Мастер

      Мастер замкнул контакты и закрыл отсеки в груди и голове куклы. Теперь устройство в черепной коробке начало записывать происходящие с кукольным юношей события и его реакцию на них. В дальнейшем он смог бы принимать решения, забирая из памяти отрывки событий, отклики на них и реакцию людей на его действия. Из таких импульсов и складывалась личность куклы.       Влиял на куклу и человек, ее создавший. Марионетка впитывала его слова, его привычки. В ней отпечатывались и прикосновения инструментов мастера к материалу. Этим первым касанием Харден невольно закладывал в будущих кукол черты будущей личности.       Уокер стоял рядом с Мастером. Он пораженно наблюдал за тем, как деревянное существо открывало глаза и осматривалось. Щурилось от яркого весеннего солнца, озаряющего комнату. Заносило в память издаваемые создателем звуки, которые пока не понимало. Позже механизм сможет разобрать, что ему говорили в тот день Мастер и его Ученик. Пока же он поглощал окружавшие шумы, образы, раздражители и превращал их в символы, высекаемые на запоминающем устройстве в черепе.       У нового существа пока еще не было имени. Харден протянул безымянному юноше руку и помог встать на ноги. Тот выпрямился и осторожно шагнул. Сделал круг по комнате, не выпуская руки создателя. А потом осмелел и прошелся сам, поднимая взгляд к безликим головам на верхних полках стеллажей. Пробежался по паркету и замер напротив двух мужчин. Улыбнулся, подражая Уокеру.       — Не тяжело тебе каждый раз начинать с нуля? — Лиам наблюдал за тем, как кукла бродила по мастерской, рассматривала корешки книг, поднимала с полок заготовки рук и ног и удивленно рассматривала их.       — Мне нравится, — Сирил Харден пожал плечами. — Будто и сам заново проживаешь жизнь с каждым творением.

***

      На следующей неделе острова вновь присыпал снег. Кукольный юноша, Родджер, облокотился на подоконник и наблюдал за кружащимися снежинками. Родджа зачаровывали изменения в этом кусочке мира за окнами мастерской. Создатель пока не разрешал ему выходить наружу, выжидал, когда застывшие коварным льдом лужи засыплет плотным искристым покровом.       Родджер в нетерпении переспрашивал у Мастера, достаточно ли уже снега насыпало. Тот вновь отвечал «нет», и кукольный юноша разочарованно выдыхал и пытался найти себе занятие в особняке. Бегал по лестнице туда и обратно, перепрыгивая ступени. Листал иллюстрированные справочники в библиотеке. Донимал Лиама просьбами нарисовать воробьиного сыча, двугорбого верблюда, индийского слона или экзотических африканских обезьян.       Родджер пытался помогать и Реджине. Горничная поначалу шарахалась от куклы, вспоминая, с какой целью и для кого ее изготовили. Она гнала юношу с кухни, а тот не понимал, что он сделал не так, но продолжал подходить к ней и спрашивать, есть ли работа. И однажды горничная сдалась и попросила его протереть пыль в пустующих комнатах второго этажа. Проводя тряпкой по резным столбикам кроватей, по узорчатым рамам зеркал и боковинам пустых шкафов, юноша обращал внимание на то, что дом был слишком большим для двух мужчин и приходящей горничной. Когда он смотрел вниз, на улицы под холмом, он замечал, как в одном из домов в тусклом свете свечи на продуваемом ветрами чердаке ютилось несколько человек. Многое в Доме на холме и его обитателях казалось Родджеру странным, и он хотел выбраться в Лондон вместе с Харденом, чтобы посмотреть на прохожих. Увидеть, как жили другие люди.       Следующим утром Родджер заметил, что под белым покрывалом скрылись и бороздки от колес повозок, и потемневшая дубовая листва. Снег укрыл даже разветвляющуюся сеть корней старого дуба. Юноша не стал ждать, когда Мастер спустится в гостиную. Он застучал по дверному косяку его спальни. И не останавливался, пока снизу его не окрикнула недовольно Реджина. Юноша выкрикнул извинения, свесившись через перила.       За дверью слышались шорохи и голоса. Родджер ждал под дверью только Хардена, но они вышли вдвоем с Лиамом.       — Отчего сэр Уокер не ночевал в своей спальне?       — Объясню в другой раз, — Харден похлопал его по плечу. — Ты рвался посмотреть Лондон? Так собирайся, и одевайся потеплее.       Во временно своей, — Родджер понимал, что покинет это место, не знал только, как скоро, — спальне юноша переменил легкий домашний костюм на плотный шерстяной. Поправил теплые гетры, застегнул пуговицы двубортного пиджака и подтянул к горлу серо-голубой, в цвет глаз, галстук. Одернул высокий белоснежный воротник и поднял со столика теплые перчатки на меху. Рассматривая фотографии и гравюры в газетах, юноша сложил в своей механической голове картинку города величественного и многогранного. И сам желал соответствовать этому образу.       В гостиной Реджина изумленно вздохнула, увидев его. Юноша с трудом дождался конца завтрака, посматривая в окно на седой-белый мир, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.       — Не стучи. Оделся, как джентльмен — будь добр соответствовать. Какой нетерпеливый!       — Прошу прощения, мадам. Помочь вам с посудой? — он поднялся и проследовал за горничной на тесную кухонку. Она ворчала о том, что не в такой дорогой одежде ему мыть тарелки, но он с улыбкой снял запонки и закатал рукава.

***

      Шагая по окраинам вслед за Уокером и Харденом, кукольный юноша пораженно осматривался. В городе оказалось немало лачуг, доходных домов и бараков наподобие тех, что он видел у подножья холма. В толчее пестрой оборванной толпы Родджер боялся даже на шаг отдалиться от кукольников. Вздрагивал, если рядом с непривычным к громким звукам ухом раздавался раскатистый смех или гневный окрик. Посматривал под ноги — боялся перемазать совсем новую обувку в конском навозе. Тянул Мастера за рукав и спрашивал, всегда ли так шумно в городе. Тот кивал и отвечал, что есть и более оживленные места — рынки, где с утра толклись кухарки, хозяйки и оборванцы, пытавшиеся незаметно стянуть с лотка съестное. Над хаосом и толчеей раздавались крики торговцев. А иногда воздух прорезал свисток полицейского.       Родджер увидел и тот самый Лондон, к которому привык по рекламам опер, по новостям о королевской семье. Он увидел величественные особняки вдоль широких дорог, гвардейцев, вороных лошадей, вычищенных до блеска под всадниками с величественной осанкой и твердым взглядом. Юноша рассматривал частные кэбы и движущиеся по рельсам вагоны конки.       Мелькали лица людей и статуй. Перечерчивали Темзу мосты, гудели на воде пароходы. Шелестели оголившиеся ветви в парках. Родджер оглядывался по сторонам и впитывал образы. Лондон поражал и восхищал его. Юноша терялся и тянул Хардена и Уокера то к подземным вагонам, то к зданиям театров, центральным улицам и дворцам. Он старался сдерживать рвущийся наружу восторг, чтобы не смущать прохожих своими восклицаниями. Он сгонял пасущихся под ногами голубей и подбирал рассыпающиеся скелетики листьев. Показывал их мужчинам и спрашивал названия деревьев. Гладил вздымающиеся от дыхания бока тягловых лошадей и ощущал под пальцами мягкость зимней шерсти.       — Мы же придем сюда снова?       — И не раз. Вэстон щедро отмерил нам времени. Мы еще на раз пройдем по Уайтхоллу, посмотрим на Темзу и Тауэр. В следующий раз, обещаю, дойдем до Кристал Пэласа. Или сплавимся по реке.       Родджер кивнул и спрятал нос в поднятом меховом воротнике.       — Расскажете мне про его светлость?       Сирил заметил его встревоженный, напуганный взгляд и потрепал юношу по плечу. Родджер же видел, как вздрагивала Реджина, когда он спрашивал, для чего его создали. Так, будто его ждало что-то страшное в будущем — в доме мужчины, для которого он предназначался. Объяснения Хардена казались странными и не прибавляли уверенности. Иногда Родджер смотрел на свое хрупкое тело и понимал, что боялся. Он страшился желаний мужчины, которого даже не знал.       — Маркиз — человек открытых взглядов. Он — приятный в общении мужчина с множеством интересов. Он следит за новостями мира и продолжает учиться новому несмотря на возраст и травму — в войне ему повредило бедро. Он не успел соскочить с раненой лошади, и когда та упала, его придавило. С тех пор он прихрамывает. Не стоит его так бояться, — Харден усмехнулся. — Он не навредит своему сокровищу. Вэстон бывает резок, но я бы сказал, что он мягкий мужчина, измученный одиночеством.       После Харден рассказал Родджеру и о том, что могли делать друг с другом двое мужчин. Кукольный юноша слушал его изумленно.       А позже, когда остался наедине в своей спальне, попытался ввести в себя пальцы и почувствовал себя неловко и глупо. Он оправил брюки и попытался отвлечь себя чтением, но многие слова в приключенческом романе оставались для него непонятными. Он пытался сопоставлять значения по контексту и отвлекаться от неприятных мыслей.

***

      В облицованном темной древесиной коридоре второго этажа Родджер распахнул окно и посмотрел вниз, на ведущую к Дому на холме дорожку. Из экипажа вышел немолодой мужчина. Его волосы подернуло сединой, он прихрамывал, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Он посмотрел наверх и заметил в окне юношу. Коснулся пальцами шляпы и кивнул. Родджер поприветствовал его в ответ.       Кукольный юноша вышел на лестницу. Мужчина мягко улыбнулся ему, от уголков глаз разошлись лучики морщин. Мужчина был немолод, но по-своему строго, величественно красив. Родджер заметил и то, как он прихрамывал: в этот стылый сырой день боль вгрызалась клыками в перебитую ногу. Вэстон шагнул по лестнице, и его лицо напряглось от боли. Родджер сбежал по ступеням, забрал у него трость и подставил свое предплечье.       — Тебе учили быть таким услужливым?       — Вижу же, что вам больно, сэр. Стоило остаться внизу.       — И не взглянуть на книжную коллекцию твоего Мастера? Нет, юноша, любопытство нужно удовлетворять.       Родджер рассматривал мужчину, когда шагал рядом с ним по этажу. Он заметил, что Вэстон был высок, как и Мастер. Что на подбородке у него был порез. Коснулся его пальцами. Маркиз замер от его прикосновений, пораженный, — рука куклы была теплой, совсем как у живого человека.       — Ты действительно лучшее его творение, — Вэстон взял ладонь Родджера в свою и рассмотрел. На тыльной стороне под кожей проступали узоры венок. Он покачал головой и выпустил ладонь юноши. — Имя?       — Родджер, сэр.       — Оливер Вэстон. Обращайся просто по имени, — юноша кивнул. — Садись рядом. Расскажешь, как прошел твой первый месяц?       Кукольный юноша рассказывал про паромы, метро. Про то, как Харден, заметив его интерес к лошадям, попытался усадить юношу в седло. Кавалерист слушал его с улыбкой. Предложил отправиться на верховую прогулку по лесам. Родджер замахал головой и поднял руки. Мужчина рассмеялся.       Рассказы Родджа о том, что для лондонцев давно стало привычными, обыденными вещами, вызывали у мужчины редкую нежную, мечтательную улыбку. Поход в книжный магазин, и полет на дирижабле.       Харден дал им провести немного времени наедине. Когда они с Уокером поднялись в библиотеку, Вэстон рассказывал юноше о Всемирной выставке в Барселоне, описывал ему парк Цитадели. Его ладонь накрывала ладонь Родджера. Тот понемногу расслаблялся рядом с мужчиной. Неловкость истаивала. Он говорил свободно и открыто, а от его голоса сердце Вэстона ускоряло свой бег. В нем возрождалась мальчишеская весна. Он гладил кукольные пальцы и открыто смеялся.       Заметив Хардена, Вэстон поблагодарил его. Мастер совершил для него чудо. Маркизу нужна была живая бойкая душа рядом, что бы он ни говорил. А Кукольник понял его желание и воплотил его.

***

      В молодой листве старого дуба оживленно трещали воробьи. Уокер прикрыл окно и взглянул на мужчину на диване. Он дремал, скомкав под головой плед и скрестив руки на груди. Лиам опустился рядом с ним и поцеловал поросшую щетиной щеку. Мастер уходил с головой в новый заказ, засиживался в кабинете допоздна, мало спал. Ученик погладил его по отросшим волосам и пожелал доброго утра. Приобнял просыпавшегося всклокоченного мужчину и предложил ему позавтракать и побриться, пока сам он навел бы порядок в мастерской.       Лиам смел деревянную стружку и набрал в ведро воды. Из-под стола он выудил несколько смятых набросков и, вытерев руки, разравнял листы. Со страниц на него смотрели немолодые женские лица. Харден забраковал каждый вариант, а на полях оставил замечания. Уокеру же понравилось одно из них: твердое, решительное; черты были немного резкими, но глядя на рисунок и вспоминая ту молодую девушку, пришедшую в сопровождении встревоженной тетушки, он подумал, что именно такая женщина могла подойти ей на роль старшей сестры. Уокер только подправил форму губ и оставил набросок на столе. Ее лицу подходили более пухлые. И Лиаму нравилось, как теперь на рисунке сочетались твердость резких линий бровей и носа и мягкость плавного контура губ.       Уокер придавил бумагу тяжелой подставкой для карандашей и вернулся к мытью пола. У дальних стеллажей он заметил стык панелей на стене. Он обнаружил дверь, которую раньше не замечал. Уокер, приложившись плечом, сдвинул шкаф. Ножки царапнули паркет, оставили на нем отметины.       — Можешь открыть и посмотреть, — Сирил опустил ладонь на его плечо.       В кладовой друг на друге громоздились десятки брошенных, незавершенных кукол. Поначалу Мастер еще пытался рассаживать тела и расставлять неудачные головы по полкам. Но в какой-то момент пыльная темная комнатка стала позорным вместилищем его неудач. Мастер убрал ее с глаз и все реже распахивал двери кладбища кукол. Незаконченные поблекшие творения покрывались пылью и паутиной.       — Возьму ее потренироваться? — Лиам вынул грубую заготовку головы. Когда Харден вырезал череп, он заметил, что левая и правая стороны выходили слишком разными и, злясь на себя, запер голову здесь.       — Бери все, что захочешь, если провальные куклы могут помочь тебе, — он потрепал Ученика по волосам. — Прогуляемся до кассы вокзала? Нам не помешал бы отдых. Навестим Стэнфорда и Сирху.       Лиам кивнул.       — А ты видел рисунок на столе?