Диктатура «Гебо»

      Локи же очень быстро притворил свои «угрозы» в жизнь, однако это заняло больше минуты.       Стоило завтраку окончательно распасться на несколько параллельных обсуждений — отец с Наташей склонились над планом участка, Стив что-то проверял в планшете, мама увела Сэма в сторону буфета с тем видом, будто собиралась лично доказать ему превосходство домашней выпечки над американской, — как Локи поднялся из-за стола с поразительно невинным выражением лица и, обойдя меня, как бы между прочим двинулся к двери на террасу.       Даже не обернулся. Разумеется, это выглядело настолько нарочито «случайно», что отказать себе в удовольствии последовать за ним было бы уже просто невежливо.       Я встала спустя несколько секунд и направилась туда же с максимально деловым видом человека, которому вдруг срочно понадобился воздух, одиночество и, возможно, минутка на то, чтобы не придушить никого из присутствующих. Или наоборот. Всё зависело от конкретного присутствующего.       За дверью действительно оказалось пусто. Терраса ещё хранила прохладу утра, каменные плиты были чуть влажными от полива, а внизу, за балюстрадой, тянулся сад с безупречно подстриженными кустами, фонтаном и теми самыми амурами, которые при определённом угле зрения будто наблюдали за всем происходящим с осуждением.       Локи стоял вполоборота, опираясь ладонью о каменный парапет. Услышав мои шаги, он повернул голову, и в его глазах тут же вспыхнуло то знакомое, ленивое, совершенно несносное удовольствие.       — Я уж было решил, что ты меня опрокинула, — сказал он тихо.       — Не льсти себе, — ответила я, подходя ближе. — Я просто дала тебе время изобразить загадочного мужчину у балюстрады.       — И как, получилось?       Я окинула его взглядом с головы до ног.       — Честно? Угрожающе хорошо.       Он усмехнулся. Медленно. Так, что я вдруг очень ясно вспомнила, о чём именно думала за завтраком и почему это стоило мне почти всей репутации.       — Тогда, полагаю, я заслужил награду, — заметил он.       — За героическое терпение?       — В частности.       — За полчаса мысленного разврата за столом?       — Это была очень содержательная беседа, — возразил он с оскорблённым достоинством. — И вообще, я был образцом сдержанности.       — Ты комментировал мои мысли о твоих губах.       — Потому что они были на удивление детальными.       Я невольно закатила глаза, но, кажется, это его только позабавило сильнее.       — Ну и подлец, — сообщила я ему уже почти ласково.       — Зато, как выяснилось, с красивыми губами.       Вот тут я всё-таки не выдержала и фыркнула, а в следующую секунду он уже шагнул ближе. Его пальцы легко коснулись моего локтя, скользнули выше, к плечу, и только потом ладонь легла мне на шею под волосы — тёплая, надёжная, слишком знакомая уже даже для этой новой, невозможной близости.       — Теперь ты снова передумаешь? — шепотом спросил он, и от тембра его голоса у меня чуть ли не подкосились ноги.       Я подняла на него взгляд.       — Нет, — ответила так же едва слышно. — А ты?       — Боюсь, я с этим безнадёжно опоздал почти на восемь сотен лет.       И поцеловал меня. Его губы были мягкими, тёплыми, чуть медлительными — будто он специально растягивал первые секунды, давая мне привыкнуть, а себе, наоборот, не давал сорваться туда, куда нас обоих уже слишком отчётливо тянуло. Я успела только прикрыть глаза и вдохнуть его запах — что-то чистое, свежее после душа, с едва уловимой горечью кофе, — как он углубил поцелуй, и весь мой тщательно собранный утренний самоконтроль снова сделал вид, что никогда со мной не был знаком.       Я поймала его за рубашку на груди, сжала ткань в кулаке и почувствовала, как он усмехается мне в губы.       — Осторожнее, Герсеми, — прошептал он между поцелуями. — А то я решу, что ты соскучилась.       — Самодовольный, — выдохнула я, не отстраняясь.       — Но ты же так быстро согласилась.       — Ты ужасно много говоришь для человека, который хотел поцеловать меня за дверью.       — Я уже это делаю.       — Недостаточно сосредоточенно.       Вот тут, кажется, инициатива окончательно ускользнула у него из рук — или, наоборот, попала именно туда, где ей было самое место. Потому что в следующий момент он издал этот тихий, низкий звук, который я уже слышала ночью, и его ладонь на моей шее сжалась чуть сильнее.       — Ты используешь своё природное коварство, — пробормотал он.       — Ты сам это поощряешь.       — Да, — честно согласился он и снова поцеловал меня — уже безо всяких попыток сохранять образцово-показательную утреннюю сдержанность.       Я сама подалась к нему ближе, почти прижимаясь к его груди, и чувствовала, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы. Его вторая рука легла мне на талию, скользнула по спине, задержалась чуть ниже — ровно настолько, чтобы по коже пошла знакомая дрожь, а в голове стало заметно пустее.       Метка на шее вспыхнула тёплым, ровным жаром.       С ним было опасно целоваться именно потому, что Локи умел очень быстро сделать вид, будто весь остальной мир — нелепая техническая помеха. Будто нет ни Мстителей за дверью, ни Гидры, ни Фрейи, ни предстоящего разговора, ни здравого смысла в целом. Только его губы, его руки, его тихое довольство где-то у меня под кожей и это совершенно возмутительное ощущение, что меня целуют именно так, как давно должны были.       Он отстранился первым. Совсем немного. Лишь настолько, чтобы мы оба могли дышать, не теряя друг друга из виду.       — Если ты сейчас скажешь, что это тоже было «для концентрации», я тебя укушу, — предупредила я шёпотом.       Уголок его рта дёрнулся.       — Вообще-то, я собирался сказать, что это было сугубо в терапевтических целях.       Я мягко провела указательным пальцем по его нижней губе — скорее машинально, чем обдуманно, и тут же почувствовала, как у него на долю секунды сбивается дыхание.       О. Какая полезная, оказывается, информация.       — А это уже нечестно, — заметил он.       — Правда? — спросила я невинно. — А мне казалось, мы давно попрощались с честностью. Где-то между моими мыслями о твоих губах и твоими комментариями за завтраком.       — Я всё ещё считаю, что проявил редкое великодушие.       — А я всё ещё считаю, что ты издевался.       — И тебе это нравится.       Вот тут я не стала спорить. Вместо этого наклонилась к нему ближе и поцеловала сама — коротко, но достаточно ясно, чтобы он понял: да, нравилось; да, я это признаю; и да, если он сейчас слишком обрадуется, я, возможно, снова лишу его морального равновесия чисто из принципа.       Когда отстранилась, Локи смотрел на меня уже совсем иначе — не смеясь, не только дразня, а с этим тёмным, тихим восхищением, от которого у меня внутри всегда делалось подозрительно мягко.       — Ты понимаешь, что с такой динамикой нам лучше не оставаться за этой дверью слишком долго? — спросил он.       — Понимаю, — кивнула я. — Поэтому мы… можем продолжить этот разговор, когда проводим гостей.       Он замер на секунду. А потом улыбнулся так медленно и довольно, что я почти пожалела о собственной фразе.       — Какой щедрый аванс, — заметил он.       — Только не начинай… — я почти взмолилась, взывая к его благоразумию.        — Уже поздно.       — Идём, пока Наташа не решила, что мы сбежали открывать ещё один портал в ад, — я обреченно вздохнула, взяв его под локоть,       — А это был бы новый опыт для нашего досуга.       Я невольно фыркнула и, уже разворачиваясь к двери, почувствовала, как он в последний момент касается пальцами моей руки — совсем легко, почти незаметно для любого постороннего. Но для меня этого хватило, чтобы метка отозвалась новым тёплым импульсом.       Потом день снова стал внешне нормальным. Или, по крайней мере, сделал вид.       Мы поднялись в кабинет отца, где Наташа развернула на большом экране записи с камер. Я показала момент, когда Ванда, по моим ощущениям, глубже влезла в сознание, и объяснила, в какой именно точке всё перестало быть просто тревогой и превратилось в чужую навязанную уверенность. Стив внимательно слушал и задавал очень точные вопросы. Отец связывался с людьми из службы безопасности и требовал усилить периметр так, будто собирался превратить дом в маленькую частную крепость. Сэм спорил с системой поиска на старковской базе и, кажется, проигрывал ей с достоинством.       Локи вёл себя образцово, что, разумеется, само по себе уже выглядело подозрительно. Он коротко и по делу объяснил, почему использование Камня Разума в экспериментах почти наверняка означает не кустарную авантюру, а целую цепочку людей, помещений и провальных попыток.       Только один раз, когда отец отвернулся к телефону, а Наташа о чём-то заговорила со Стивом, я случайно поймала взгляд Локи через край стола. И совершенно случайно вспомнила, как именно он выглядел у балюстрады.       Судя по едва заметно дрогнувшему уголку его губ, он тоже это вспомнил.       К счастью, на этом наше взаимное внутреннее разложение пришлось временно прервать, потому что к полудню общая картина стала понятнее: Мстители собирались вернуться к себе, прогнать ещё несколько следов через базы и продолжить поиск с уже сузившимися вводными, а мы с отцом — усилить наблюдение вокруг дома и ничего не предпринимать в одиночку.       Проводив гостей достаточно вежливо и достаточно невинно, чтобы никто не заподозрил, что в моей спальне через несколько минут откроется окно в Асгард, я поднялась наверх с тем самым ощущением, которое бывает перед экзаменом, признанием и катастрофой одновременно.       Локи вошёл следом уже без стука.       — Итак, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Ты всё ещё хочешь поговорить с ней одна?       — Нет, — честно призналась я, подходя к окну. — Но мне всё ещё не нравится сама идея разговора.       — Это заметно.       — Спасибо за поддержку.       — Всегда пожалуйста.       Я бросила на него взгляд через плечо. Он стоял у камина, скрестив руки на груди, и выглядел до отвратительного спокойным. Хотя по связи я чувствовала: это не настоящее спокойствие, а просто очень хорошо воспитанная собранность человека, который тоже понятия не имеет, что именно мы сейчас услышим.       Подняла руку, и воздух перед кроватью дрогнул. Пространство послушно разошлось в стороны тонкой светящейся рамой, как занавес из жидкого золота, а за ним медленно проступила совсем другая комната — светлая, высокая, с тонкими колоннами, живыми ветвями, вплетёнными в потолок, и мягким медовым светом, который вообще никогда не встречается на Земле.       Фрейя появилась в проёме не сразу. Сначала мелькнула золотисто-зелёная ткань, потом знакомый силуэт, и только через секунду богиня любви и колдовства вышла к порталу, явно ожидая увидеть кого угодно, но не нас обоих одновременно.       — Герсеми? — удивлённо произнесла она. — Локи? Что-то случилось, дорогая?       — Нет, — слишком быстро ответила я. — То есть… надеюсь, что нет.       Фрейя перевела взгляд с меня на Локи и обратно, и её удивление почти сразу сменилось тем самым мягким, внимательным интересом, который всегда появлялся у неё, когда дело касалось магии, судьбы или моих попыток сделать вид, будто я пришла с пустяком.       — Какое успокаивающее начало, — заметила она с тёплой иронией. — Вы оба выглядите слишком живыми для трагедии и слишком смущёнными для обычного семейного визита. — Её взгляд потеплел. — Но я очень рада вас видеть. Обоих. Заходить не будете?       — Нет, — сказала я поспешнее, чем следовало. — В смысле… не сейчас. У нас завтра рабочий день.        — Гносс на уроках, если тебя это тревожит, — добавила Фрейя, уже явно начиная что-то подозревать. — Так что можешь не бояться, что она внезапно материализуется из-за колонны и начнёт задавать вопросы.       Я мысленно выдохнула.       — Это, признаться, утешает.       Локи рядом молчал с почти образцовой вежливостью, но я слишком хорошо чувствовала через связь, что его это спокойствие — не спокойствие вовсе, а хорошо уложенная собранность. Он тоже ждал, куда я сейчас сверну разговор.       Я покашляла.       — Мам, слушай… а что вообще подразумевает завершение ритуала? — начала как можно небрежнее, хотя сама слышала, насколько натянуто это звучит. — Что становится с узами после этого?       Фрейя чуть склонила голову набок.       — Мм… в глобальном смысле, ничего не меняется, — ответила она после короткой паузы. — То есть узы остаются узами. Они не превращаются во что-то принципиально иное. Но завершение ритуала делает связь полной. Позволяет связанным существовать в разных мирах и всё равно находить друг друга. Чувствовать эмоциональный фон партнёра через метку. Улавливать опасность, сильные перепады состояния, зов. — Она улыбнулась чуть мягче. — Ну и полная верность, разумеется.       Я моргнула, удивившись не факту, а скорее формулировке. А бывает «неполная» верность?        — Полная?..       Вообще Фрейя сказала это так буднично, будто речь шла о приложении к брачному договору.       — Конечно, — кивнула она. — Тот, кто сможет всерьёз помыслить об измене после консумации уз, умрёт.       Я нахмурилась. Локи рядом, судя по связи, тоже испытал короткий приступ очень вежливого изумления. Не то, чтобы кто-то из нас собирался это делать, но это даже звучит как-то жестко. Ещё и при условии, что Фрейя создала узы сама.        — Прости? — уточнила я, потому что, возможно, ослышалась, а возможно, просто надеялась на чудо.       — О, не так драматично, как прозвучало, — небрежно махнула рукой мама. — Обычно до этого просто не доходит. Завершённые узы не предполагают внутреннего раскола такого масштаба. Сама мысль об измене становится для существа противоестественной, как попытка отгрызть себе руку и потом удивиться, что больно. Но да, если говорить совсем грубо — подобное несовместимо с жизнью.       — Удивительно романтично, — сухо заметил Локи.       — Не начинай, — в том же тоне отозвалась Фрейя. — Ты прекрасно понял, о чём я.       Понял он, безусловно, прекрасно. И, что ещё хуже, я тоже.       Воцарилась небольшая пауза, в течение которой я очень мужественно пыталась не выглядеть человеком, который пришёл спросить про магические последствия ночи с мужчиной, стоящим сейчас у неё за плечом. Получалось, вероятно, отвратительно.       — А почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась Фрейя.       — Да так… — произнесла я с максимально возможной для данной ситуации фальшивой небрежностью. — Кажется, мы просто не изучили этот вопрос досконально семь веков назад.       Локи едва заметно повернул голову в мою сторону, и я почти физически почувствовала, как его забавляет моя попытка сделать вид, будто речь идёт о случайной академической дыре в образовании.       — Вот как, — протянула Фрейя.       Она уже смотрела на меня тем самым взглядом. Материнским. Проницательным. Ужасным. Ну за что мне это всё, я же просто хотела переспать с любимым мужчиной и вечность в придачу…       «А вот такого откровения я не ожидал», — тут же пронеслось у меня в голове, и щёки тут же потеплели.        — А вот… чисто теоретически, — продолжила я, делая вид, что всё ещё контролирую разговор и не сгораю со стыда, — мысли читать можно?       Фрейя вскинула брови.       — Мысли?       — Да, — вмешался Локи уже ровнее. — Не эмоции. Не общие импульсы через метку. Именно мысли. Не все подряд, но достаточно отчётливо. Особенно те, что окрашены сильнее прочих.       Фрейя несколько секунд молчала. Потом медленно кивнула.       — Да, такое возможно, — сказала она. — Но это огромная редкость. Обычно подобные союзы благословлены самим Йггдрасилем. Это не просто завершённые узы — это связь, которую мировое древо буквально признало правильной, жизнеспособной и… — она нахмурилась. Совсем чуть-чуть. Взгляд скользнул с меня на Локи, потом к моей шее, потом обратно.       И я увидела момент, когда она всё поняла.       — Подожди, — произнесла Фрейя медленно.       Я почувствовала, как у меня начинают не просто теплеть, а гореть щёки.       — Так вы… — начала она.       Молчание длилось ровно секунду. Потом её глаза чуть расширились, и она тихо, очень отчётливо выдохнула:       — Оу.       Я уставилась куда-то ей в плечо, потому что смотреть в глаза собственной матери в этот момент казалось испытанием, к которому меня не готовил даже тысячелетний жизненный опыт — да, всё ещё с перерывом, но я пережила ещё и студенчество, а там год за сто.       — Да, — пробормотала я. — Примерно это я и пыталась обойти весь разговор.       — Оу, — повторила Фрейя, но теперь уже совсем иначе — не шокированно, а с тем тёплым, почти счастливым изумлением, от которого хотелось немедленно провалиться под пол. — Герсеми…       Я закрыла лицо ладонью.       — Пожалуйста, не делай голос таким.       — Каким?       — Вот этим. Понимающим. Материнским. Радостным. Я не переживу.       Локи рядом подозрительно тихо дышал, и я безошибочно уловила, что он сейчас почти смеётся.       — Ты вообще мог бы меня поддержать, — буркнула я, не убирая ладони.       — Вообще-то, — с безупречной вежливостью заметил он, — я здесь больше из солидарности. И, полагаю, тоже имею право быть объектом этого… понимающего материнского взгляда.       Фрейя посмотрела на него — и, к моему великому ужасу, действительно улыбнулась ещё теплее.       — Разумеется, имеешь, — сказала она, как будто вдруг признала в нём сына.       Я медленно убрала руку от лица.       — Мам…       — Что? — она развела руками, совершенно не чувствуя масштаба моего смущения. — Ты пришла ко мне с вопросами о завершении ритуала, полной верности, редких благословенных союзах и чтении мыслей. Я ведь не обязана притворяться менее догадливой, чем есть.       — Иногда могла бы.       — Нет, — сказала Фрейя с ангельской мягкостью. — Это разрушит мою репутацию.       Локи всё-таки фыркнул. Я бросила на него убийственный взгляд. Он встретил его с тем отвратительно спокойным видом, который означал: да, я знаю, что тебе неловко; да, мне это даже нравится; и да, если потребуется, я ещё и озвучу это.       Предатель.       — Итак, — продолжила Фрейя уже мягче, — если вы начали слышать друг друга именно после завершения ритуала, значит, дело не в сбое и не в магическом повреждении. Это редкая, но естественная форма раскрытия уз. Йггдрасиль вас благословил.       Я опустила взгляд. Как-то странно было слышать это вслух. Не потому, что я не хотела. Наоборот. Скорее потому, что какая-то часть меня всё ещё ожидала подвоха. Предупреждения. Уточнения мелким шрифтом. А вместо этого мама стояла по ту сторону подсвеченного окна и смотрела на нас так, будто мир наконец-то встал на место.       — То есть, — сказала я тише, — это означает… что даже наша встреча спустя семь сотен лет…       — Была не случайностью, — закончила Фрейя и просияла только сильнее, если это было вообще возможно.       В комнате на секунду стало очень тихо.       — Судьба редко бывает изящной, — продолжила она. — Но в вашем случае, похоже, была упрямой. Очень упрямой. Если союз дошёл до такого уровня, значит, даже встреча спустя семь сотен лет была вписана в ткань мира задолго до того, как вы оба это осознали. — Её голос смягчился ещё сильнее. — И я рада за вас, Герсеми. Правда рада.       Я подняла на неё взгляд. И поняла, что это не просто вежливая материнская поддержка. Она действительно счастлива. Не из-за формального факта, не из-за красивой магической формулировки, а потому что видит во всём этом не ошибку, не риск и не очередную драму, а что-то правильное. И от этого у меня в горле почему-то стало тесно.       — Я тоже, — призналась я тихо.       Фрейя кивнула. Потом посмотрела на Локи.       — Только не вздумай теперь снова всё испортить гордостью, страхом или какой-нибудь особенно гениальной драматической глупостью.       — Твоё мнение обо мне поистине вдохновляет, — заметил он гладко.       — Напротив, — с тем же спокойствием ответила она тем же мягким голосом. — Оно основано на многолетних наблюдениях.       Мне пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться. И, конечно же, он это заметил. Как же удобно и ужасно одновременно было то, что теперь он замечал вообще всё.       — Ещё кое-что, — сказала я быстрее, пока разговор опять не ушёл в семейные пикировки. — Это чтение мыслей… оно навсегда?       — Нет, — успокоила меня Фрейя. — Не в таком хаотичном виде. Сейчас связь просто раскрылась слишком резко, потому что вы оба только вошли в новый уровень уз. Со временем научитесь это контролировать: приглушать, закрывать, отделять свои мысли от тех, которые действительно хотите пропустить другому. Иначе жить было бы невозможно даже для богов.       — Это весьма обнадёживает, — сухо отозвался Локи.       — Хотя, — добавила Фрейя с едва заметной улыбкой, — первые дни обычно довольно… насыщенные.       — Мам.       — Что? Я же права.       К несчастью, да. Я выдохнула и провела пальцами по шее, где под волосами по-прежнему пульсировала новая, горячая форма гебо.       — Хорошо. Значит, мы не сходим с ума, и в целом всё… правильно.       — Более чем, — Фрейя довольно кивнула. Потом её взгляд снова потеплел. — И я правда счастлива, что вы пришли ко мне с этим.       На этот раз я уже не стала отводить глаза.       — Спасибо, — поблагодарила я тихо.       — Не за что, — так же ответила она.       Рядом Локи чуть изменил позу — едва заметно, но я почувствовала, как из его внешнего спокойствия ушла последняя настороженная жёсткость. Словно он тоже ждал какого-то подвоха и только сейчас окончательно позволил себе поверить, что нет — ничего не сломалось. Напротив. И вот именно это, как ни странно, растрогало меня сильнее всего.       Потому что если уж сам Локи хоть на миг расслабился рядом со словом «судьба», значит, день и правда был исторический.       — Ладно, — сказала я, пытаясь вернуть себе хоть остатки привычного самообладания. — Мы, пожалуй, не будем отнимать у тебя время. И да, пожалуйста, не говори Гносс.       Улыбка Фрейи стала откровенно лукавой.       — Даже если она сама всё поймёт по твоему лицу при следующей встрече?       — Ма-ам, — я почти взвыла как подросток в пубертате.       — Хорошо, хорошо, — рассмеялась она мягко. — Молчу. Но не обещаю, что не порадуюсь молча.       — Это семейное, — пробормотал Локи.       — Увы, — согласилась Фрейя и уже мягче добавила: — Берегите друг друга.       — Постараемся, — ответила я.       — Я прослежу, — сказал Локи почти одновременно.       Фрейя на это только улыбнулась. Очень спокойно. Очень по-матерински. Так, будто этого ответа от него и ждала.       Я взмахнула рукой, и золотое окно стало медленно стягиваться, таять в воздухе тонкой светящейся нитью, пока от Асгарда не осталось ничего, кроме послевкусия тёплого света и ощущения, что в моей жизни только что что-то окончательно встало на своё место.       Когда портал закрылся, в комнате вдруг стало слишком тихо. Я не сразу обернулась. Потому что слишком хорошо чувствовала: Локи всё ещё смотрит на меня. И теперь, после этого разговора, после слов про предрешённость, про благословение Йггдрасиля, про семь сотен лет, этот взгляд ощущался иначе. Тяжелее. Тише. Глубже.       И от этого сердце почему-то забилось быстрее.       Когда я всё-таки повернулась, он стоял у камина, чуть в стороне от окна, в котором ещё мгновение назад дрожал золотой свет Асгарда. Локи не двигался, но в этой неподвижности было больше напряжения, чем в любом шаге навстречу. Словно после слов Фрейи между нами окончательно исчезла последняя возможность притворяться, что всё это случайность, временное помешательство или детская прихоть.       — Что? — спросила я тихо, потому что молчание между нами уже начало становиться почти осязаемым.       Он медленно выдохнул.       — Пытаюсь привыкнуть к мысли, что даже Йггдрасиль решил вмешаться в мою личную жизнь, — ответил Локи. — Это несколько… унизительно.       Я невольно улыбнулась.       — А мне казалось, тебя больше задевает мысль, что Фрейя официально одобрила наш союз.       — Это не задевает, — его взгляд скользнул по моему лицу ниже, к шее, где под волосами скрывалась метка. — Это тревожно радует.       Повисла короткая пауза. Не неловкая — скорее густая, как воздух перед грозой, только гроза в этот раз была совершенно другого рода. Я слишком ясно ощущала через нашу новую связь, что его спокойствие — лишь внешняя форма. Под ним шло тёплое, ровное желание, уже не хаотичное, как утром, а осознанное. Почти ленивое от уверенности.       Локи шагнул ко мне. Остановился близко. Так, чтобы я уже чувствовала его тепло, но он всё ещё оставлял мне пространство на выбор.       — У тебя очень вызывающий парфюм для разговора с матерью, — заметил он негромко.       Я моргнула. Потом слишком поздно вспомнила собственные утренние метания у туалетного столика, десяток флаконов и ту откровенно постыдную мысль, что мне хотелось выбрать запах, который он заметит.        На губах Локи дрогнула улыбка.        — Понятно, — произнёс он мягко.       — Ничего тебе не понятно.       — Конечно. Ты просто случайно выбрала именно тот аромат, который хочется вдыхать ближе, чем допускает вежливость.       «И именно от этого я чуть не сошёл с ума ещё за столом»       Я почувствовала, как щёки снова теплеют, и отвела взгляд.       — Ты теперь будешь использовать против меня вообще всё?       — Только то, что ты сама так любезно мне предоставляешь.       Я подняла глаза.       — Это крайне нечестное преимущество.       — Согласен, — сказал он так спокойно, будто это вовсе не смущало его, а только радовало. — Но отказываться от него я не собираюсь.       После этого спорить уже было бессмысленно. Я сама сократила оставшееся между нами расстояние и поцеловала его первой.       Локи ответил сразу. Без удивления, без игры в сдержанность, словно ждал именно этого и просто позволил мне сделать первый шаг. Его ладонь легла мне на талию, потом выше, к спине, и он притянул меня ближе с тем неторопливым, уверенным движением, от которого всё внутри отозвалось слишком быстро и слишком охотно.       Поцелуй сначала был мягким. Почти исследующим. Как будто после слов Фрейи нам обоим нужно было ещё раз ощутить друг друга уже в новой, странно успокаивающей реальности, где судьба наконец перестала делать вид, что не имеет к нам отношения.       Но это длилось недолго. Моя рука скользнула к его шее, пальцы зарылись в волосы, и он тихо выдохнул мне в губы. Второй рукой обхватил меня крепче, так что между нами почти не осталось воздуха. Я почувствовала, как ткань его рубашки мнётся под ладонями, как под ней напрягается тело, и от этого по коже пошла знакомая дрожь — уже не от новизны, а от памяти. От очень живой, слишком телесной памяти о прошлой ночи.       Он отстранился ровно настолько, чтобы коснуться губами моей щеки, линии челюсти, шеи. Медленно, с явным удовольствием. А потом замер на секунду и снова вдохнул запах духов у меня на коже.       — Да, — произнёс Локи почти задумчиво. — Ты правда выбирала это для меня.       Я прикрыла глаза. Его пальцы нашли молнию на спине платья. Взгляд у него уже был совсем другим — тёмным, сосредоточенным, почти слишком внимательным. Как будто он нарочно давал мне время остановить его, хотя по нашей связи прекрасно чувствовал, что именно этого мне сейчас хочется меньше всего.       — Локи, — произнесла я тише, чем собиралась.       — Мм?       — Ты смотришь так, будто хочешь меня съесть.       — Тебе кажется, — ответил он небрежно, а в мыслях: «Так и есть».        И потянул молнию вниз. Медленно. Так медленно, что у меня внутри всё сжалось от одного только звука расходящейся ткани. Платье ослабло на плечах, стало свободнее, легче, уже почти не держалось на мне, и от этого я вдруг особенно ясно ощутила и прохладу комнаты, и жар его рук, и то, как пристально он за мной наблюдает.       Он коснулся пальцами моего плеча и спустил ткань вниз сначала с одной стороны, потом с другой. Платье скользнуло ниже, задержалось на талии, и его взгляд последовал за ним — спокойно, откровенно, без малейшей попытки сделать вид, что он не наслаждается каждой секундой.       Я сглотнула.       — Ты всегда будешь так смотреть? — спросила я, хотя сама не знала, зачем это произнесла.       — Нет, — отозвался он, облизывая нижнюю губу. Вот чёрт… — Обычно я стараюсь держаться приличнее.       — А сейчас?       Его ладони легли мне на талию поверх тонкой ткани, и от этого прикосновения дыхание сразу сбилось.       — А сейчас ты стоишь передо мной в этом платье и парфюмом, которые выбирала с мыслью обо мне, и после разговора с Фрейей я не вижу ни одной веской причины изображать из себя аскета.       Честный ответ. Почти слишком честный. Я позволила платью упасть к ногам.       Локи посмотрел вниз — на секунду, не больше, — а потом снова на меня. В его лице не было той торопливой жадности, которая иногда мелькает у мужчин, когда они наконец получают желаемое. Только почти болезненная сосредоточенность. Будто он каждый раз всё ещё не до конца верил, что я вновь стою перед ним вот так, не как видение, не как отсроченное чудо, а по-настоящему. От этой мысли стало одновременно теплее и уязвимее.       Я шагнула к нему ближе сама и расстегнула ещё одну пуговицу на его рубашке. Потом ещё одну.       — Ты тоже слишком одет, — пробормотала я, потянувшись к третьей. И почему их так много?        Он усмехнулся совсем краем рта.       — Рад, что хоть в чём-то мы сохраняем стабильность.       Я провела ладонью по его груди под распахнувшейся рубашкой, и на этот раз дыхание сбилось уже у него. Совсем немного, но мне этого хватило, чтобы испытать очень неблагородное удовлетворение.       — О, — тихо заметил Локи. — Ты это услышала.       — И почувствовала.       — Какая досада.       — Для тебя?       — Для моего чувства превосходства.       Я поцеловала его, не давая договорить. Он ответил сразу, уже безо всякой осторожности. Подхватил меня под бёдра и посадил на край кровати так легко, будто моё место там и было с самого начала. Я машинально обвила его ногами, притягивая ближе, и ткань его рубашки окончательно распахнулась под моими пальцами.       Теперь он нависал надо мной, одной рукой опираясь о матрас, другой — касаясь меня так, что от каждого нового движения тело отзывалось всё сильнее. Сначала шея, плечи, ключицы. Потом ладонь скользнула ниже, по линии белья, задержалась на талии.       Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было уже нечто настолько плотное, что у меня от него темнело в голове.       — О, — прошептала я почти ехидно. — Теперь ты молчишь.        — Потому что если начну говорить, ты решишь, что я окончательно потерял достоинство.       Его губы коснулись моей груди чуть выше ткани белья, и я не смогла удержать вдох. Пальцы вцепились ему в плечи. Он явно заметил это и, как водится, сделал из моего слабого места отдельный предмет изучения.       Рука скользнула по бедру выше. Большой палец провёл по краю белья.  Я закрыла глаза.       — Локи…       Он снова поцеловал меня, а пальцы уже тянулись к белью — медленно, как будто сам растягивал этот момент нарочно, — когда на тумбочке вспыхнул экран телефона и комнату разрезал бодрый, до неприличия земной рингтон.       Я резко открыла глаза. Локи замер. Посмотрел на телефон. Потом на меня. На экране горело: ЖЕЛЕЗНЫЙ МУДАК. Я издала короткий, полный ненависти смешок.       — Нет.       — Не бери, — сказал Локи глухо, всё ещё нависая надо мной. — Пускай умрёт от неизвестности.       Телефон продолжал трезвонить. Я потянулась к нему, прижимая свободной рукой сползшую простыню к себе больше по инерции, чем из реальной скромности.       — Если я не отвечу, он придумает что-нибудь ещё хуже, — пробормотала я.       — Что может быть хуже него самого?       — Его вторая попытка.       Я нажала приём и тут же включила громкую связь, бросив телефон на кровать рядом. Локи не отодвинулся. Только очень нехотя убрал руку чуть выше талии, словно считал это уже достаточной жертвой в пользу цивилизации.       — Брин! — раздался голос Старка. — Эй, ты как? Как ощущения после того, как чуть не удушила одного из мутантов-молокососов?       Локи в этот момент коснулся губами моей шеи — всего один раз, почти лениво, но этого хватило, чтобы из груди чуть не вырвался совершенно неуместный звук. Пришлось быстро прикрыть рот ладонью.       — Великолепно, — ответила я, с силой удерживая голос в пределах приличия. — Вы… вы что-то хотели, мистер Старк?       Уголок рта Локи дрогнул.       «Великолепно?» — лениво донеслось у меня в голове. — «Это точно ответ на его вопрос, а не мысли вслух?».       «Я ещё не решила».       «Но судя по обстоятельствам, это прозвучало скорее как приглашение».       — Как всегда в точку, — тем временем самодовольно сообщил Старк. — А подмастерье мой сейчас с тобой?       Локи поднял голову, явно не скрывая раздражения.       — А ты хочешь, чтобы кто-то сбросил трубку? — отозвался он неохотно.       — Замечательно, — сказал Старк с таким довольством, что мне захотелось телепортировать его в океан. — Тогда простите, что отвлекаю от того, чем вы так увлечены сейчас, но собирайте вещички и дуйте ко мне в офис.       Я моргнула, чуть не подорвавшись с места от такой наглости.       — Что?       Локи выпрямился ровно настолько, чтобы посмотреть на телефон с ледяным отвращением.       — Ты сбрендил? — спросил он. — Ты хочешь, чтобы мы потратили около девяти часов в пути из-за твоих хотелок? Я бросаю трубку…       — Нет-нет-нет, — перебил его Старк с тем самодовольством, которое хотелось запатентовать и немедленно уничтожить. — Я говорю вам открывать портал в мою гостиную прямо сейчас и перестать косить под дурачков.       Мы с Локи переглянулись. Очень медленно. Очень нехорошо.        — Что вы… — начала я.       — Вы реально думали, что я поверю в эту вашу чушь про телепортацию через узы? — фыркнул Старк. — Стив может делать вид, что он святой человек и проглатывает всё, что ему скармливают с серьёзным лицом, но я-то не вчера родился. Так что давайте, милые обманщики, жду вас у себя в офисе. Сейчас.       И сам сбросил вызов. В комнате повисла идеальная, почти священная тишина. Локи всё ещё стоял между моих коленей, с распахнутой рубашкой и выражением лица человека, которого только что крайне невовремя вырвали из очень важного процесса. Моё платье лежало на полу. Телефон — на покрывале. День окончательно решил, что достоинство не входит в список его приоритетов.       Мы ещё секунду смотрели друг на друга. Потом одновременно, с одинаковой обречённостью, глубоко вздохнули.       — Я его когда-нибудь убью, — простонала я.       — Встань в очередь, — мрачно отозвался Локи.       Я всё-таки фыркнула.       — И что теперь?       Локи чуть наклонился, коснулся губами моего лба — очень коротко, почти раздражённо-нежно, как умеет только он.       — Теперь мы одеваемся, — сказал он, — открываем портал и идём к человеку, у которого слишком много железа и подозрительно мало инстинкта самосохранения. Выслушаем его претензии и возвращаемся домой как можно скорее.       Потом его взгляд скользнул ниже — к белью, которого он не успел коснуться так, как собирался.       — И да, я крайне недоволен тем, на каком именно месте нас прервали.       «Даже очень»       Я поймала эту мысль с такой ясностью, что невольно закатила глаза, уже подбирая с пола платье.       — Вот и отлично, — буркнула я. — Значит, будет хороший стимул пережить встречу со Старком без убийства на месте.       И всё же, натягивая платье и мысленно перебирая все возможные способы телепортировать одного миллиардера в стратосферу, была вынуждена признать: своё гордое имя в моей записной книжке этот железный мудак оправдывал с пугающей стабильностью.