Там, где тише всего

      Рики не спрашивает разрешения. Он просто действует, как всегда — резко, решительно, не оставляя места для возражений или той ледяной вежливости, которой Ясон окружает себя, как бронёй. Одно движение — и мир Ясона переворачивается, буквально. Рики подхватывает его, одна рука твёрдо ложится под колени, другая обхватывает талию. Ясон выдыхает, воздух покидает его лёгкие внезапно, и он инстинктивно вцепляется руками в широкие плечи Рики.       Пальцы Ясона впиваются в ткань рубашки на спине Рики, сжимаясь с силой, которой сам не ожидал. Он привык командовать, привык быть тем, кто ведёт, кто берёт и владеет, но сейчас, вися в воздухе, он чувствует себя странным, пугающе лёгким грузом. Рики не дрожит, его мышцы, натруженные и твёрдые, словно камень, не напрягаются под весом взрослого мужчины. Он держит Ясона так, будто это ничего не стоит, и эта лёгкость, с которой Рики обращается с ним, заставляет сердце Ясона биться в горле неловко, часто.       Рики шагает вперёд, и Ясон чувствует каждое движение тела другого мужчины, тепло, исходящее от него, запах кожи, мускуса и чего-то острого, что всегда ассоциируется у Ясона с Рики — с дождём, дорожной пылью и опасностью. Комнаты проносятся мимо, смутные пятна полумрака, пока Рики не вносит его в спальню. Здесь воздух гуще, тише, пропитанный запахами сна и близости.       Рики наклоняется, и Ясон чувствует, как матрас принимается под его спиной, провисая мягко и привычно. Но Рики не отпускает его сразу. Он опускает Ясона на постель медленно, с той же неожиданной аккуратностью, которая так контрастирует с его грубыми чертами лица и быстрым темпераментом. Ясон пытается приподняться на локтях, вернуть хотя бы долю вертикального контроля, но Рики кладёт руку ему на грудь, над сердцем, и мягко прижимает вниз. — Лежи, — говорит Рики, и это не приказ, а шёпот, вибрирующий в воздухе.       Ясон замерает. Его дыхание сбивается, когда Рики начинает раздевать его. Пальцы Рики тёплые, немного грубоватые, с мозолями на подушечках, и они скользят по коже Ясона, оставляя за собой горячие дорожки, будто следы огня. Рубашка падает на пол, и холодный воздух комнаты касается обнажённого торса, заставляя мышцы Ясона сокращаться. Он чувствует себя голым не только физически. Без одежды, без своей обычной сдержанности, он чувствует себя выставленным напоказ, и этот холод проникает глубже, чем просто коже.       Его взгляд невольно скользит ниже. Там, где раньше были мощные икры и твёрдые лодыжки, теперь холодный металл и сложные механизмы протезов сливаются с плотью. Рики следует за его взглядом. Ясон напрягается, готовясь к отвращению или, что ещё хуже, к жалости. Он ненавидит эти куски стали и биопластика. Он ненавидит, как они смотрятся на его теле, напоминая о том, что он сломан, что он уже не тот идеальный организм, который был раньше. Он закрывает глаза, желая провалиться сквозь землю, мечта, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком, лишь бы избежать этого момента беззащитности.       Но Рики не отводит взгляд. И в его глазах нет ни жалости, ни отвращения. Там есть только тёмный, голодный огонь, который заставляет Ясона открывать глаза снова.       Рики опускается на край кровати. Его ладонь ложится на металлическую поверхность протеза, холодную и неестественную, но Рики касается её так же нежно, как раньше касался щеки Ясона. Он наклоняется и его губы касаются металла. Ясон вздрагивает. Это невозможно. Это абсурдно. Целовать холодный мёртвый металл? Но Рики делает это. Он покрывает поцелуями коленный сустав, скользит губами вдоль голени, где сталь переходит в пластик. Его тёплое дыхание оставляет на холодном материале облачка пара, и этот контраст — живого тепла на мёртвом металле — заставляет Ясона задыхаться. — Рики… — выдыхает он, голос срывается. — Зачем? Ты не должен…       Рики поднимает голову, и его чёрные глаза сжигают Ясона дотла. — Тихо. Лежи и получай удовольствие, — говорит он просто, словно это аксиома, не требующая доказательств.       Он возвращается к своему делу. Его губы перемещаются выше, на кожу бедра, мягкую и тёплую, усеянную пушком. Рики целует каждый дюйм, не пропуская ни одного шрама, ни одного ожога. Он покрывает тело Ясона сетью огненных прикосновений, от которых тот теряет счёт времени и пространству. Ясон чувствует, как его воля, его стальной контроль тают под этим натиском. Он привык быть активом, привык брать, владеть, диктовать ритм. Но сейчас, лежа под Рики, он чувствует, как власть утекает из него, капля за каплей, оставляя странную, пьянящую пустоту, которую Рики заполняет своим присутствием.       Руки Рики скользят по бёдрам Ясона, сильные и требовательные, но в то же время невероятно бережные. Он раздвигает ноги Ясона, и тот вздрагивает, но не отталкивает. Протезы тяжело ложатся на простыню, но Рики не обращает на это внимания. Он фокусируется на живом, на пульсирующем. Его губы находят внутреннюю поверхность бедра, и Ясон невольно напрягает спину, выгибаясь, словно натянутая струна. Это слишком много для него.       Рики двигается выше, к самому центру его желания. Его дыхание горячее и влажное касается чувствительной кожи мошонки, и Ясон издаёт звук, который стыдно назвать стоном, но который не может сдержать. Он чувствует, как Рики улыбается у его кожи, чувствуя его реакцию, чувствуя, как его тело предательски отвечает на каждое прикосновение.       Рики не торопится. Он словно изучает карту тела Ясона, запоминая каждую реакцию, каждый вздох, каждое непроизвольное сокращение мышц. Он целует округлившийся живот, пупок, рёбра. Его язык скользит по линии мышц, ведущей вниз, и Ясон захватывает простыню руками, сминая ткань в кулаках. Ему кажется, что он сейчас взорвётся, что его сердце выскочит из груди.       Он смотрит сверху вниз на темную голову Рики, на то, как тот склоняется над ним, и чувствует внезапный, острый укол страха. Не страха боли или унижения, а страха потери. Страха того, что он больше не сможет жить без этого, без этих рук, без этого рта, без этого чувства полной, абсолютной принадлежности другому. Рики отнимает у него контроль, но взамен дарит нечто большее — чувство того, что он увидан, принят и желан целиком, со всеми шрамами, и дефектами, и кусками стали.       Рики поднимается и накрывает рот Ясона своим. Это поцелуй-голод, поцелуй-заявка. Его язык проникает внутрь, исследуя, пробуя, доминируя. Ясон отвечает, встречая его агрессию, но чувствуя, как уступает главную роль. Его руки сами собой поднимаются, оплетая шею Рики, притягивая его ближе, глубже. Он чувствует твёрдость члена Рики через джинсы, давящую на его бедро, и его собственный член встает, набухая, требуя внимания.       Рики отрывается от его губ, тяжело дыша, и смотрит в глаза Ясона. В этом взгляде читается всё — и желание, и нежность, и то самое безусловное принятие, от которого у Ясона перехватывает дыхание. — Расслабься, Ясон, — шепчет Рики, его голос хриплый, низкий. — Я держу тебя.       Ясон выдыхает, и вместе с выдохом из него уходит последнее напряжение. Он закрывает глаза и отпускает контроль. Он позволяет Рики определять ритм, позволяет ему вести. И в этом умиротворении, в этой капитуляции он находит свободу, которой никогда не знал раньше. Рики снова наклоняется, и его губы продолжают своё путешествие по телу Ясона, покрывая поцелуями и живую плоть, и холодный металл, утверждая, что для него всё это — единое целое. Всё это — Ясон. И всё это — его.       Рики не останавливается, его губы продолжают путешествие по разгорячённой коже, спускаясь всё ниже, к самому центру, где жизнь пульсирует вдвойне. Он прижимается губами к округлившемуся животу Ясона, закрывая глаза. Сквозь тонкую кожу и ткани тела он чувствует ритмичный стук — это сердце Ясона, сильное и чуть учащённое от возбуждения, и рядом, едва различимый, но такой родной, более быстрый ритм их ребёнка. Это знание наполняет его чем-то огромным и тёплым, заставляя дыхание замирать. Он целует живот, мягко, почти благоговейно, вдыхая запах кожи — сладкий, смешанный с ароматом возбуждения.       Медленно Рики поднимается выше. Его пальцы запутываются в длинных белокурых волосах Ясона, рассыпанных по подушке, и он откидывает их назад, открывая шею. Волосы шелестят, словно спелая пшеница на ветру. Рики наклоняется, его губы касаются пульсирующей точки на шее, чуть ниже уха. Он чувствует, как вздрагивает Ясон под ним, как под кожей бежит волна мурашек. Он целует эту чувствительную зону, затем слегка переходит к зубам, аккуратно прикусывая, заставляя другого мужчину резко вдохнуть.       Свободной рукой Рики находит правую ногу Ясона. Он мягко обхватывает стальную икру, скользя выше к колену, и сгибает ногу, подводя её к груди. Пальцы Рики массируют коленную чашечку, успокаивающе поглаживая место соединения кожи и механизмов, затем он помогает Ясону перевернуться на левый бок. Движение плавное, лишённое резкости, учитывающее новый центр тяжести тела. Рики хватает край пушистого одеяла и аккуратно подкладывает его под живот Ясона, создавая удобную опору, чтобы снять напряжение с поясницы и спины.       Ясон устраивается поудобнее, утопая в подушках, его дыхание выравнивается, но глаза остаются полуприкрытыми, сфокусированными на Рики. Рики отодвигается лишь на секунду, чтобы скинуть одежду. Ткань с шуршанием падает на пол, обнажая его мускулистое торс и уже твёрдый, напряжённый член, который тяжело вздрагивает от возбуждения. Он возвращается в постель, ложась за спину Ясона, плотно прижимаясь к нему своим телом. Тепло его кожи проникает в спину другого, создавая ощущение защищённости и единства.       Рики проводит рукой по боку Ясона, успокаивая его, затем его ладонь скользит ниже, к округлым ягодицам. Он раздвигает их, открывая вид на тугой, розовый вход, сжатый в ожидании. Подушечки пальцев Рики начинают массировать кольцо ануса, круговыми движениями надавливая на него, размазывая естественную влажность, которая уже начала выступать. Он чувствует, как напрягается мышца, и продолжает ласки, не спеша, давая Ясону время привыкнуть к прикосновениям.       Затем Рики склоняется ниже. Он раздвигает ягодицы шире и касается входа языком. Он проводит кончиком по складкам, чувствуя вкус и текстуру, затем слегка проскальзывает внутрь. Ясон выдыхает с дрожью, его пальцы впиваются в простыню. Рики целует анус, смачивая его слюной, готовя к проникновению, делая эти прикосновения максимально нежными, без тени грубости. Его язык работает ритмично, расслабляя мышцы, открывая тело.       Когда Рики чувствует, что Ясон достаточно расслаблен, он приподнимается, направляет свой член к подготовленному входу, и медленно, сантиметр за сантиметром, начинает входить внутрь. Головка члена давит на сопротивляющееся кольцо, затем мягким движением скользит внутрь. Ясон резко прикусывает губу, его брови сходятся на переносице. Он сдерживает стон, привычно пытаясь контролировать ощущения, но тело Рики настойчиво продвигается вперёд, заполняя его собой.       Рики входит до конца, прижимаясь бедрами к ягодицам Ясона, и замирает, давая ему возможность адаптироваться к размеру. Все таки, доктора, несмотря на просьбу Рики ничего не менять при восстановлении репродуктивных органов, с ехидными смешками восстановили его несколько больше, чем он был. Раза в два. Он обнимает Ясона за талию, одной рукой касаясь его живота, чувствуя шевеление внутри. Никакой властности, ни резких толчков — только глубокая, обволакивающая забота. Он начинает двигаться, вытягивая член почти полностью и снова погружаясь в тепло, с каждым разом усиливая давление на простату.       Ясон чувствует, как контроль ускользает от него. Сдержанность, которая была его второй натурой, растворяется под этими плавными, точными движениями. Он перестаёт сжимать зубы, его губы приоткрываются, пропуская тихие, отрывистые вздохи. Ритм, который задаёт Рики, гипнотизирует, каждая волна удовольствия накатывается всё выше, заставляя пальцы разжиматься. Он чувствует себя не уязвимым, а бесконечно любимым.       Рики продолжает ласкать живот Ясона, пока двигается внутри него, его дыхание горячо касается шеи. Он шепчет что-то неразличимое, успокаивающее, его голос вибрирует в груди Ясона. Тот поворачивает голову, пытаясь поймать губы Рики, и получает глубокий, пронизывающий поцелуй, в котором нет доминирования, только чистая нежность. Это соединение окончательно разрушает барьеры внутри Ясона.       Поток нарастает, становясь неудержимым. Рики меняет угол, слегка приподнимая Ясона за бедро, и следующий толчок попадает точно в точку. Ясон вскидывает голову, его зрение мутнеет. Напряжение скручивает низ живота, перекатываясь в горячий, тяжёлый шар. Он больше не пытается держаться. С глубоким, горловым стоном, который переходит в долгий выдох, Ясон кончает. Его тело содрогается в спазмах экстаза, семя вырывается горячими струями на простыню, и он полностью отдается этому моменту, чувствуя, как Рики держит его, не давая утонуть в ощущениях.       Тишина постепенно заполняла комнату. Осталось только их дыхание — неровное, тёплое, всё ещё сбивчивое после пережитого.       Рики не спешил отстраняться. Он лежал рядом, прижимая Ясона к себе, одной рукой удерживая его за талию, другой — лениво проводя по его боку, словно проверяя, что тот действительно здесь, рядом, настоящий.       Ясон не двигался. Его тело всё ещё было расслабленным, тяжёлым, будто он на время потерял привычный контроль над собой — и впервые не пытался его вернуть.       Он лежал на боку, спиной к Рики, чувствуя его тепло, его дыхание у своей шеи. И это ощущение — простое, почти тихое — оказалось сильнее всего, что было до этого. — Ты… — начал он, но голос подвёл, сорвался.       Рики тихо усмехнулся, уткнувшись лбом ему в плечо. — Знаю. — Ничего ты не знаешь, — выдохнул Ясон, но в его голосе не было привычной холодности. Только усталость… и что-то мягкое.       Пауза растянулась.       Ясон медленно накрыл рукой ладонь Рики, лежащую у него на животе, переплёл пальцы. Этот жест был почти неосознанным — но Рики сразу это заметил и чуть сильнее сжал его руку в ответ. — Я не привык вот так… — тихо сказал Ясон. — Терять контроль. — Ты его не теряешь, — спокойно ответил Рики. — Ты просто доверяешь своему мужу.       Ясон закрыл глаза. Слова были простыми, но в них было больше правды, чем он хотел признавать.       Он чуть подался назад, едва заметно, прижимаясь к Рики плотнее. И Рики понял — без слов.       Он обнял его крепче, осторожно, но уверенно, будто собирал воедино всё, что в Ясоне могло треснуть или рассыпаться.       За окном давно наступила ночь. — Останься так, — вдруг тихо сказал Ясон. — Я и не собирался уходить, — ответил Рики.       И на этот раз Ясон не стал спорить. Он просто позволил себе закрыть глаза — и остаться в этом тепле, в этих руках, в этом редком, почти невозможном ощущении: что его не нужно держать самому. Что его уже держат.

***

      Коридор больницы тянулся бесконечно длинным и одинаково безликим, как будто специально созданным для того, чтобы терять в нём время. Свет ламп был ровным, холодным, почти не дающим тени, и от этого всё вокруг казалось нереальным. Рики уже давно перестал замечать окружающее — он ходил туда и обратно, снова и снова, словно движение могло ускорить ход времени или хотя бы заглушить тревогу, сжимавшую грудь.       Он не помнил, сколько прошло — час, два, больше. Внутри всё было натянуто до предела, каждая мысль возвращалась к одному и тому же: только бы Ясон был в порядке.       У стены, на металлическом стуле, сидел Катце. Он выглядел непривычно тихим. Обычно ироничный, язвительный, сейчас он молчал, лишь время от времени подносил к губам сигарету. Дым лениво поднимался вверх, растворяясь под потолком, а пепел сыпался на пол — Катце даже не утруждал себя стряхивать его аккуратно. Это говорило больше любых слов: он тоже нервничал. — Ты скоро дыру протрёшь, — наконец сказал он, наблюдая, как Рики в очередной раз проходит мимо.       Рики остановился лишь на мгновение, провёл рукой по волосам и снова повернул обратно. — Я не могу сидеть, — ответил он тихо, но в голосе слышалось напряжение.       Катце кивнул, не споря. — Понимаю.       Снова наступила тишина. Она была густой, почти осязаемой. В ней было всё — ожидание, страх, усталость и память о прошлом, которое слишком часто заканчивалось плохо.       Рики остановился у двери операционной. Его взгляд упёрся в гладкую поверхность, как будто он мог силой воли увидеть сквозь неё. Он сжал кулаки так, что побелели пальцы. В голове всплывали обрывки воспоминаний — Дана Бан, кровь, огонь, боль, холод. Слишком много раз он уже стоял на грани, слишком много раз почти терял Ясона.       Не в этот раз.       Он даже не заметил, как перестал дышать. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Дверь открылась.       Рики резко повернулся, и всё внутри будто сжалось в одну точку. Из операционной вышел врач — тот самый, которому он уже не раз доверял самое дорогое. На его лице была усталость, но в глазах не было тревоги. Напротив — лёгкая, спокойная улыбка. — Ну что, — сказал он, снимая перчатки, — всё прошло хорошо.       Слова прозвучали просто, но для Рики они были как удар — только не болью, а облегчением. Он сделал шаг вперёд, почти не чувствуя пола под ногами. — Ясон? — Стабилен. В сознание придёт позже, но угрозы нет, — спокойно ответил врач. И, чуть помедлив, добавил. — Поздравляю. У вас сын.       На секунду Рики просто смотрел на него, будто не понял. Слова не сразу дошли до него, а когда дошли — мир словно изменился. — …сын?       За его спиной Катце тихо выдохнул, почти усмехнулся, но в этом звуке было облегчение. — Мальчик, — подтвердил врач. — Крепкий. Всё прошло без осложнений.       Рики провёл ладонью по лицу, словно пытаясь прийти в себя. Сердце билось быстро, но уже не от страха — от чего-то другого, непривычного, почти пугающе сильного. — Я могу его увидеть? — Можешь. Но ненадолго. Ему нужен отдых.       Рики кивнул, уже не слушая до конца. Он пошёл к палате быстрым шагом, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.       Дверь открылась почти бесшумно. Внутри было тихо. Свет мягче, чем в коридоре, воздух тёплый, наполненный запахом лекарств и чем-то едва уловимым, новым.       Ясон лежал на кровати, бледный, уставший, но спокойный. Его волосы были распущены, лицо расслаблено так, как Рики почти никогда не видел раньше.       Рики остановился на пороге. На секунду он просто смотрел, будто боялся, что если подойдёт ближе — всё исчезнет.       Ясон открыл глаза медленно, как будто сквозь сон, и, увидев его, едва заметно улыбнулся. — Ты выглядишь хуже, чем я, — тихо сказал он.       Рики выдохнул и подошёл ближе. — Попробуй сам там подождать.       Он сел рядом, осторожно взял его за руку. Тёплая. Живая. Он сжал её чуть сильнее, чем собирался, и только тогда позволил себе окончательно поверить, что всё действительно закончилось хорошо. Лишь потом он заметил свёрток рядом. Он замер. — Это…       Ясон чуть повернул голову. — Лиам.       Рики медленно протянул руку. Движение было осторожным, почти нерешительным — так он не действовал никогда.       Мальчик спал. Тёмные волосы, мягкие черты лица — слишком знакомые, чтобы быть случайностью.       И когда ребёнок на мгновение приоткрыл глаза — они были светлыми. Голубыми.       Как у Ясона.       Рики тихо выдохнул, не в силах отвести взгляд. — Он… — голос сорвался, но он всё же договорил: — Он похож на нас.       Ясон прикрыл глаза, и на его лице появилось спокойствие, которого раньше в нём не было.       Рики наклонился, коснулся его лба своим, закрывая глаза. В этом простом жесте было всё — страх, который наконец отпустил, и то чувство, которое он не умел называть словами. — Ты справился, — тихо сказал он.       Ясон чуть сжал его руку. — Мы.       И на этот раз Рики не стал спорить. Он просто остался рядом — с ним, с их сыном, с детьми, с тем миром, который они смогли построить, несмотря ни на что.       И впервые за долгое время будущее не казалось чем-то хрупким. Оно было здесь — в тёплой ладони, в тихом дыхании, в этом маленьком существе, которое связывало их навсегда.       И этого было достаточно.