Цветущее поле

Нин Инъин сидела на тюфяке и переплетала на ночь сложную прическу в простую косу, готовясь ко сну. Лину лежал под подушкой, а верхние одежды были сложены на сундук. Девушка еще раз оглядела скромную комнату… Оказываться здесь было непривычно. Она была искренне благодарна селянам за радушный приём, и ей с Мин Фанем выделили лучшие комнаты. Но отправляться на миссии из деревни всегда было словно дверью в другой мир. В мир, где жизнь слишком разная и пестрая для девушки, для мало, что в жизни видевшей в своей жизни. Если подумать, редких тварей она знала больше, чем то, как и чем живут простые люди. За стенами поместья, в вышине гор, и на спиной шицзуня мир казался куда лучше и проще, чем был на самом деле. Но как говорили старшие адепты, с затаённой горечью, которую Нин Инъин не так уж давно стала (или научилась?) замечать: – Ученичество беззаботная пора, можно например не знать как, коротают жизнь в деревнях. Но Нин Инъин уже и не ребенок вовсе, и стала встречаться с разными ликами жизни. Девушке было уже двадцать два, почти не ученица, и ей стали поручать одиночные или парные миссии, как сегодня. И пусть работа была выполнена, и на рассвете предстояло выдвигаться домой, спать совершенно не тянуло. Слишком много мыслей отягощали сон и разум, и никакая медитация не была в силах помочь. Невольно вспомнились слова шицзуня: – Бойтесь тех, кто без дозволения и исподволь пробирается в душу и самовольно пишет ей новый устав. И не важно, сколь уважительную личину он принимает. Прав был шицзунь, и к демонам снов его слова подходили как нельзя лучше. Девушке до сих пор было не по себе от встречи с ними, хоть и прошло несколько дней. Прибыли они с Мин Фанем тихо, не совсем понимая из жалобы крестьян, с чем могли столкнуться, и потому старались не спугнуть. На тот случай, если сущность, измывающаяся над людьми, окажется достаточно разумной. Так оно в итоге и вышло, но демоница Шаньшо оказалась даже слишком наблюдательной, и заметила их первой. И везло же Нин Инъин на самоуверенных демонов. Та посчитала, что справится с обоими заклинателями, но Мин Фаня решила оставить на основное блюдо — как более сильного и, главное, мужчину. – Мужчины, вы так любите решать проблемы кулаками, что в царстве снов становитесь лёгкой добычей. – самодовольно разглагольствовал демоница в слух. Но Шаньшо просчиталась во всём и за это поплатилась. Нин Инъин, как её ни мучай прошлым — смертью матери, учителя, образом вполне живого старого друга, почти брата, ставшего угрозой, не дрогнула и не попала в расставленные сети. И обойдя все ловушки, всё же смогла добраться до демоницы. Ослабив Шаньшо в царстве снов, ей не составило труда вместе с Мин Фанем разобраться с демоницей наяву. Всё закончилось благополучно, и благодарные за избавление от страшной напасти крестьяне устроили небольшое застолье. Но праздник вышел скорее горько-сладким, ведь успела погибнуть целая семья. Большинство демонов снов, вовсе не спешат быстро сводить в могилу свою "еду". Нет они, могут месяцами и годами маскируя свои действия под обычные кошмары, как паразит преследовать свою жертву. Поэтому в случае демонов снов бдительность, на грани с мнительностью крестьян для заклинателей и дар, и проклятие. Можно съездить и только потратить время, и ещё будешь обязан прочитать лекцию о том, когда стоит бить тревогу. А можно спасти человека от долгих мук, или вовсе отмахнуться от прошений и нести на своих руках пятно невинной крови не услышанного вовремя человека. Но Шаньшо оказалась совсем другого поля ягода, она куда наглее своих сородичей, и выпивала силы крестьян куда быстрее, и даже замахнулась на заклинателей. За последним были замечены и вовсе только старейшина этого демонического племени. Нин Инъин и Мин Фань предположили, что демоница вероятнее всего старая и от того, что ей столько времени удавалась уходить безнаказанной. В бою Шаньшо действительно оказалась отнюдь не слабой противницей, и её пришлось побеждать дважды, но всё же демоница силы свои переоценила свои силы. Хотя и осторожности определённой Шаньшо была не чужда, и выбрала и без того больную семью, для которой кошмары не были главной проблемой. Но из-за болезни, появившейся до кошмаров никто и не заподозрил подлинной причины. К счастью, в деревне остановились слуги школы, которые заподозрили, благодаря опыту и интуиции неладное и отписались в школу. Но слова Шаньшо всё же заставили Нин Инъин задуматься. Ведь будь Мин Фань на десяток лет младше, слова демоницы были бы истиной, и возразить ей, не кривя душой, было бы невозможно. Шисюн вскидывался на каждое косое слово и легко ввязывался в споры, дуэли и драки. Вот только шицзунь после памятной болезни не спускал никому, по его мнению, варварского отстаивания своего авторитета. Тем более — своему главному ученику. Мин Фань был последним человеком, который должен был подавать дурной пример младшим. Нин Инъин, оглядываясь назад, понимала: шисюну было сложно вписаться в новые правила, но это безсомненно пошло ему на пользу. Когда запальный нрав отошёл на второй план, проступили черты, за которые Мин Фаня многие ценили: бесспорный талант, основательный подход к любому делу, со временем появившееся политическое чутьё и дар преподавания. Это был уже совершенно не тот хулиганистый задира, которого знала Нин Инъин, будучи младшей ученицей. Нет, теперь это был солидный молодой мастер двадцати семи лет, в котором многие видели будущего лорда Цинцзин. И его шимэй была среди этих людей. Мастер Сюэ, взявший на себя руководство пиком четыре года назад, после смерти шицзуня, и старейшина Ма, ответственная за обучение учеников, включили его в свою работу и были им довольны. Нин Инъин также вполне оценила случившиеся метаморфозы и давно не отталкивала Мин Фаня от себя, как-то было в юности. Девушка не обманывалась: раньше шисюн был не самым приятным молодым господином, но юность — удивительная пора. Если человек не сотворил непоправимого, даже не самые приятные поступки кажутся простительными, если сделаны правильные выводы. А иной раз и светлый в юности человек может со временем очернить свой силуэт. Мысли волей-неволей вернулись к Ло Бинхэ, с которым происходило нечто странное. Он вернулся с того света и предстал в цветах Хуаньхуа, не защитил шицзуня на судилище в Цзяньлане, оказался причастен к его смерти… и уже четыре года не позволяет предать его тело земле. Нин Инъин могла понять многое: ранние годы Ло Бинхэ на пике были не лёгкими, и он мог затаить обиду. Но так кощунственно обращаться с телом… этому девушка, увы, не могла найти объяснения, кроме помутнённого рассудка. Легче не стало, но девушка с усилием воли уложила себя на матрас. К счастью, тело, куда лучше разума, знало, когда стоит сделать передышку, чтобы не истлеть, и Нин Инъин довольно быстро заснула.

***

Путь домой был долгим, и никто из них двоих не был достаточно силён, чтобы преодолеть его без остановок. Поэтому, увидев в лесу большую цветочную поляну, которая с высоты выглядела как диковенная, но притягивающая взгляд картина, Нин Инъин предложила остановиться именно здесь. Место было до жути красивым… и если опустить высокие материи, проект по каталогизации растений сам себя не сделает. Можно было сейчас сделать зарисовки, а вернувшись оформить всё по уму, вдохновившись одухотворённым пейзажем. Мин Фань, чьё внимание поляна тоже привлекла, ничего против плана шимэй не имел. На земле цветущий и удивительно гармоничный в своей пёстрости живой ковёр производил ещё большее впечатление, не говоря уже о запахе! Аромат был словно у благородных, дорогих духов, и Мин Фань с Нин Инъин с ходу узнали десяток цветов, чьи масла действительно составляли ароматные шлейфы при самых величественных дворах. Нин Инъин и Мин Фань немало повеселились, узнавая цветы и споря о видах. — Не тот это вид, видишь, листья имеют слишком заострённые края, да и лепестки короче, чем должны! — с горячим энтузиазмом и полной уверенностью в своей правоте проговорила Нин Инъин, но затем добавила спокойнее и рассудительнее: — Хотя знаешь, я уверена, чем оно точно не является, а чем является, сказать не могу. Мин Фань искренне удивился: в цветах шимэй разбиралась прекрасно, и переспорить её на этом поприще было сложно даже иного старшему. Поэтому он с полной уверенностью заявил: — Может, тогда забрать с собой и изучить? Идея Нин Инъин пришлась по душе, вот только следом она подумала, что на не самой большой поляне растёт слишком много видов, чтобы был большой шанс её естественно происхождения. — А поляна точно ничья? Шисюн с законами и картами разбирался куда лучше Нин Инъин, поэтому в подобных делах девушка полностью доверялась Мин Фань. Мин Фань призадумался и сверился с картой в своей голове. Если он не ошибался с их местонахождением, то закрытых владений тут быть не должно. И хоть здешние цветы находили своё применение в парфюмерии и медицине, духовных среди них не было. Даже заготовку для дурманов в глубокой чаще леса было сложно найти. — Едва ли, не беспокойся за это. Нин Инъин улыбнулась и достала из сумки небольшую лопатку и футляр из толстого бамбука для перевозки растений. С садоводческим набором она не расставалась даже на миссиях. Мало ли что может случиться, право слово. Девушка всегда любила цветы, но признаться, ухаживать за ними она принялась только после гибели шицзуня. Все ученики справлялись с утратой по-своему: Мин Фань, например, погрузился в учёбу и попытки не дать другим падать духом. Поначалу не всегда успешно, но со временем шисюн почти ко всем нашёл подход. Сама же Нин Инъин принялась брать под опеку чудесные, но хрупкие создания природы — цветы. Она помогала садовникам, а потом старшие, оценив её рвение, вручили личную клумбу и ворох книг, связанных с растениями. Как позже выяснилось, за неё просил Мин Фань, видя, как от этого, на первый взгляд, недостойного для молодой госпожи занятия шимэй оживает, словно цветок, и становится прежней: улыбается, весело щебечет. Сам же шисюн своё решение объяснил так: — Что для одного цветка благо, то для другого верная погибель. Но сказала Нин Инъин, благодаря кому на её голову упало счастье в виде личной клумбы, — одна из старших. Мин Фань же молчал о своём участии. В тот момент девушка посмотрела на шисюна совершенно другими глазами. Многие годы Мин Фань пытался ей понравиться, дарил подарки, старался произвести впечатление… И многие из этих попыток приводили к проблемам с Ло Бинхэ, лишь вызывая недовольство девушки. Хотя, оглядываясь назад, Нин Инъин понимала: она сама во многом была порядочной дурой, и во многих инцидентах виновна не меньше Мин Фаня. Вот кто её за язык тянул, заставляя обращать внимание перед шисюнями на подвеску Ло Бинхэ? И таких историй было слишком много для душевного спокойствия Нин Инъин. Но с возрастом девушка повзрослела, и шисюн тоже. Он научился заботиться, не прося ничего взамен, просто оставаясь рядом. Нин Инъин, видя, как Мин Фань заботится о соучениках и какую тяжелую ношу на себя взял, забыв старые обиды, стала заботиться о нём самой, неизменно оставаясь рядом. Девушка, напевая незатейливую мелодию, предельно аккуратно, не потревожив соседние растения, выкопала цветок. Бережно уложила находку в тубу, обитую мягкой шерстью, чтобы твёрдые стенки не помяли нежные лепестки и листья. Мин Фань наблюдал за всем действом с мягкой улыбкой, восхищаясь шимэй. Даже возясь с землёй, она ничуть не теряла грации и очарования. Хотя сам мужчина, после того как ему приходилось хоронить мертвецов собственноручно, стал относиться к многому проще, едва ли он сохранял презентабельный вид при этом. К шимэй же, в руках которой даже настоящая, а не миниатюрная садовая лопатка выглядела естественно и грациозно, это не относилось. Когда Нин Инъин упоковала цветок и повернулась к спутнику, Мин Фань спросил: — Ты ведь, наверное, хочешь зарисовать некоторые растения для проекта? — Да, есть некоторые, которые значатся в списках. Я бы и рада посетить другие пики и округу для зарисовок, но с экзаменами вопрос вряд ли успею, всё, что хотела. То, что для шимэй этот проект значил многое и она вложила в него много сил, Мин Фань знал прекрасно. Он даже просил сестер прислать семена, чтобы Нин Инъин могла сама вырастить цветок и подробно описать цикл его жизни, ведь сама она не нашла эту информацию ни в одной из книг. — Займись тогда этим, а я всем остальным. Полет в несколько часов порядочно выматывал, и нужно было поесть и отдохнуть час-другой, прежде чем возобновлять путь. — Спасибо! — с искренней благодарностью сказала Нин Инъин, потянувшись за альбомом и карандашом. Будучи особым образом обработанным, уголь всё же пачкал пальцы, но в дороге был многим удобнее жидких чернил. Так они и сидели, занимаясь своими делами и тихо переговариваясь о том о сём. Однако когда нехитрый походный обед, состоявший из отварного риса и вяленого мяса, был готов, Нин Инъин подсела к шисюну ближе. Даже слишком близко, чтобы считаться приличным. Вышло это случайно: всё ещё придирчиво рассматривая свои зарисовки, девушка прошла на шаг дальше, чем следовало, и села. Но в этот момент она поняла, что менять ничего не хочет, и случайность была абсолютно правильной. Если быть до конца откровенной с собой, Мин Фань был для Нин Инъин больше, чем шисюн и близкий друг, и она прекрасно видела все его очарованно-одухотворённые взгляды, бросаемые на неё, даже если она копалась в земле. И сама нет-нет, задерживалась в компаниях на миг дольше положенного, украдкой задерживала взгляд на профиле с чертами, пусть и не идеальными по привычным меркам, но отнюдь не лишенными привлекательности. Несколько лет назад она бы лишь из воспитания не сказала бы грубее, но тогда её вело недовольство… которое с годами заменилось совсем другим чувством, тихим и робким, но имеющим место. Именно поэтому Нин Инъин на удивлённый и смущённый взгляд Мин Фаня не стушевалась и не отошла на благопристойное расстояние, напротив — ласково улыбнулась и заговорила будто ни в чём не бывало. Сидеть рядышком и так было верхом безрассудства, двигаться дальше пока было страшно. Мин Фань, взволнованный поступком давным-давно любимой девушки, сам не решился двигаться дальше. Он понял спустя годы, что своим давлением на шимэй только сильнее отвращал её от себя. Спустя годы доказав, что он действительно понял ошибки юности, наступать на те же грабли дважды он не собирался. Но Нин Инъин и Мин Фань понимали, что этот день они оба уже не забудут и что как прежде уже не будет. Хотя девушка искренне посмеивалась в душе над собой и своими девичьими мыслями. В малолетстве она верила, что встретит своего прекрасного воина, с которым жизнь будет как сказка… В реальности же её увядшая привязанность к Ло Бинхэ и растущая к Мин Фаню никак не ложились в основу таких лёгких историй, будто боги оберегают людей от всех неурядиц. К лучшему или худшему, её боги таким вниманием не одарили. Впрочем, на пути к любви её не подстерегали ловушки, так что жаловаться было не на что.