто надоело полировать полы в его башне? Я бы тоже взбунтовался, если бы пришлось каждый день смотреть на эту рожу.       — Ты просто завидуешь его кофемашине, — парировала Наташа.       — Его кофемашина стоит как моя квартира. Конечно, завидую.       Август, который до этого молча изучал что-то в своём телефоне, поднял голову и посмотрел на Мстителей с тем особым выражением, которое я помню с детства — смесь делового интереса и готовности в любой момент подключить ресурсы корпорации.       — Простите, что вмешиваюсь, — голос отца звучал подчёркнуто вежливо, но он уже просчитывает варианты. — Но если эта Гидра действительно представляет угрозу… У меня есть определённые возможности. Люди, вооружение. Не то чтобы я предлагал частную армию, но если понадобится…       — Мистер Брин, — Стив повернулся к нему с той спокойной уверенностью, которая, наверное, помогала ему командовать самыми разными людьми — от суперсолдат до богов, — мы очень ценим ваше предложение. Правда. Но пока мы не знаем масштаба угрозы. Возможно, это просто двое отчаявшихся детей, которые не справились с силой, которую получили.       — Детей, которые похитили мою дочь, — уточнил Август, и в его голосе звякнул металл. — И шантажировали её спящими фотографиями.       — Именно поэтому мы здесь, — Наташа отложила планшет и посмотрела на отца с тем особым уважением, которое, кажется, возникало у неё только к сильным противникам или надёжным союзникам. — И именно поэтому Тони уже ищет их. Но если в деле замешана Гидра, а не просто два подростка с посттравматическим синдромом, нам нужно действовать аккуратно.       — Гидра, — повторил Август, словно пробуя слово на вкус. — Я думал, с ними покончено после всего того цирка с Вашингтоном.       — Мы тоже так думали, — Сэм помрачнел, отставляя чашку. — Но эта дрянь имеет привычку отращивать новые головы. Как гидра собственной персоной. — Он хмыкнул собственной шутке, но никто не поддержал.       — У неё вообще-то девять голов, — лениво вставил Локи, не отрываясь от газеты. — И если отрубить одну, вырастают две. Но, полагаю, вы не об этом.       А потом он добавил то, от чего я поперхнулась собственным кофе.       — И что мы с Герсеми вообще делаем на этом мозговом штурме? Лучше бы попросили Марту принести завтрак в постель и изучали особенности тел друг друга до понедельника.       Локи и все присутствующие за столом посмотрели на меня так, словно я не подавилась, а словила инфаркт.       — Ты… не говори так за столом, — я скорее взмолилась, покраснев до самых ушей, чем реально попросила. Локи удивленно вскинул брови.       — О физиологии гидры? — уточнил он удивленно. — Ладно, если тебя это так задевает…       Я повернулась к Мстителям и родителям, что услышали этот срам, но и они выглядели неожиданно недоумённо. Словно в его словах нет ничего странного и неуместного, от чего я покраснела только сильнее, чем вызвала хмурые брови Наташи.       — Вы в порядке, мисс Брин? — Стив наклонил голову, и в его глазах читалось искреннее беспокойство. — Поперхнулись?       — Да, — выдавила я, вытирая губы салфеткой. — Всё хорошо. Просто кофе слишком горячий.       Локи рядом со мной усмехнулся и снова уткнулся в газету, почти обижено пожав плечами. А потом, не отрываясь от чтения, добавил:       — Хотя если честно, мне всё равно, что там с Гидрой. Пусть Старк сам разбирается со своими игрушками. Лучше подумать о том, как завтра продолжить с Герсеми то, что мы не закончили на её рабочем столе в прошлый раз. Такое глупое упущение в моей стороны, конечно…       Я замерла, чувствуя, как краска снова приливает к щекам. Он что, сошёл с ума?!       — Локи! — прошипела я, толкая его локтем под рёбра. — Прекрати.       Он оторвался от газеты и посмотрел на меня с искренним недоумением.       — Что прекратить?       — Говорить такие вещи вслух! — я понизила голос, но, судя по тому, как Сэм наклонился чуть вперёд, получилось недостаточно тихо. — При всех!       — Какие вещи? — Локи нахмурился, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то странное. Не издевка, не насмешка — скорее растерянность. — Я спросил, не хочет ли кто-то ещё кофе. Марта как раз несёт новый кофейник.       Я моргнула.       — Что?       — Кофе, — повторил он медленно, будто разговаривал с ребёнком или слабоумной. — Ты не будешь? Я заметил, ты почти не пьёшь.       Я огляделась. Марта действительно стояла у буфета с кофейником в руках, вопросительно глядя на меня, как и все присутствующие. У меня что, слуховые галлюцинации?       — Я... — начала я и запнулась. — Но ты сказал про… моё рабочее место.       Глаза Локи выпучились так, словно могли вот вот выпасть из своих орбит. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я точно услышала «Как она поняла?…», хотя его рот был закрыт. Когда до нас обоих дошло, что сейчас происходит, Локи прикрыл этот самый закрытый рот ладонью.       — Кажется, я тоже слышал про кофе, — вмешался Стив. Мы с Локи уже были белые, как побелка. — Всё точно в порядке, мисс Брин?       — Вот чёрт, — выругался Локи, не отводя от меня взгляда. В мыслях, к слову, у него пронеслось тоже самое, только раз пять.       Прежде чем паника накрыла меня с головой, он подорвался с места и поднял меня за собой за плечи.       — Кажется, Герсеми всё-таки перенервничала, — врёт он с натянутой улыбкой и аккуратно увлекает меня в сторону дверей. — Ей нужен свежий воздух. Дайте нам минуту.       Сначала мы шли спокойно, а потом просто выбежали в двери поместья, остановившись на мокром от утреннего полива газоне. И я отчетливо слышу, как Локи ругается по-асгардски, абсолютно не стесняясь в выражениях.       — Спасибо, что обновил мой словарный запас, — ответила я, хотя на самом деле его растерянность умилительна.       — Спасибо, что считаешь мою растерянность милой, — тут же сказал он, и я покраснела.       — Ты… — мои мысли сбились в кашу, о чём ему тоже теперь известно. — Мы теперь…       — Читаем мысли? — закончил за меня Локи неутешительно. — Видимо, да.       — А это… нормально? — я вообще не припоминала ничего подобного в рассказах Фрейи и Гносс о механике уз.       — Не знаю, — Локи провёл ладонью по волосам в нервном жесте. — И я тоже не помню ничего такого ни от Фрейи, ни в переводе текста ритуала.       Я уставилась на него, пытаясь собраться с мыслями, что в текущих обстоятельствах было примерно так же эффективно, как ловить руками мыльные пузыри во время урагана.       Потому что стоило мне чуть дольше посмотреть ему в лицо, как внимание тут же предательски съезжало не туда. На линию губ. На ещё немного влажные после душа волосы. На глаза — зелёные, невозможные, слишком красивые для существа, которое только что материлось на древнеасгардском посреди моего газона.       — Не смотри на меня так, — сказал он вдруг.       — Как? — я вскинула голову слишком быстро.       — Как будто ты только что решила, что мои глаза всё-таки преступно красивы, — сухо отозвался он. — Это, безусловно, приятно, но сейчас у нас несколько иная проблема.       Я моргнула. А потом поняла, что не успела ничего сказать вслух. Локи тоже это понял. На его лице промелькнуло то редкое выражение, которое обычно видишь у очень умных людей, когда реальность внезапно начинает вести себя как идиотка.       — Вот дьявол, — пробормотал он уже тише. — Значит, не только оформленные мысли.       — А какие ещё? — осторожно спросила я.       Он посмотрел на меня долгим взглядом. Слишком долгим.       — Судя по всему, и те, которые ты только собираешься подумать, — сухо пояснил он. — Это невероятно раздражает.       «И пугающе интимно», — мелькнуло у меня в голове.       — И пугающе интимно, — тут же повторил он вслух, поморщившись. — Спасибо, Герсеми, я сам как раз пытался подобрать формулировку помягче.       Я закрыла лицо ладонью.       — О Норны…       — Согласен.       Несколько секунд мы просто стояли посреди газона, на который, между прочим, я вышла в тапочках, совершенно не предназначенных для утренней травы. Внутри дома кто-то хлопнул дверью, вдалеке щебетали птицы, а я пыталась осознать, что теперь мои мысли — больше не частная собственность. Прекрасно. Просто прекрасно. Ещё немного — и мне придётся платить самой себе моральную компенсацию за нарушение личных границ.       — Ладно, — выдохнула я, заставляя себя опустить руки. — Паниковать бесполезно. Значит, нужно понять, это временное безобразие или новая постоянная функция наших уз.       — Поразительно хладнокровный подход для женщины, которая минуту назад мысленно назвала мои глаза…       Локи осёкся. Я замерла. Он медленно моргнул. Потом ещё раз. И очень медленно, с тем опасным спокойствием, которое у него обычно предшествует либо издевательски точной реплике, либо катастрофе локального масштаба, переспросил:       — Так ты считаешь мои глаза красивыми?       — Я этого не говорила.       — Но подумала.       — Это не считается!       — Напротив, теперь это считается куда больше, чем хотелось бы, — уголок его губ дрогнул. — Так всё-таки? Красивыми?       Я закатила глаза с максимально возможным достоинством, хотя чувствовала, как уши начинают гореть. Так глупо я не чувствовала себя со времён средней школы, когда случайно чуть не подорвала свой стол во время урока по химии.       — Сейчас не время обсуждать анатомические подробности твоего лица.       — Как жаль. А мне показалось, ты была очень вдохновлена.       Господи, за что мне этот невыносимый мужчина…       — Невыносимо прекрасный? — тут же уточнил он.       — Локи!       Он всё-таки усмехнулся — коротко, устало, но уже заметно живее. Растерянность никуда не делась, я всё ещё чувствовала её через метку — лёгкий фон тревоги, нервного напряжения и того странного возбуждённого недоверия, когда разум понимает: произошло нечто из ряда вон, но пока не знает, восхищаться этим или вызывать специалистов.       — Хорошо, — сказал он, делая усилие вернуться к сути. — Нам нужен кто-то, кто знает об узах больше нас.       — Фрейя, — сказала я сразу.       Он кивнул.       — Да. И желательно как можно скорее, пока ты не услышала от меня чего-нибудь такого, после чего мне придётся переселиться в другую галактику.       Я вскинула бровь.       — У тебя уже есть варианты?       — С десяток, — честно ответил он. — И все они в данный момент крайне неуместны.       Я ненавидела то, что от этой фразы по коже всё равно пробежали мурашки.       И, конечно же, он это почувствовал. Не напрямую услышал — скорее уловил через новую теплоту метки, через дрогнувший импульс где-то между ключицами. Его взгляд мгновенно потемнел, а у меня появилась очень зрелая и взвешенная мысль немедленно вернуться в дом, пока мы тут не натворили ещё чего-нибудь, что тоже потом войдёт в «новую механику уз».       — Я могу открыть портал, — сказала я чуть быстрее, чем следовало. — Не сейчас, а после завтрака. Или даже сразу после этого дурацкого совещания про Гидру. Свяжемся с Фрейей, объясним, что произошло, и спросим, нормально ли это вообще.       — «Нормально ли это вообще» — восхитительно научная формулировка, — заметил Локи.       — Я юрист, а не жрица магических брачных ритуалов.       — И всё же ты сейчас звучишь почти профессионально.       Я поджала губы. Он, разумеется, уловил это крошечное внутреннее движение раньше, чем я успела спрятать улыбку.       — Значит, Фрейя, — подытожил он уже серьёзнее. — После завтрака. Но до этого нам стоит вести себя… осторожнее.       — То есть молчать и не смотреть друг на друга?       — Нет, это как раз вызовет подозрения. Особенно у Романофф. — Он поморщился. — Просто постарайся не реагировать на всё, что услышишь.       Я скрестила руки на груди.       — Это совет от человека, который только что устроил мне допрос по поводу своих глаз?       — Я был потрясён открывшимися обстоятельствами.       — Ты был самодоволен.       — Одно другому не мешает.       Мне захотелось фыркнуть, но вместо этого я поймала его взгляд и на секунду зависла. Потому что теперь, зная, что он может уловить почти любой мой мысленный срыв, смотреть на него прямо становилось опасным видом спорта. И, конечно, он мгновенно это заметил.       — О, нет, — протянул Локи почти ласково. — Даже не начинай.       — Я ничего не делаю.       — Вот именно. Ты молчишь и очень красноречиво думаешь.       Я выдохнула сквозь зубы.       — Это нечестно.       — Согласен. Но, должен признать, мне начинает нравиться новая степень твоей искренности.       — А мне — нет.       Он прищурился.       — Лжёшь.       Проклятье.       — Совсем чуть-чуть, — призналась я через силу.       — Я заметил.       Тепло в метке качнулось мягкой волной — не смехом даже, а каким-то глубоким удовлетворением. И от этого стало ещё хуже. Или лучше. В зависимости от того, насколько честной я собиралась быть с самой собой в это воскресное утро.       — Идём, — сказала я наконец. — Пока нас не начали искать с собаками.       Мы двинулись обратно к особняку уже медленнее. Почти одновременно сделали слишком синхронный вдох у самых ступеней и переглянулись с одинаково мрачным выражением, что тоже не добавило оптимизма.       — Мы выглядим подозрительно? — спросила я.       — Учитывая, что ещё минуту назад мы выбежали из дома с лицами людей, внезапно открывших новый вид магического бедствия, — да. Немного.       — Успокаивающе, — я обреченно вздохнула.       — Стараюсь.       Он открыл передо мной дверь, и мы вошли в прохладный холл, где пахло кофе, свежей выпечкой и безупречной домашней дисциплиной. Из столовой доносились голоса — отец что-то говорил ровным, деловым тоном, Сэм вставил шутку, Наташа, кажется, не оценила, а мама уже наверняка подливала кому-то чай, потому что это её способ справляться с любым международным кризисом.       Мы вернулись к столу почти одновременно. Разговор действительно никуда не делся: Гидра, камеры, следы, маршруты, вероятность, что близнецы попробуют выйти на кого-то ещё. На нас толком никто не посмотрел — ровно настолько, чтобы убедиться, что я не упала в обморок, и снова переключиться на более понятную катастрофу.       Я села на своё место, Локи — рядом. Снаружи всё выглядело вполне прилично: я взяла чашку, он снова раскрыл газету, Стив продолжил что-то объяснять отцу про возможные связи ячеек Гидры с остатками старых программ, а Наташа листала планшет с таким лицом, будто уже заранее недовольна всем человечеством.       И всё было бы прекрасно, если бы между этим внешне приличным завтраком не происходил второй — невидимый — разговор.       — …если они действительно двигались к северу от залива, — говорил Стив, — то могли воспользоваться промышленными тоннелями. Там много слепых зон.       «У тебя всё ещё красные щёки».       Я едва не уронила чашку. Локи даже не повернул головы. Просто перевернул страницу газеты с таким скучающим видом, будто мысленно не шептал мне прямо под кожу.       «Это из-за жары», — ответила я, глядя на тарелку.       «Разумеется. Поэтому они были такими же красными и сегодня ночью?»       Я быстро потянулась за кофейником просто чтобы чем-то занять руки.       — …Старк пробивает ещё и банковские следы, — продолжала Наташа. — Если кто-то финансировал этот цирк, он оставил хвост.       «Ты прелестно смущаешься».       Я сделала глоток кофе и тут же пожалела, потому что обожгла язык.       «А ты ведёшь себя как подросток».       «Это комплимент?»       «Нет».       «Жаль. Но мне всё равно нравится твой тон».       Я не поднимала на него глаз, потому что чувствовала: стоит мне посмотреть, и это будет конец моей относительной вменяемости. А он, мерзавец, явно наслаждался ситуацией. Не полностью — под тонким слоем этой мысленной игривости всё ещё шёл фон тревоги, интереса и настороженного анализа. Он не забыл ни про Гидру, ни про Ванду, ни про то, что с нами происходит нечто неизвестное. Но именно поэтому его попытки вернуть себе самообладание через флирт казались ещё более… живыми.       — Мы можем усилить охрану периметра, — произнёс отец. — И я всё же настаиваю, что Алеста не должна пока оставаться одна.       «Я и не собираюсь оставлять тебя одну», — прозвучало у меня в голове почти одновременно с его фразой, и на этот раз в мысленном голосе Локи не было ни тени шутки.       Я всё-таки повернула голову. Он опустил газету ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились. Совсем на мгновение. Снаружи — ничего особенного. Внутри — слишком много. Потом он снова перевёл взгляд на текст, словно ничего не произошло.       — Охрана — разумная мера, — сказал Локи уже вслух, лениво и почти равнодушно. — Хотя, учитывая вчерашние успехи, я бы для начала проверил, умеют ли ваши люди отличать богиню от фикуса в кадке.       Сэм фыркнул. Мама, кажется, не поняла, шутка это или оскорбление.       «Вот, — тут же донеслось до меня мысленно. — Видишь? Я могу быть серьёзным».       «Поразительное достижение. Тебе выдать медаль?»       «Лучше скажи ещё раз что-нибудь про мои глаза».       Я зажмурилась на долю секунды.       — Всё в порядке, мисс Брин? — вежливо спросил Стив. — Вы выглядите немного… уставшей.       — Просто мало спала, — ответила я и мысленно добавила: «Из-за некоторых».       «И ни капли не жалеешь».       Это было так возмутительно правдиво, что я ненавидела его в этот момент почти с нежностью.       — Я предлагаю после завтрака пройтись по маршруту с камер, — сказала Наташа, возвращая разговор в деловое русло. — И ещё раз восстановить по минутам всё, что было до похищения. Особенно момент, когда Ванда впервые на вас воздействовала.       Я кивнула, благодарная ей почти до слёз.       — Хорошо. И… после этого мне нужно будет ненадолго отлучиться.       Локи едва заметно повернул голову в мою сторону.       — По рабочему делу, — добавила я максимально ровно, не глядя на него. — Надо кое-что уточнить у… Наоми, моей секретарши.       За столом это прозвучало вполне пристойно. Даже слишком. Отец только коротко кивнул, как человек, который прекрасно знает, что работа умеет врываться в жизнь в самые неподходящие моменты и ещё делать вид, будто так и надо. Стив тоже не придал этому значения — в его мире, видимо, слово «работа» по умолчанию оправдывало половину человеческих исчезновений. Наташа скользнула по мне быстрым взглядом, но ничего не сказала.       А вот справа от меня воздух почти физически дрогнул от чужого веселья. Я не повернула головы, но метка на шее мгновенно налилась этим тёплым, ехидным жаром, который уже начинал ассоциироваться у меня с крупными неприятностями.       «Наоми?» — протянул Локи с таким удовольствием, будто я не соврала на ходу, а выступила на закрытом вечере стендап-комиков. — «Вот это размах. Я, признаться, надеялся хотя бы на совет директоров, внезапный юридический кризис или, на худой конец, трагическую встречу с бухгалтерией».       Я взяла чашку обеими руками с тем достоинством, какое вообще возможно в ситуации, когда человек рядом слышит твоё внутреннее желание треснуть его блюдцем по лбу.       «Это первое, что пришло в голову».       «О, я заметил. В этой версии чувствуется паника, импровизация и полное отсутствие уважения к искусству алиби».       Я медленно вдохнула.       «Помолчи».       «Ни за что. Если однажды тебе действительно понадобится правдоподобная ложь, умоляю, не делай этого без меня. Мне больно смотреть, как моя богиня так бездарно врёт».       Он даже не смотрел на меня. Сидел с абсолютно невозмутимым видом, держал чашку кофе и выглядел так, будто внутренне не смеётся надо мной уже вторую минуту подряд.       Я аккуратно положила салфетку на колени, чтобы руки были хоть чем-то заняты.       «План рабочий», — подумала я сухо.       «Нет. План очаровательно слабый. Но, к счастью, никто за столом не догадывается, что ты собираешься не к секретарше, а к богине любви с вопросом, почему после консумации уз мы начали слышать мысли друг друга».       Я чуть не уронила вилку. Слева Наташа как раз что-то говорила Стиву про камеры и маршруты отхода, отец задавал уточняющие вопросы, мама просила Марту подать ещё выпечки — мир вокруг продолжал существовать в нормальном, понятном темпе, а в моей голове в это время происходил какой-то отдельный, крайне неприличный апокалипсис.       «Я пойду одна», — сообщила я ему уже без обиняков, устав от этого внутреннего балагана.       На этот раз Локи всё-таки повернул голову чуть заметнее. Не настолько, чтобы кто-то за столом счёл это подозрительным, но достаточно, чтобы я уловила и взгляд, и мгновенно поднявшуюся в нём настороженность.       «Это почему?» — спросил он уже без смеха.       Я взяла нож для масла и слишком сосредоточенно намазала им круассан, будто от толщины этого слоя зависела национальная безопасность.       «Потому что я не готова обсуждать секс с Фрейей. Или с Флоренс. И уж точно не при тебе».       Секунда тишины. Потом в нём дрогнуло такое искреннее, почти возмущённое удивление, что я даже невольно повернула к нему голову.       Локи смотрел на меня поверх чашки с тем выражением, с каким обычно смотрят на человека, который только что предложил исключить его из числа участников собственного преступления.       «Вообще-то», — произнёс он медленно, — «я принимал в этом самое непосредственное участие».       Я закатила глаза так выразительно, что, надеюсь, хоть Йггдрасиль это оценил.       «Я в курсе».       «Тогда странно делать вид, будто ты собираешься докладывать о произошедшем в одиночку».       «Я не собираюсь «докладывать». 
      «Прекрасно. Тогда «обсуждать».       
«Это не делает ситуацию лучше».       Я почувствовала, как от него снова идёт это мягкое, тёплое раздражение — не злое, а почти оскорблённое. Видимо, идея оставить его в стороне от разговора о последствиях событий, в которых он, как верно заметил сам, принимал самое непосредственное участие, казалась ему личным издевательством.       «Герсеми, если уж нам предстоит смущающий разговор с Фрейей, будет честно хотя бы разделить ответственность».       «Я не хочу краснеть перед ней».       «Ты и так краснеешь передо мной с завидной регулярностью».       «Это другое».       «Разумеется. Передо мной ты краснеешь охотнее».       Я резко подняла чашку и сделала глоток кофе только для того, чтобы не ответить ему что-нибудь совсем позорное. Напиток был ещё горячим, и я едва не обожглась.       — Осторожнее, — тут же сказала Флоренс, заметив мою гримасу. — Не торопись, милая.       — Всё хорошо, — быстро отозвалась я, надеясь, что голос звучит естественно.       Локи рядом мысленно хмыкнул с тем невыносимым спокойствием, которое на деле всегда означало, что он сейчас особенно доволен собой.       «Видишь? Даже Флоренс уже поняла, что ты нервничаешь».       «Я не нервничаю. Я пытаюсь не умереть от унижения».       «Сильное преувеличение. Хотя вынужден признать, мысль о тебе, серьёзно обсуждающей с Фрейей подробности нашей ночи, действительно весьма… очаровательна».       Я стиснула зубы.       «Не смей использовать слово «очаровательна» в этом контексте».       «Почему? Оно идеально подходит».       «Потому что я сейчас уйду не к маме, а топиться в фонтане перед домом».       «Тогда мне придётся спасать тебя. При всех. И это будет ещё более неловко».       Чёрт, и опять он был прав.       Я опустила взгляд в тарелку и несколько секунд честно пыталась сосредоточиться на реальности: на серебряных приборах, на бледно-золотой корочке круассана, на том, как Сэм спорил с Наташей о том, что считать «очевидным следом» в городе, где половина камер работает через раз. Почти получилось.       Пока в голове не всплыла ещё одна, ещё более сомнительная правда.       «Гносс будет не рада».       На этот раз я буквально почувствовала, как в Локи что-то довольно расправляет плечи.       Нет, внешне он по-прежнему сидел спокойно, даже сдержанно. Но по нашей новой проклятой связи в меня хлынуло такое неприкрытое, тёплое, почти мальчишеское удовольствие, что я на секунду даже забыла возмутиться.       «Вот это», — протянул он с глубочайшим удовлетворением, — «уже звучит как приятный бонус».       Я закрыла глаза.       «Локи».       «Что? Это правда».       «У моей сестры не «приятный бонус», а нервная система».       «Сомневаюсь, что она пользовалась ею в отношении меня особенно бережно».       «Она тебя просто терпеть не может».       «И, как видишь, это не повлияло на исход событий».       Я медленно повернула голову и посмотрела на него тем самым взглядом, который, как мне казалось, должен был хотя бы символически выражать осуждение. Судя по едва заметно дрогнувшему уголку его губ — не выражал. Совсем.       «У неё будет истерика», — уточнила я уже жёстче.       «Я догадался с первого раза».       «И тебя это радует».       «Не это», — приврал он мгновенно и так безупречно, что я бы почти поверила, если бы не чувствовала его насквозь. — «Меня радует наша вечность. А реакция Гносс — всего лишь эстетическое сопровождение».       Я прикрыла лицо ладонью на секунду, будто у меня внезапно разболелся висок. Отчасти так и было.       — Мисс Брин, может, вам всё-таки прилечь? — тут же спросил Стив. Какой же он до дотошного внимательный.       — Нет, благодарю, — отозвалась я, опуская руку. — Просто… немного устала.       — После вчерашнего неудивительно, — мягко кивнул он.       Спасибо тебе, святой человек с безупречной репутацией. Если бы ты только знал, от чего именно я сейчас устала.       Рядом Локи наконец-то чуть смягчился. Веселье в нём не исчезло, но под ним проступила уже знакомая серьёзность — та самая, которая появилась после похищения и с тех пор оставалась фоном под всем остальным.       «Я всё равно пойду с тобой», — сказал он уже без ехидства.       Я отняла руку от чашки и сцепила пальцы на коленях.       «Локи».       «Нет. Даже не начинай».       В его мысленном голосе впервые за последние минуты не было ни насмешки, ни ленивой игры. Только упрямая, почти жёсткая прямота.       «Это касается нас обоих, Герсеми. Наших уз. Нашей магии. Наших последствий. Так что нет — ты не пойдёшь одна. Ни к Фрейе, ни куда-либо ещё с подобным разговором».       У меня внутри что-то неприятно и тепло одновременно дрогнуло. Отчасти от самого смысла его слов. Отчасти — от этого почти невозмутимого собственничества, с которым он вдруг обозначил границы реальности: нет, не одна; нет, не без него; нет, не в одиночку нести смущение, магию, последствия и всё остальное, что свалилось на нас за одну-единственную ночь.       Разумеется, это не делало его менее невыносимым.       «Допустим. Но если Фрейя начнёт…»       «Что именно?»       «Смотреть на нас этим своим всеведущим материнским взглядом».       «Она богиня любви. Боюсь, у неё нет другого».       «Вот именно».       «Переживёшь».       «Это ты сейчас так говоришь, потому что не тебе придётся объяснять…» — я осеклась, потом всё-таки закончила мысленно, скрипя внутренними зубами, — «…всё».       Локи помолчал, а потом отозвался с той ленивой невозмутимостью, которая у него почему-то получалась ещё хуже, когда я уже чувствовала, что под ней скрывается совсем другое:       «Вообще-то, ещё раз напомню, я принимал в этом самое непосредственное участие».       Я невольно фыркнула в чашку.       — Что-то смешное? — поинтересовалась Наташа, даже не поднимая глаз от планшета.       — Нет, — слишком быстро сказала я. — Просто… Сэм смешно выразился.       — Я польщён, — невозмутимо отозвался Сэм, хотя, судя по лицу, понятия не имел, чем именно.       Я уткнулась взглядом в тарелку и мысленно застонала.       «Ты видишь?» — тут же сказал Локи с новым приливом этого отвратительно довольного тепла. — «Тебе определённо нельзя врать без подготовки. А Наоми заслуживает премию уже за то, что её имя сейчас прикрывает портал в Асгард».       «Хватит мусолить Наоми».       «Я не мусолю. Я восхищаюсь масштабом жертвы, на которую невинная секретарша пошла во имя наших уз».       «Локи».       «Всё, молчу».       Пауза.       «Почти».       Я медленно повернула к нему голову. Он сидел с предельно невинным выражением лица и резал омлет так аккуратно, будто не превращал моё внутреннее пространство в арену для собственного ехидства.       И, разумеется, стоило мне посмотреть, как мысли снова предательски съехали куда-то не туда.       На губы. Не абстрактно, не «рот» в анатомическом смысле, а именно на его губы — на ту спокойную, чуть насмешливую линию, которую я уже слишком хорошо знала. На нижнюю, которую он иногда едва заметно прикусывал, когда сдерживал улыбку. На уголок рта, дрогнувший всего минуту назад. На память о том, какими они были ночью — горячими, настойчивыми, невозможными, и какими неожиданно бережными могли становиться сразу после.       Вот именно туда и съехали мои мысли. С полным позором и без права на оправдание. Локи уловил это мгновенно. И, разумеется, не отказал себе в удовольствии.       — Почти, — повторил он вслух тем самым невинным тоном, который всегда означал: сейчас я сделаю твоё утро хуже и лучше одновременно.       Я медленно поставила чашку на блюдце.       — Что именно «почти»? — уточнила я так ровно, как будто в моей голове только что не произошло предательство государственного масштаба.       Он разрезал омлет ещё аккуратнее, чем до этого, и только потом поднял на меня взгляд — ленивый, зелёный, слишком понимающий.       — Я почти молчу, — ответил он с мягкой вежливостью.       «Ты не молчишь. Ты наслаждаешься».       «Это тоже форма молчания. Более содержательная».       «Это раздражает».       «Зато ты сейчас думаешь о моих губах так, словно это уже отдельное государство, в которое ты готова нелегально эмигрировать».       Я едва не поперхнулась воздухом. И ведь хуже всего было то, что формулировка оказалась пугающе близка к истине.       Отвела взгляд к тарелке, но это уже не спасало. Теперь, когда я сама оформила мысль до конца, связь между нами проглотила её целиком — со всеми оттенками, памятью о поцелуях и тем жалким фактом, что мне действительно хотелось перестать делать умное лицо и просто снова к нему потянуться.       Сэм в этот момент как раз что-то говорил о том, что Гидра не может держаться только на двух перепуганных детях с экспериментальными силами. Наташа сухо возражала, что именно так обычно всё и начинается: с «двух детей», за которыми потом выясняется лаборатория, куратор и целый склад чужой вины. Отец слушал, сцепив пальцы в замок, а Стив спокойно добавлял детали про почерк бывших гидровских ячеек.       Я честно пыталась сосредоточиться.       — Если Камень Разума действительно использовали как источник, — говорил Стив, — то дело не только в похищении. Речь о попытке воспроизвести или адаптировать чужую силу через человеческое тело.       — И через пытки, — тихо добавила я, всё-таки возвращаясь в разговор. — Локи вчера был прав. Им просто повезло пережить это.       Локи рядом перестал играть ножом и вилкой. Не заметно для других, но я почувствовала, как в нём всё снова собирается в ту жёсткую холодную точку, которая возникла ещё ночью, когда он увидел меня на лестнице живой.       — Да, — произнёс он уже вслух, спокойно. — А если повезло только этим двоим, значит, были и другие. Менее удачные попытки.       За столом стало чуть тише. Наташа первой нарушила паузу:       — Тогда нам нужно искать не только самих близнецов, но и место, где с ними это сделали. Лабораторию, архив, кого угодно, кто работал с данными по скипетру.       — Или того, кто решил, что самый умный способ добраться до Локи — это украсть мисс Брин, — сухо вставил Сэм.       На слове «украсть» внутри Локи что-то очень нехорошо качнулось — не ярко, не напоказ, а глубоко и тёмно. Он это тут же взял под контроль, но я всё равно уловила остаток: ту самую первобытную злость, которую он так старательно прятал под иронией с самого вчерашнего вечера.       И, как назло, это подействовало на меня сильнее, чем его комментарии про губы.       «О», — лениво донеслось до меня. — «Вот это уже интереснее».       «Что?»       «Когда ты смотришь на меня так, будто тебе нравится не только мои рот и глаза».       Я всё-таки повернула к нему голову — резко, почти вызывающе. И да, пожалуй, в этот момент я действительно чуть перехватила инициативу, потому что смотреть на него как на угрозу общественному спокойствию у меня получалось не хуже, чем у него — доводить меня до этого состояния.       Он уловил перемену сразу. Взгляд потеплел. Уголок рта дёрнулся.       «Если хочешь, — произнёс он так буднично, словно предлагал передать мне масло, — могу поцеловать тебя за дверью. Буквально на минуту. Чтобы тебе стало легче сосредоточиться».       Я замерла. Вот уж чего он, видимо, ждал — так это моего смущённого молчания, нового приступа румянца и мысленного «Локи, ты сошёл с ума».       Вместо этого я посмотрела ему прямо в глаза и подумала очень чётко, очень спокойно:       «Договорились».       На этот раз дрогнул уже он. Совсем чуть-чуть. Настолько, что никто бы не заметил. Но я заметила и почувствовала тоже: короткую вспышку неподдельного удивления, за которой тут же пошло густое, тёплое удовольствие.       «Вот так сразу?»       «Ты сам предложил».       «Я рассчитывал сначала ещё немного тебя подразнить».       «Считай, это моя месть».       Он тихо выдохнул через нос и опустил взгляд в тарелку, как будто внезапно заинтересовался судьбой собственного завтрака.       «Какая грозная Герсеми».       — Мисс Брин? — голос Наташи выдернул меня обратно в столовую. — Когда Ванда воздействовала на вас, вам казалось, что это именно голос Локи? Или просто знакомое ощущение доверия?       Я с усилием оторвала внимание от этого самодовольного бога справа от меня и перевела взгляд на неё.       — Скорее второе, — ответила я уже собраннее. — Не точное подражание голосу. Что-то хуже. Как будто в голову вкладывают уверенность, что это он, и ты сама достраиваешь всё остальное. Интонацию. Повод. Логику. — Я поставила чашку. — Это не приказ. Это подмена собственной мысли.       — Значит, она не ломает волю в лоб, — кивнула Наташа. — Она заставляет тебя принять чужое за своё.       — Именно, — подтвердил Локи вслух. — И это делает её опаснее, чем грубое подавление. Особенно для людей, которые привыкли доверять собственному разуму.       Я почувствовала его быстрый взгляд — не на лицо, а чуть ниже, к шее, где под волосами пряталась метка. Он думал о том же, о чём и я: если Ванда умеет так тонко вмешиваться в сознание, то наша внезапная способность слышать друг друга может стать проблемой. Однако не хотелось переводить эту особенность из категории «занимательных» и в «опасные».       Отец заговорил о безопасности дома, о людях, которых можно поставить на внешний периметр, о проверке камер. Сэм предложил прогнать маршруты через старковские базы. Стив попросил не делать резких движений, пока не станет понятно, кто именно стоит за близнецами. Разговор снова становился плотным, деловым, почти нормальным.       Но рядом сидел Локи, который теперь, кажется, получал отдельное удовольствие от того, что мы можем вести сразу два разговора: один — приличный, для всех, другой — только наш, слишком близкий и уже почти неприличный просто по факту существования.       «Не передумай», — сказал он тихо у меня в голове.       «О чём именно?»       «О двери».       Я взяла вилку, стараясь не улыбнуться.       «Ты правда считаешь, что после этого разговора о Гидре у нас будет время на твои... отвлекающие манёвры?»       «Герсеми, — мысленно протянул он, — ты сама только что согласилась. Не пытайся теперь превратить это в дипломатическое недоразумение».       «Это моя профессия».       «А я бог обмана и твой консультант. Боюсь, у тебя мало шансов».       От этой уверенности у меня снова стало тепло под кожей. И, конечно, он это почувствовал.       «Вот видишь. Уже лучше».       «Ничего не… лучше».       «Ты врёшь даже в мыслях. Восхитительно».       Я медленно повернула к нему голову, на этот раз совершенно сознательно.       — Локи, — произнесла я вслух, воспользовавшись паузой в общем разговоре, — ты вчера сказал, что они, скорее всего, пытались воздействовать на генетический код через энергию Камня Разума. Это вообще можно стабилизировать? Или всё подобное заведомо разваливается?       Хороший вопрос. Полезный. По делу. И заодно отличный повод посмотреть на него открыто, без всяких полунамёков. Он понял это сразу. И ответил в тон — тоже вполне серьёзно:       — Стабилизировать можно многое, если у тебя достаточно знаний, ресурса и терпения. Но люди Гидры никогда не отличались ни первым, ни вторым, ни третьим. Они не исследователи, Герсеми. Они мясники с лабораторным оборудованием.       Сэм кивнул.       — Это похоже на правду.       Локи продолжил уже для всех:       — Если близнецы получили силу через контакт с Камнем, значит, кто-то либо повторил старые наработки, либо получил доступ к фрагментам сведений о скипетре. Но подобные эксперименты не делаются «на коленке». Это помещение, люди, материалы, система наблюдения. И, скорее всего, длинный список трупов, о которых никто не станет говорить.       Флоренс заметно побледнела. Я тут же пожалела, что мама сидит за этим столом и вообще вынуждена слышать подобные вещи в собственном доме.       — Прелестно, — сухо заметил отец. — Значит, мы имеем дело не с парой безумных детей, а с кем-то, кто решил открыть частный филиал ада.       — Похоже на то, — мрачно отозвалась Наташа.       Я кивнула, но мысленно уже была не только здесь. Где-то на периферии сознания пульсировал следующий шаг: закончить завтрак, пережить кабинет, не сойти с ума от его комментариев, уйти якобы «по делам» и действительно открыть портал. И поговорить с Фрейей. Лично. Без Флоренс, без Мстителей, без всех этих стен и взглядов.       Сэм тем временем поднялся из-за стола за кофейником, и на секунду все чуть сдвинулись, заговорили одновременно. Шум стал живее, неформальнее. Наташа попросила отца показать план участка. Флоренс позвала Марту. Стив потянулся за планшетом.       Локи чуть наклонился ко мне — не настолько близко, чтобы это выглядело подозрительно, но достаточно, чтобы его голос можно было услышать только мне:       — Когда встанем, не убегай сразу в сторону кабинета. У двери на террасу будет пусто.       Я медленно повернулась к нему.       — Это похоже на заранее спланированное преступление, — сказала я едва слышно.       Он дёрнул уголком рта.       — После сегодняшнего утра мне полагается хоть какая-то компенсация.       — За что именно?       — За героическое терпение, — шепнул он. — Я уже полчаса слушаю, как ты думаешь о моих глазах и губах, и до сих пор веду себя удивительно прилично.       Я почувствовала, как предательское тепло опять бросается в щёки. Но на этот раз не отвела взгляда, а склонила голову чуть набок и ответила тем же тихим голосом:       — Это потому, что ты предпочитаешь сладкие мучения.       На секунду у него действительно пропало это безупречно-ироничное выражение лица. Совсем на секунду. Зато потом в глазах вспыхнуло такое тёмное, довольное веселье, что мне пришлось срочно сделать вид, будто меня невероятно интересует кофейник в руках Сэма.       «Хорошо», — сказал он уже мысленно, медленно и почти слишком довольно. — «Теперь я точно тебя поцелую за дверью».       И вот после этого мне уже самой пришлось прикладывать чудовищные усилия, чтобы не улыбаться как идиотке посреди обсуждения гидровских экспериментов и безопасности западного побережья.