Мастер

      Уокер не нашел Мастера в поместье и вышел на заснеженную улицу. За ночь мир побелел, и грань между побелевшими холмами и стянутым облаками небом размывалась, вытиралась. Понять, куда направился кукольник, было несложно: через нетронутый снежный покров, выпавший ночью, ровной цепью тянулись его следы. Отпечатки ботинок Лиама во влажном снегу оставляли на холмах новую линию рядом.       Мужчина в длиннополом пальто и цилиндре брел вдоль озера. Его черный силуэт в светлом монохромном мире был виден издалека. Он выделялся на фоне сизой глади воды, ветшающего лодочного причала и каменистых отмелей. Харден остановился у кромки воды, заложил руки за спину. Стылый ветер трепал его одежду.       Лиам не стал окликать его. Он сбежал по крутому обрыву, набрав в обувь тающего снега, и встал рядом с мужчиной. Вода дробила грязную ледяную корку о камни. Вдали, на другом берегу озерца, над низкорослыми деревьями поднималась округлая замковая башня, стянутая плющом. Мастер заметил, куда смотрел Лиам, и сказал:       — Детьми мы любили забираться в те руины. Хочешь подняться на башню?       Уокер кивнул.       К развалинам замка тянулась присыпанная снегом тропинка, она обрывалась среди деревьев. Оголившиеся черные ветви лезли в лицо, пытались сорвать с Хардена шляпу. Он снял ее и остановился между корней, дожидаясь Лиама.       Мужчины пробрались к руинам. Харден шагнул под своды каменных костей обглоданного временем скелета. Завивающиеся спиралью ступени, по которым ученики Стэнфорда взбегали наверх, давно обрушились. От лестницы остались только опоры высоко над головой.       Сирил вышел из разваливающегося храма времени, повел Уокера за собой и показал ему другой путь наверх. Снаружи, вдоль одной из поросших вьюном стен, тянулась вторая лестница. Они полезли наверх, и когда Уокер взбирался между зубьев на край стены, Харден поддержал его, помог забраться, а после и сам втиснулся рядом. Парень вздрогнул, когда его ногу задело бедро Сирила, и вжался плечом в холодный камень.       Двое молчаливо сидели на стене рушащегося замка. В сознании Мастера вспыхивали образы из прошлого. Звенел смех мальчишек, стучали ботинки по каменным ступеням. С озера до убежища юнцов долетали лишь обрывки рыбацких окриков. Взрослым руины не были интересны, и мальчишки чувствовали здесь себя свободно. Они болтали ногами в воздухе, повисая на рушащихся опорах. И перескакивали через зубья башенных стен по скользкому после дождей камню.       Харден вспоминал и как в последние годы обучения, будучи старше, пробирался сюда ночью с иной целью. Прячась в тени от ярких вспышек костра, от смеха и разговоров других парней, он целовал дрожащими губами Николаса. Стылыми ночами его пальцы пробирались в тепло под одеждой Ника.       Когда Стэнфорд вышвырнул учеников, Сирил вернулся в Лондон и арендовал под мастерскую небольшую комнату на окраинах. Прохожие удивленно смотрели на молодого аристократа в сыром домишке, среди крошащегося от времени кирпича стен. А на них меланхолично взирали деревянные кукольные головы. Мастерская Кукольника была чужеродным вкраплением среди пабов, рынков и ночлежек. Но большее Харден, лишенный поддержки семьи, позволить себе не мог.       Сирил хотел объединиться с кем-то из прежних товарищей и найти место просторнее. Поближе к домам потомственной знати. Он написал Николасу и получил ответ: его друг «оставил былое развлечение» и лишь иногда продавал свои творения через мастерскую Карлоса. А позже Сирил узнал, что Ник обзавелся женой и детьми. Харден не смог бы врать себе и другому человеку, поэтому предпочел оставаться один.       Мастер спустился и предложил Уокеру пройтись до города. К людям и еще живым домам.       Мерзнущие ладони Лиам прятал в глубине карманов шерстяного пальто. Они с Мастером уже долго шли вдоль каменных оград, приземистых амбаров и фермерских домов. К ним выбежала разбуженная присутствием незнакомцев собака. В лохматой шерсти запуталось сено, на котором та дремала под крышей. Пес долго шел за ними. Пахло конским навозом, сгорающей в печах растопкой, мокрой шерстью животных и их же впитавшейся в снег и землю мочой. Стэнфорд забрался далеко от города.       Корк насквозь пронизывал воспоминания Хардена. Переступив городскую черту, тот словно вновь перенесся на улицы своей юности. Он осматривался и подмечал, что осталось прежним, что переменилось. Уокер тихо шел рядом.       Взгляд Мастера зацепился за знакомую вывеску. Паб на каменной площади, зажатой со всех сторон потемневшими кирпичными стенами. Кукольники, знакомые Стэнфорда, нередко собирались в нем. Туда же заглядывали и старшие ученики Наставника. Они сидели в таинственной полутьме древних стен, под раскидистыми оленьими рогами, выпивали и обсуждали свои творения и новости искусства. А мальчишки завистливо посматривали на них через запыленное стекло.       Харден толкнул дверь. По залу, прихрамывая, ковылял постаревший владелец. В прошлом он не раз и не два выгонял наглых мальчишек-учеников. Сейчас старик посмотрел на вошедшего и не узнал в нем одного из тех юнцов. Кукольник же не стал представляться.       Сирил сел у окна, собранного из осколков цветного стекла. По бледному твердому лицу скользнули желтые и красные отблески. Мастер осмотрелся. В зале больше не помогала веснушчатая дочь старика. Вместо нее протирала столы и принимала заказы кукла — подарок кого-то из завсегдатаев. Механическая официантка говорила короткими простыми фразами, а в голосе ее не было жизни, но даже такую простую, функциональную куклу владелец едва ли мог позволить себе сам.       С крышки фортепиано в зал меланхолично смотрела голова другой куклы. Она не могла двигаться, но заговаривала с подвыпившими мужчинами, если те подходили к ней. Харден предположил, что что-то случилось с телом куклы, — голова была аккуратной, тонкой работы, — такую бы не оставили незавершенной. Она посмотрела и на незнакомых мужчин у разноцветного окна, и просияла. Догадалась, что один из них был кукольным мастером.       Уокер отогрелся и вынул блокнот. Затупившийся карандаш царапал бумагу. Парень зарисовал рога над стойкой; деревянные статуэтки лесных животных на полках позади хромого старика, разливающего по бокалам пиво. Он набросал и забившихся в угол пьяниц, и посматривающую на них кукольную голову. Мастер задумчиво повернулся к окну, и Лиам нарисовал и его, молчаливого, напряженного. Правильные черты лица легко ложились на бумагу.       Харден заметил, что парень посматривал то на него, то на тетрадь. Потребовал показать рисунок. Пролистал и другие зарисовки.       — Хорошо рисовать — лишь малая часть того, что ты должен уметь. И даже на это потребуются месяцы, годы. Я могу только указать тебе на ошибки, — Харден попросил передать ему карандаш и несколькими точными линиями изобразил сидевшего в углу мужчину. — Чувствовать объем, форму, оттенки придется учиться самому. Я могу лишь быть рядом, пока тебе интересно творить.       Кукольник и его ученик спешно поели. Мужчине все казалось, что за яркими стеклышками мелькали знакомые лица, а из-за домов выглядывали знакомые крыши, вывески. Поторопив Уокера, он оставил на столе несколько монет и вышел на морозный воздух.       — Это место не такое хорошее, каким мне запомнилось. Детьми нас отсюда вышвыривали, и потому оно манило нас, — Сирил улыбнулся и свернул на одну из лучами расходящихся от площади улиц.       Спускаясь стесанными каменными ступенями, Харден бросил взгляд в захламленный проулок и замер. Уокер увидел на груде переломанной мебели старую куклу и рванул к ней. Шаги Лиама спугнули рывшееся в мусоре воронье. Зашуршали когтистые лапы птиц. Ученик посмотрел в пустые глаза однорукой марионетки и поднял ее на руки. Только тогда он заметил среди грязных свалявшихся волос дыру в черепе.       — Давайте заберем ее? Вы сможете ее починить?       — Она не оживет, не встанет и не заговорит. Теперь это разбитый старый манекен.       Харден попытался разжать пальцы Лиама, цепляющиеся за куклу, но парень отказался выпускать ее. Сирил сдался. Присел рядом и коснулся спины Уокера, покрытой колкой шерстью пальто.       — Теперь ее можно лишь сжечь или разобрать на детали.       Лиам не смог бы оставить куклу в грязи. Он вынес ее из переулка и нашел свободный кэб.

***

      Всполохи огня бросали тени на Мрачное лицо Мастера. Он приобнимал за плечо Уокера, который в оцепенении смотрел, как обугливалась древесина. Сирил заметил клеймо у основания шеи куклы и, вспомнив, кто ставил такие, обеспокоенно оглянулся. Он надеялся, что Стэнфорд не рассмотрел куклу и не признал в переломанном деревянном болванчике творение своего давнего друга.       Лиам ссутулился и ткнулся лбом в грудь Хардена, а тот похлопал его по спине и велел возвращаться в дом. Ужинать, согреваться. Разобраться с тлеющими углями Сирил мог и один.       Перед сном Мастер, постучавшись, зашел к Лиаму. В комнате было свежо, и Сирил запер окно, задернул плотные бархатные шторы. Уокер притих. Он смотрел в спину мужчины, взгляд цеплялся за задравшийся воротник, за завитки волос за ушами. Когда Харден подошел, Уокер уловил впитавшиеся в его одежду и волосы запахи костра. Кукольник завернул его, дрожавшего от холода, в одеяло и обнял.       — Все еще хочешь стать мастером? — парень кивнул и посмотрел ему в глаза. — Сколько бы ты ни вкладывал души и сил в создание кукол, каких бы невероятных существ не создавал, однажды каждый из них окажется разбит и брошен.       — Я понимаю.       — Тогда по возвращении домой буду ждать тебя в своей мастерской. Доброй ночи, Лиам, — он потрепал ученика по волосам.

***

      Гости задержались у Стэнфорда до Рождества.       Харден обнял Наставника на причале и пообещал приехать вновь, когда острова пригреет весеннее солнце. Когда закончит работу над сложнейшей куклой из тех, что он делал. Учитель похлопал его по спине.       Паром отбывал, и голоса провожавших растворялись в тумане. Стирались лица людей, и размывались в дымке присыпанные снегом каменные берега.

***

      По стеклу сбегали мутные капли дождя. Выпавший перед Рождеством снег таял, оголяя черную землю и сохлую траву. В кухне Реджина готовила ужин, а через стену от нее, в гостиной, согретой каминным огнем, шуршал по бумаге карандаш Уокера. Он увлекся и не заметил, как в комнату вошел Харден.       Когда Лиам закончил рисовать гипсовую голову, Сирил забрал у него карандаш и поправил пропорции лица. Посмотрев на перепачканные грифелем пальцы, Харден предложил ученику отдохнуть и махнул рукой в сторону мастерской. Лиам поспешил за ним.       Ученик ступал осторожно по паркету, на котором высыхали акварельные этюды с видами Корка. Он поднимал их и рассматривал быстрые уверенные линии — мужчина не задумывался, как положить каждый отдельных штрих, в отличие от Уокера. Лиама впечатляла его манера писать.       На широком столе у окна парень заметил завершенные руки будущей куклы — бледные, худые, но не лишенные искусственной мускулатуры, обтянутой кожей. Швы были такими мелкими и аккуратными, что Лиам заметил их только когда взял конечность в руки и пристально рассмотрел ее со всех сторон.       Кукольник подозвал Уокера и показал ему получившуюся голову. Сирил нарочно делал парня неидеальным — лицо выходило не совсем симметричным, а на теле должно было появиться несколько шрамов. Лиам спросил, можно ли коснуться щеки будущей куклы. Тонкая кожа была мягкой и нежной, он ощущал пальцами и незаметные волоски, и неровности шрамов.       — Поразительная работа, — его лицо озарила восторженная улыбка, и усталый мужчина кивнул ему в ответ.       — Это лишь начало. Нужно будет выточить тело и подумать, как скрыть кукольные суставы, — он присел перед разложенными на полу чертежами и схемами. Показал их Уокеру. Парень слушал его объяснения и кивал.       Лиам вызвался помочь с уборкой. Сирил согласился, но временами отвлекался от работы и настороженно посматривал на парня. Но тот был аккуратен. Протирая полки стеллажей, Уокер возвращал детали строго на место. Собирая с полок рисунки и чертежи, он тщательно сортировал их.       Парень перебирал и рассматривал акварели с улицами Корка и окрестностями жилища Стэнфорда. Харден писал быстро и много. На его рисунках кукла помогала Наставнику в мастерской. Приглушенно светились окна паба на окраинных улицах, горожане вывешивали украшения к приближающемуся празднику. Уокер складывал плотную акварельную бумагу стопкой и впитывал выведенные на ней образы. Цветные яркие домики — голубые, зеленые, желтые, сиреневые. Обглоданный временем кирпич, въевшиеся в него афиши. Пеструю толпу, говорящую на незнакомом Лиаму ирландском. Нашел Лиам и самого себя, сидящего между зубцов рушащейся замковой башни. Задумчиво поджавшего губы. Со сведенными на переносице светлыми бровями, взлохмаченными ветром волосами. Поднятым от ветра воротником пальто. Взъерошенный.       — Могу взять его себе? — Лиам показал рисунок. Харден заломил бровь удивленно, но разрешил. Он подозвал ученика к себе и показал ему, над чем работал. Он только закончил вытачивать грудину куклы и осторожно протянул Уокеру ее металлическое сердце. Попросил не трясти, чтобы не завести его случайно, указал на маленькие клапаны, на вкрученные в грудину крепления для него и забрал у Лиама механизм. Мужчина вложил его в грудь куклы и вывел в отверстия болтавшиеся провода. Лиам наблюдал за его руками, осторожными, но быстрыми, за его сосредоточенным изможденным бессонными ночами лицом и выпалил:       — Вы невероятны. А я полюбил вас.       Харден отложил кукольный торс и посмотрел на встревоженное лицо Лиама. Слова тяжело дались ему, голос парня дрогнул. Сирил обнял его и поцеловал в светлую макушку. Напряженные плечи парня опустились, он крепко сжал Хардена. Мастер гладил его по спине, целовал за ухом, а Лиам склонял голову и подставлял шею его губам.       — Это ты невероятен. Если бы в тот день промерзший парень на крыльце не настоял на своем, я бы лишился талантливого и красивого тебя.

***

      В правом крыле дома на холме погас свет. Дверь мастерской закрылась на ключ. Мастер поужинал куском утреннего пирога и поднялся по лестнице. Гудел сквозняк, в окне билась занавеска. В темном коридоре у двери спальни Хардена ждал Уокер. Мужчина поразился его смелости и качнул головой.       Харден сложил вещи на стуле и забрался под одеяло к Лиаму. Парень сам потянулся к его губам, а поцеловав, отстранился и посмотрел на лицо мужчины. Тот улыбнулся ему и погладил по гладко выбритой щеке, по мягким густым волосам. Прижимая Уокера к себе, он ощущал, как взволнованно, учащенно бьется сердце в груди парня, и успокаивающе гладил его по лопаткам.       Сирил сместился ниже и коснулся губами члена Уокера. Того удивляли действия мужчины, но Лиаму было приятно.       После он перебирал его темные волосы, гладил по плечам, тянулся к губам. Спросил и что сам мог сделать для Хардена. Тот накрыл ладонью парня свой пенис и показал, как ему нравилось.       Харден протянул Уокеру платок и поцеловал его в губы. Они так и заснули, обнявшись.