Мастер

      В проулках гудел ветер, пожелтевшие листья опадали на влажную гранитную мостовую. Дождь прошел утром, но небо оставалось мрачным, а давящая масса туч ползла на северо-восток. Господин Кукольник, он же Чудак из Дома на холме, прогуливался окраинными улицами. Брел через утративший яркие летние краски парк, проходил мимо нищих у ворот, мимо складов. По каменным ступеням спустился к старому причалу, дошел до края скрипучих просоленных серых досок, смотрел на воду, на птиц, которых с приходом осени стало заметно меньше.       Теплые дни еще наведывались в город, но сегодня Кукольный Мастер прятался от пронизывающего ветра в шерстяном пальто, закрывал шею, поднимая воротник. Он спустился с пирса, придерживая тулью цилиндра. Сверился с карманными часами и повернул к дому с мастерской. Ответил на приветствие стайки мальчишек — они убежали на поросший травой пляж. Мастер слышал позади смех и возню, пока не свернул у хлебной лавки.       Медленной рысью мимо Кукольника прошел всадник на вороной кобыле в белых носках. Позади остались длинные ряды деревянных конюшен с небольшими левадами для выгула, рассеялись запахи сена и навоза.       Господин в высокой шляпе взбирался по узким окраинным улицам с кирпичными зданиями, посматривающими пыльными окнами на одинокий дом позади них. У одной из окраинных лавок мужчина остановился, чтобы поприветствовать кутающихся в платки и шали торговок. Они знали его по имени и приветствовали, а он шагал дальше по рассекающей окраину и взбегающей на холм притоптанной дороге. На возвышенности стоял небольшой особняк, впитавший в свой кирпич городской смог. Мастер жил в нем один.       До прихода заказчика оставалось немногим больше пятнадцати минут. Мастер оставил обувь у входа, сбросил с плеч пальто и накинул его на рогатую вешалку у входа. Шагнул в кухню справа от входа, наполнил и поставил на газовую плиту чайник, и ушел в мастерскую.       Дверь открылась, и в полумраке к Кукольнику повернулась голова девушки. Она сидела в обитом бархатом кресле в углу, сжимала в руках справочник по уходу за садовыми растениями. В скудном освещении было незаметно, что она неживая. На нежной тончайшей коже губ, проработанных до мельчайших трещинок, заиграла улыбка. Кукла поприветствовала своего создателя и казалось, она была искренне рада ему. Когда она моргала часто, как живой человек, плавно опускались бледные веки. На щеке и возле уха виднелись маленькие родинки, на носу крохотной чертой белел шрам из не случившегося детства.       Затянутые белоснежными перчатками пальцы сжали и перевернули замятую страницу. Взгляд опустился на иллюстрацию. Кукла только начала учиться читать и многие слова в книге не были ей понятны, но ей нравилось рассматривать изображения в этой и других книгах, которых для нее приобретал Мастер: яркие картинки в детских сказках, чертежи в учебных пособиях. Каждый новый образ, каждая деталь реального и выдуманного мира вызывала в ней восторг.        Но в этот раз творец вернулся с прогулки без книги. Он поставил стул напротив кукольной девушки и обратился к ней по имени.       — Сирха. Господин Ансворд придет за тобой через несколько минут, — мужчина смотрел в лицо куклы и ему казалось, что та занервничала. — Можешь взять с собой любые книги, какие захочешь. Я спущу ко входу чемодан с твоими вещами.       — Вы так и не рассказали мне о будущем владельце, господин Харден. Какой он человек?       Кукла поднялась из кресла и зашуршала ткань многослойных одежд. Платье с высоким воротником с длинными бархатными рукавами, пышные подъюбники, кожаные сапоги на пуговицах, теплые шерстяные чулки — одежда закрывала собой сочленения суставов и приглушала ровный тихий гул, порождаемый механизмом в ее груди. Когда Кукольник и его творение выбирались на прогулки вместе, люди принимали ее за живую. Ее живой наивный интерес к миру казался окружающим настоящим.       — Как и у многих моих клиентов, его жизнь была трагична — он потерял разом и дочь, и супругу. Об их гибели он узнал лишь по возвращению из долгого плавания. Сойдя на берег, он спешил к дому, а когда перешагнул порог, оказался в темноте и пустоте. Долгие годы он не мог принять случившееся, — Харден протянул кукле лежавшие на столе книги с иллюстрациями. — Я нарочно не рассказывал тебе о нем и о его прежней счастливой жизни — чтобы ты не пыталась подражать его дочери. Даже внешне ты отличаешься от Синди, но в чертах твоего лица есть что-то от Вэнса Ансворда и его жены. Таким мог бы получиться другой их ребенок.       Сирха смотрела на Кукольника встревоженно, и он похлопал ее по плечу.       — Просто веди себя как при мне. Оставайся любознательной, шумной, даже если на тебя будут коситься прохожие. Задавай вопросы, проси его о чем-то, уводи бродить по улицам вечерами и днями. Ты знаешь уже немало интересных мест в городе, но Ансворд покажет тебе и другие районы. Может, однажды он возьмет тебя с собой в дальнюю поездку. Ему не хватает компании.       На кухне засвистел чайник, и Кукольник оставил растерянную Сирху собирать оставшиеся вещи. Девушка осталась в мастерской и попрощалась с комнатой, в которой руки Мастера вдохнули в нее жизнь. В тот день она напугала мужчину, преждевременно открыв глаза. Он вздрогнул и выругался. А когда успокоился, перенес отсоединенную от тела голову и поставил ее на широкий подоконник, чтобы оттуда она могла наблюдать за этим небольшим кусочком мира. Из окна были видны кирпичные стены доходных домов, деревянные покосившиеся склады с поросшими травой крышами. И тогда еще не растерявший листву дуб на холме.       В кухне Харден, закатав рукава, выжидал, когда кипяток немного остынет. Он заварил для гостя лучший чай с верхней полки. Заготовил и мед, сливки, и сахарницу. Когда загрохотал кнокер, мужчина оправил костюм и вышел к двери, крикнув Сирхе, чтобы та ждала его сигнала в мастерской.       В просторной комнате кукла прильнула к двери. Она не слышала, о чем говорили мужчины в прихожей, и совсем как живая, нервно сжимала пальцы, комкая складки темного бархатного платья. Волнительное, тревожное ожидание заставляло ее ходить по комнате кругами, заглядывать в пустые глазницы грубых кукольных голов-заготовок.       Услышав свое имя, Сирха вышла из мастерской. Вэнс Ансворд услышал стук каблуков по паркету, поставил чашку на стол и обернулся. Его пальцы дрогнули, когда кукла, вбежав в гостиную, тепло поприветствовала его и села рядом. У нее была та же бледная кожа, те же длинные каштановые волосы, что и у его дочери. Присмотревшись к лицу, он заметил, что глаза были другого оттенка, не такие, как у Синди. Она иначе говорила, иначе двигалась. Немного сутулилась за столом и подпирала щеку кулаком.       Вэнс боялся, что кукла стала бы подражать его дочери, или оказалась бы деревянной болванкой, говорящей и делающей лишь то, что попросят. Сирха же была неаккуратной, а к незнакомому мужчине, должному стать ей отцом, обратилась фамильярно, по имени. Кукольник ведь не мог научить ее болтать без остановки, бегать по дому.       Ансворд смотрел, как она водила рукой, размешивая мед в чае, неаккуратно, расплескивая его, как дула на поверхность и осторожно делала глоток, будто могла обжечься. То, насколько искусно кукла подражала живому человеку, поражало мужчину. Впервые в дом на холме Вэнс пришел полтора месяца назад. Он не доверял нелюдимому, грубоватому мужчине, который не мог продемонстрировать примеров своих работ. Он нарочно дал ему короткие сроки — всего полтора месяца, потому что не верил в то, что говорили о Хардене люди. Ансворду было тяжело делиться с незнакомцем своей болью и просить его взять заказ.       — Как живая.       — И все же это кукла. Она никогда не изменится внешне, только со временем заучит твои привычки и будет в чем-то подражать тебе, как родителю. Будет помогать тебе в работе и всюду следовать по пятам. Ей интересны знания, книги. Пока что она не умеет читать, но будет рада, если ты ее научишь.       Вэнс посмотрел на книги, которые Сирха принесла с собой и кивнул.       — Почему же у Вас нет своей куклы? Вы были не единственным кукольником, к которому я зашел. В домах иных мастеров их десятки — они яркие, жизнерадостные. У вас же нет ни одной — это кажется странным. Почему так, господин Харден?       — Тебе понравился результат моих трудов? — Мастер встал из-за стола и повернулся к гостю спиной. — Уходите.       Ансворд не стал с ним спорить, он нахмурился, сжал руку Сирхи — та оказалась прохладной, неживой, — забрал ее чемодан и пальто и вышел вместе с ней за порог. Харден стоял у окна, сложив руки за спиной, и видел, как Вэнс накинул пальто на плечи невысокой стройной куклы. Она прижала книги к груди и обернулась. А затем, бросив взгляд на окна особняка, сбежала вниз по холму вслед за отцом. Мастер видел, как она взяла Вэнса за руку и улыбнулась.       Харден мог лишь предполагать, как сложится их дальнейшая жизнь. У историй кукол и их владельцев были разные развязки. Кто-то видел в кукле спасение, кто-то лишь глубже погружался в отчаяние и в какой-то момент разбивал, разламывал притворявшийся живым механизм. Мастер надеялся, что Сирха поможет Ансворду вернуться к жизни.       Кукольник допил остывший чай и ушел в мастерскую. Упираясь плечом в боковину, он сдвинул тяжелый стеллаж, не снимая с полок запасных конечностей, безглазых, безликих голов и бесформенных бесполых заготовок торсов. За ним пряталась дверь в каморку, где Харден хранил свои неудавшиеся творения.       Иногда он разбирал незаконченных кукол на детали, чаще же взгромождал их тела одно на другое. Груда деревянных манекенов высилась, порастала пылью и паутиной; дерево трескалось, меркли краски и спутывались волосы париков. Харден хотел сделать куклу и для себя, но не мог понять, какой та должна быть. Когда не был занят заказами, он брался за нового юношу или новую девушку, но позже разбирал по частям или сажал на пол кладовой. С полок на Хардена смотрели пугающе живыми глазами отделенные от тел головы. На сломанном стуле в дальнем углу сидел светловолосый кукольный парень. Вложи Мастер двигатель в его торс, он бы встал и шагнул ему навстречу.       И все же каждое создание в этой комнате Кукольник считал неудачным.

***

      В субботу разразился ливень, и в середине дня было темно. Капли сбегали по стеклу потоком, стучали по карнизам и подоконникам. Ветер гнул ветви старого дуба. Дождь размывал очертания примыкающих к холму зданий. Мастер читал в гостиной, вытянув ноги на разноцветном потертом ковре. Он не ожидал, что кто-то придет в такой дождь, и удивился, когда в дверь постучали.       Отчаянный стук дверного молотка повторился, и Харден, отложив раскрытую книгу корешком вверх, поднялся. За дверью он увидел молодую девушку в черном траурном платье. Оставив приличия, она пришла одна, без сопровождающей ее служанки. Подол ее платья вымок и запачкался, сама девушка дрожала от холода. Узорчатая вуаль прикрывала ее бледное лицо, собранные в простую высокую прическу волосы растрепались. Усилившийся ветер погнул спицы ее черного зонта. Кукольник пообещал посмотреть его позже.       Кукольник проводил даму в гостиную, поставил на плиту чайник и взбежал по лестнице на второй этаж. Вернувшись, Харден протянул решительной гостье теплое одеяло и мягкое полотенце. Она еще дрожала, нахохлившись как вымокший воробей, когда Мастер поставил перед ней чашку Дарджилинга.       — Не откажетесь от бренди?       Девушка кивнула и сдержанно улыбнулась. Она вырвалась из мрачного дома, так и не ставшего ей родным, и, глотнув свободы, начала входить во вкус. Она отхлебнула крепленого чая, ощутила, как по телу разлилось тепло, и расслабила поджатые плечи.       Гостья вытянулась и заглянула в кухню, обернулась и посмотрела на темный коридор. Она не слышала в доме голосов или шагов людей и поняла, что у Кукольника не было ни постоянных слуг, ни любопытной родни. Не заметила она и механических кукол, по обыкновению приветствующих гостей у входа. Как и судачили горожане, Чудак жил один в своем особняке на холме. Девушка молча пила чай, рассматривая окружение, а Харден не утруждал себя вежливой беседой и ждал, когда та соберется и расскажет, зачем пришла к нему.       — Делорис Чейн, — она склонила голову, представляясь. — Моя история покажется вам банальной, граф Харден. Во время деловой поездки в Индию мой муж заболел и умер. У нас не было детей, мы даже узнать друг друга не успели. Так я осталась одна в его доме, одна среди незнакомых молчаливых слуг. Чаще я сижу взаперти или выхожу в сад с книгой. Без спутника мне неловко даже появиться на улицах Лондона, а во многие районы попросту страшно заходить одной. Моя семья небогата, я не хочу возвращаться к ним и становиться старикам обузой, — чашка в пальцах Делорис задрожала. Харден забрал ее и поставил на стол.       — Положитесь на меня, мисс.       Кукольник пожал руку молодой вдове, чем удивил ее и воскресил тень улыбки на лице. Он поднял мокрый зонт, с которого на паркет натекла дождевая вода, и поправил спицы. Миссис Чейн улыбнулась и спрятала замерзший нос в шерстяном одеяле. У камина просыхало ее пальто и черная шляпка.       Когда шум разбивавшихся о крышу капель стих, Кукольник протянул руку миссис Чейн и проводил ее вниз по холму. Пахло влажной землей и прелой листвой, а омытый дождем мир казался чище и ярче. Пожухлая влажная трава касалась подола ее темного платья и его отутюженных шерстяных брюк. Харден проводил девушку безлюдными окраинами и повернул к дому, когда увидел, как она села в экипаж.       Получив заказ, Харден погрузился в создание куклы. Увлеченный работой, он становился молчалив и раздражителен, а на вопросы приходящих горничных отвечал резко. Все чаще он запирался в своей мастерской, куда не впускал никого. От усталости он отключался за столом рабочего кабинета или засыпал рядом, на диване, сбрасывая на пол инструменты и книги.       Харден перечитывал письма Делорис Чейн, пытаясь определить, каким человеком была она, и каким был ее муж. Кукольник сделал несколько десятков набросков, но пока не один его не устроил.       В один из дней одна из приходящих горничных, Реджина, не выдержала и отчитала своего нанимателя. Она высказалась о его небрежном виде, о его худобе, о синяках под глазами, взлохмаченных немытых волосах, об отросшей щетине. Вспылив, она сказала даже о том, что от него дурно пахло. В ее глазах Кукольник походил не на потомственного дворянина, а на нищего с моста или ожившего мертвеца. Реджина выговорилась и ожидала, что ее уволят, не заплатив за последние дни, но Харден лишь устало вздохнул и попросил нагреть воды для ванной.       Окунувшись в теплую воду, Кукольник ощутил, что продрог под открытым окном в мастерской. Мужчина вытянулся, насколько смог, закрыл глаза, погрузился в тепло. Он вспомнил, как в детстве нырял в ванну, задерживая дыхание, и улыбнулся. На потолке рябью мелькали блики.       Харден побрился и переоделся в чистый домашний костюм. Когда он спускался по лестнице, горничная спросила, не хотел бы он поужинать, пока еда еще была свежей и горячей. Мастер кивнул, он согласился с тем, что ему нужен был перерыв. Он расстегнул пуговицы пиджака и сел за накрытый белой скатертью небольшой стол. В своем доме он не устраивал званые вечера, не собирал родных по праздникам. Обычно он ел в одиночестве. Когда Реджина поставила перед ним несколько блюд, он поднял взгляд на горничную и предложил ей поесть вместе. Сначала немолодая женщина, привыкшая к строгим порядкам, возмутилась и отказалась, но Харден настоял, и ей осталось только сдаться и занять место за господским столом.       Город накрывала тишина ночи. Харден сделал еще несколько набросков лиц и остановился на одном из них. Наконец ему понравился результат. В чернеющем небе над особняком проявлялись звезды. Мужчина включил керосиновую лампу и подошел к стеллажу с заготовками кукольных голов. Свет очерчивал угловатые срезы дерева. Харден выбрал одну из голов, закрепил в зажиме и карандашом наметил, где и сколько объема нужно будет убрать завтра.       В последние дни Мастер засыпал, поджав ноги на диване и укрывшись пахнувшими пылью и шерстью одеялами. Но в этот день он поднялся на второй этаж и уснул в своей постели. Реджина регулярно проветривала спальню Кукольника и меняла белье на свежее. И когда через день женщина вновь пришла в особняк навести порядок, Харден предложил ей постоянную работу в его доме.

***

      Ворвавшийся в мастерскую ветер сбросил со стола чертежи. Услышав шорох, Кукольник оглянулся, заметил на полу бумаги и запер окно. Он с расстояния взглянул на свое творение и кивнул. Ему понравилось то, как получилось мелкие заломы на пухлых губах мужчины. Вернувшись к голове куклы, Харден смахнул стружку со скул и прикрыл веками глаза. В зеленом минерале радужек проступали желтоватые вкрапления железа.       Мастер добавлял деталей — мелкие морщинки вокруг глаз, порез на щеке, — такие черты делали его творения уникальными.       В дверь кабинета постучалась Реджина. Зная причуды графа, горничная оставила поднос с чаем и куском теплого яблочного пирога на паркете. Он никого не впускал в свое рабочее пространство, а она не стала бы подсматривать. Женщина поднималась по лестнице, когда услышала, как за ее спиной открылась дверь мастерской.       Харден собрал разлетевшиеся листы и заметил среди них давние рисунки своей собственной куклы. Листы замялись, на некоторых появились пятна от чая. На набросках появлялись лица людей разного пола и возраста. Мастер так и не смог определиться. Он бросил листы в корзину для бумаг и опустился на диван. Лопатки коснулись холодной обивки. Мужчина поднял к губам чашку чая. За ним наблюдали слепые зеленые глаза незавершенной куклы.

***

      В конце недели хмарь отступила, и в этот редкий солнечный день Хардену пришло письмо от наставника. Кукольник нахмурился, увидев имя и адрес на конверте. Когда он взрезал конверт, его пальцы дрожали. Он больше десяти лет не видел эти кривые буквы, эти расплывающиеся линии в тех местах, где Наставник с силой надавливал на бумагу пером. С тех пор, как учитель прогнал его, они не виделись и не писали друг другу, и Харден боялся, что прочтет дурную весть.       Но старик писал так, будто долгой разлуки не было. Он просил посетить убежище в Корке и взглянуть его шедевр. Он наконец завершил свою куклу. Харден смял письмо Стэнфорда. Он ответил парой предложений о том, что не сможет приехать в ближайшие недели, но когда завершит работу, обязательно навестит учителя. Когда он передавал конверт с наклеенной маркой Реджине, горничная заметила боль в его глазах. А вернувшись в особняк, женщина увидела, что бутылок с алкоголем в кладовой поубавилось.       Харден вновь заперся в мастерской.

***

      Когда детали куклы срослись, не имевший имени и личности манекен повернул голову к человеку и растерянно моргнул. Он попытался шагнуть к мужчине, но оступился и упал бы, если бы Харден вовремя не поймал его. Кукольник заговорил со своим творением, и тот попытался повторить его слова, но речь не получалась четкой и плавной. Мастер произнес слова по слогам, и кукольный мужчина повторил за ним.       Каждый раз Кукольник начинал все сначала. Учил разговаривать, самостоятельно одеваться и следить за чистотой одежды и тела. Учил ходить, отпуская руки спотыкающихся, путающихся в конечностях кукол. Постепенно он уводил свои творения все дальше от дома на холме — по мостовым закованного в камень города, к реке и судам. И вновь он отвечал на вопросы о людях и птицах, зданиях вокруг, сухой листве под ногами и темных тучах над головами. Харден старался быть терпеливым с каждой своей куклой.       Созданному для Делорис мужчине Мастер дал имя Руэри. Чем ближе был день, когда творение Хардена должно было познакомиться со той, для которой было создано, тем больше вопросов он задавал о миссис Чейн и ее погибшем муже. Кукольник и сам знал немногое. Молодую девушку из обедневшей семьи выдали замуж за барона. Он был на шесть лет ее старше, заботлив и приятен ей внешне. Он много рассказывал жене о своих поездках по миру, однажды и ее взял с собой в поездку в Германию. Он говорил на нескольких языках, любил долгие прогулки на природе, хорошо держался в седле и пытался научить миссис Чейн, но та боялась лошадей.       Возвращаясь домой на корабле, мистер Чейн заболел и умер, а о случившемся молодой вдове сообщил его компаньон. И девушка стала узницей безмолвного дома, в котором ощущала себя чужой.       Харден читал вслух письма Делорис, рассказывал о том, как она выглядела, как разговаривала, а Руэри слушал с интересом.       В назначенный день Делорис Чейн пришла в сопровождении немолодой служанки. Женщина скрывала эмоции за строгостью и немногословностью. Держась за плечом вдовы, она поприветствовала графа. По выражению ее лица и жестам было сложно понять, как она реагировала на действия госпожи. Барон подарил ей немало счастливых дней, дал ей и место, которое она могла звать своим домом, и слуг, на которых можно было положиться, а Делорис потянулась к другому мужчине, не живому даже, деревянному.       Госпожа Чейн поначалу смотрела на куклу Руэри настороженно. Но, шагая вдоль остекленных полок библиотеки дома на холме, она разговаривала, а человек из дерева держался рядом и внимательно ловил каждое ее слово. Постепенно она расслаблялась рядом с ним, и когда тот протянул ей руку, Делорис крепко сжала ее. Ладонь была твердой, но в спокойных, зеленых, как у нее самой, глазах отражалось тепло рукотворной души.       Уходя, Делос тепло поблагодарила Хардена. Она вышла за порог, трепетно сжимая ладонь Руэри в своей. Мастер заметил и то, что лицо следующей за ними служанки смягчилось. Женщина пришла вместе с баронессой не случайно, догадался он. Она хотела поддержать госпожу и готова была защищать ее от нападок окружающих. Она была счастлива видеть вновь ожившее лицо Делорис Чейн. Таким, каким оно было, когда девушка впервые вошла в их дом.