Молния и тень

***

      Первый луч солнца ещё не коснулся верхушек деревьев Конохи, но Аюна уже не спала. Она лежала на спине, уставившись в потолок, где трещины в штукатурке складывались в знакомые с детства узоры. В животе ныло, то самое противное, щекотящее чувство, которое она ненавидела больше всего на свете — предэкзаменационный мандраж.       Девушка с силой ткнула себя кулаком в грудь.       — Соберись, тряпка, — прошипела Юна сама себе в тишине комнаты, — Ты прорывалась сквозь засады бывалых наёмников, а тут какой-то экзамен.       Но это был не «какой-то» экзамен. Это был её шанс. Шанс доказать всем, и в первую очередь самой себе, что она не просто сирота, выжившая по воле случая. Что она — ниндзя. Настоящий. Достойный звания джонина.       С резким, почти яростным движением девушка сбросила с себя одеяло. Воздух в комнате был прохладным, он заставил кожу покрыться мурашками. Она не стала включать свет, двигаясь в полумраке по привычке. Пальцы на ощупь нашли на стуле её обычную экипировку. Повязку с символом Конохи она повязала на лоб, поправив её так, чтобы металлическая пластина не давила.       Девушка на цыпочках прошла в крошечную ванную, сама не понимая, кого пыталась не разбудить. Вода из-под крана была ледяной. Она умылась, резко вдохнув от холодного всплеска, стараясь смыть остатки сна и липкое волнение. В зеркале на неё смотрело бледное лицо с большими, ярко-голубыми глазами, в которых плескалась тревога. Она скорчила себе самой злобную гримасу.       — Не подведи их, — тихо сказала Юна своему отражению, имея в виду родителей, чьи лица она носила в своей памяти, как самый главный талисман.       Завтрак был быстрым: вчерашний рис, скатанный в шарики, и полная бамбуковая кружка холодного, терпкого чая. Есть не хотелось, комок стоял в горле, но она заставила себя проглотить пищу. Чакра сегодня будет нужна, каждая капля.       Осталось самое главное — проверка снаряжения. Аюна села на пол посреди комнаты и раскрыла набедренную сумку. Её пальцы привычно пробежались по содержимому, проверяя каждую мелочь. Кунаи — десять штук, лезвия заточены до бритвенной остроты. Сюрикены — пятнадцать, без единой зазубрины. Мотки взрывной и обычной проволоки. Медикаменты – есть. И последнее — острый, как бритва кинжал, доставшийся от матери.       Его рукоять была идеально отполирована её собственными руками, а лезвие украшал замысловатый узор. Он не был оружием, он был оберегом. Всё было на своих местах. Идеальный, выверенный порядок. Это немного успокоило бунтующие нервы.       Она взглянула на часы. До начала экзамена всего два часа. Медлить было нельзя. Взяв сумку, Юна бесшумно выскользнула из квартиры и оказалась на пустынной утренней улице. Воздух был свежим и чистым, пахло влажной землёй, хвоей и рассветной прохладой. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. И тут её взгляд сам собой поднялся на балкон этажом ниже. Глупая, идиотская надежда шевельнулась в груди. А что если...?       Балкон был пуст. Никакого Какаши, дремлющего на перилах с книгой. Конечно. Он, наверное, ещё дрыхнет. Эта мысль не разозлила её, а наоборот, вернула почву под ноги. Она фыркнула, поправила сумку на бёдрах и твёрдым шагом направилась к выходу из жилого квартала.       — Аюна! — раздался вдруг голос сверху.       Девушка замерла и медленно обернулась. На том самом балконе стоял Какаши. Он был уже в полной готовности, с наплечниками и перчатками, маска скрывала нижнюю часть лица. Но даже с такого расстояния она видела насмешливый блеск в его единственном видимом глазу.       — Не опозорься там, — прокричал он, и в его голосе слышалась не только привычная издёвка, но и что-то похожее на вызов, — А то мне будет скучно с тобой в отряде работать, если тебя вышибут в первом же раунде.       Её страх мгновенно испарился, сменившись знакомой, обжигающей яростью.       — Лучше готовься к своему разгрому, Хатаке! — крикнула она в ответ, угрожая указательным пальцем,— Молись, чтобы тебе не пришлось драться со мной! Придётся тебя оттирать от земли!       Он лишь рассмеялся — коротко и глухо, с этим смехом и скрылся в квартире.       Аюна развернулась и зашагала прочь, теперь уже с горящими щеками и твёрдой, как сталь, решимостью в сердце.

***

      Воздух на полигоне был густым и тяжёлым, словно пропитанным свинцом. Здесь не было шумных толп зрителей, как на экзамене на звание тюнина. Только экзаменаторы на вышках, напоминавшие «каменные изваяния» с лицами людей, которые последний раз улыбались ещё до основания Конохи. И четыре десятка претендентов — лучших из лучших, суровых тюнинов, каждый из которых уже прошёл через войны и знал цену жизни и смерти. На их фоне четырнадцатилетняя девушка чувствовала себя хомяком, случайно забредшей на собрание волкодавов. Один из её будущих соперников, массивный мужчина, так яростно разминал шею, что хруст стоял на весь полигон. Юна тоже попыталась хрустнуть суставами для солидности, но вместо грозного звука выдала лишь неловкий щелчок.       Она изо всех сил старалась сохранять лицо «беспощадного АНБУ», которое так долго репетировала утром перед зеркалом. Однако предательское урчание в животе, вызванное наспех проглоченным рисом, упорно намекало, что «беспощадность» может закончиться очень комично.       Юна стояла в стороне, сжимая и разжимая ладони. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий комок. Это был не тот здоровый мандраж, что на прошлых экзаменах. Это было глубинное, животное понимание, что сейчас всё по-настоящему. Здесь не будет поблажек, не будет «главное — проявить себя». Здесь будут ломать кости.       Она поймала на себе взгляд одного из экзаменаторов — сурового ниндзя с шрамом через глаз. Его взгляд был пустым, оценивающим, как будто он смотрел не на человека, а на инструмент, проверяя, нет ли на нём трещин. Юна резко отвела глаза, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.       Соберись, дура, — мысленно выругала она себя, — они ждут твоей слабости...       Но это было другое. Это была её собственная деревня. Её собственные сэнсэи. И её собственные демоны, которые шептали, что она недостаточно хороша.       Аюна гордо вскинула подбородок, проверила, на месте ли кинжал матери, и постаралась принять максимально загадочный и опасный вид. В конце концов, если Какаши смог стать джонином в двенадцать, то она в свои четырнадцать точно не должна опозориться, даже если её единственным зрителем будет этот «гений» на перилах.       Главный экзаменатор, седовласый шиноби с позой, не оставлявшей сомнений в его опыте, вышел вперёд.       — Первый этап. Бои на выбывание. Пары определяются случайной жеребьёвкой. Победитель проходит дальше. Проигравший покидает полигон. Ограничений в дзюцу нет. Цель — доказать своё превосходство. Готовность к званию джонина определяется не только силой, но и волей. Начинаем.       И из всех экзаменуемых, Юна была самой младшей. Но никто не осмеливался смеяться или относиться несерьёзно. Ведь все знали, что для того чтобы попасть на экзамен, нужно специальное разрешение, а его кому попало не дают.       Сердце девушки заколотилось чаще, когда её имя назвали в паре с коренастым ниндзя из клана Хьюга. Тот вышел на площадку с уверенностью, его бледные глаза уже видели её поверженной.       Бой начался быстро, без прелюдий. Хьюга не просто атаковал — он наступал, как неумолимая стихия. Его бледные глаза, окружённые вздувшимися венами бьякугана, видели каждое движение чакры в теле Аюны. Воздух вокруг его ладоней свистел, превращаясь в невидимые лезвия. Каждый выпадет был точным, и Юна чувствовала, как ветер от его ударов обжигает кожу даже через плотную ткань экипировки.       Она пропустила первый удар — скользящий, почти невесомый тычок в плечо, от которого рука мгновенно онемела, а чакра в ней застыла, как лед. Аюна стиснула зубы, уходя перекатом от следующей атаки, которая едва не раздробила ей ребра. Хьюга был быстрее в ближнем бою, его движения были эталонными.       — Тебе некуда бежать, — его голос был ровным и холодным, — Я вижу твой страх.       Он зажал её в углу площадки, где высокая стена отбрасывала длинную, густую тень. Ладонь уже неслась к груди девушки для решающего удара, способного остановить сердце. Но именно в этот миг Аюна позволила себе не бежать, а «провалиться во тьму». В тот момент, когда его пальцы должны были коснуться её груди, Юна буквально утонула в тень стены, исчезая из реальности Бьякугана. Секундное замешательство противника, привыкшего видеть всё на триста шестьдесят градусов, стало его фатальной ошибкой. Аюна знала то, чего не учитывали многие: у Бьякугана есть крошечная, почти мифическая уязвимость — слепая зона в районе первого грудного позвонка. Она метила именно в эту единственную слепую точку. Выпрыгнув из тени прямо за его спиной, Юна вложила всю инерцию своего перемещения в сокрушительный удар в затылок. Мир Хьюги померк прежде, чем его мозг успел обработать сигнал об атаке из пустоты.       Тишина стала осязаемой — никто не ожидал такой текучей, почти пугающей грации от четырнадцатилетней девчонки.       Когда судья объявил её победу, Аюна не сразу смогла выпрямиться. Адреналин начал спадать, и по телу разлилась чугунная тяжесть. Плечо, по которому Хьюга нанес скользящий удар своим мягким кулаком, онемело — чакра застряла, как в пробке, и руку мелко потряхивало. Она отошла к краю полигона, стараясь дышать ровно, чтобы не показывать слабости перед остальными претендентами.       Девушка опустилась на одно колено и короткими, резкими ударами ладони начала «пробивать» заблокированные каналы, как учили когда-то в академии. Боль была колючей, неприятной, но чувствительность начала возвращаться.       Она окинула взглядом других участников: кто-то перевязывал глубокие раны, кто-то просто сидел с закрытыми глазами, экономя каждую каплю энергии. На этом полигоне не было друзей — только соперники. Она достала из сумки флягу, сделала один крошечный глоток, едва смочив пересохшее горло, и проверила материнский кинжал. Лезвие всё еще было идеально чистым, отражая холодное утреннее небо.       Второй бой превратился в изматывающую игру в кошки-мышки. Противница была мастером дальнего боя и гендзюцу. Мир вокруг Аюны вдруг начал плыть: стены полигона искажались, превращаясь в бесконечный лабиринт, а вместо одной куноичи перед ней возникло пять. Свист игл заполнил пространство. Сенбоны летели со всех сторон, как серебряный дождь. Юна чувствовала их уколы: один оцарапал предплечье, другой вонзился в бедро, принося с собой липкую, одурманивающую слабость яда.       — Ты уже в моей сети, лисичка, — эхом разносился голос куноичи.       Аюна вспомнила, как Какаши выходил из гендзюцу через боль, путём «перезапуска» собственного восприятия. Она с силой прикусила губу до крови, и вспышка боли на мгновение прояснила сознание. Вместо того чтобы пытаться увидеть врага глазами, она закрыла их, доверяясь своим чувствам и теням под ногами. Юна начала скользить, перемещаясь рывками: из тени летящего сенбона в тень от упавшего обломка.       Для зрителей это выглядело как хаотичное мерцание. Куноичи запаниковала, выпуская всё больше игл и опутывая пространство тончайшей проволокой. Аюна намеренно провоцировала её, то и дело появляясь в опасной близости.       В итоге, куноичи, измотанная собственной яростью и невозможностью попасть в тень, совершила фатальную ошибку. Пытаясь отскочить от очередной атаки Аюны, она не заметила, как сама оказалась в центре собственной ловушки. Тонкие стальные нити, натянутые между вкопанными кунаями, сомкнулись вокруг неё, лишая возможности двигаться.       Бой с куноичи высосал из девушки последние запасы спокойствия. Юна сидела на бетонных ступенях в тени судейской вышки, чувствуя, как пот щиплет ссадины. Её одежда была в пыли, колено разбито, а во рту стоял отчетливый привкус железа. Она наблюдала, как помощники уносят на носилках тех, кто не прошел. Экзамен на джонина не прощал ошибок.       В этой паузе тишина полигона давила сильнее, чем крики в бою. Она видела, как остальные девять претендентов — угрюмые, покрытые шрамами тюнины — поглядывают на неё, самую младшую в этом строю. В их глазах не было жалости.       Юна начала привычный ритуал, это было, что-то вроде разрядки: проверка сюрикенов, пересчет взрывных печатей. Но мозг судорожно пытался восстановить картинку боя. Она знала, что следующий этап будет последним. В какой-то момент Юна подняла взгляд на балкон и наткнулась на Какаши. Он лениво перелистывал страницу своей книги, даже не глядя в её сторону. Это равнодушие обожгло её сильнее, чем яд игл.       Я заставлю тебя смотреть, Хатаке, — пообещала она себе, — Даже если это будет последнее, что я сделаю сегодня.       Десять оставшихся выстроили в центре полигона. Главный экзаменатор шел вдоль строя, и звук его шагов напоминал удары молота. Юна чувствовала, как дрожат её колени, и изо всех сил вжимала пятки в песок, повторяя свое второе правило: порядок начинается с контроля над собой.       — Вы прошли через главный отбор, — голос седовласого шиноби разносился над полигоном, — Теперь мы проверим, сможете ли вы выстоять против тех, кто уже носит звание джонина.       Когда он начал называть пары, воздух, казалось, выкачали из легких. Один за другим её соперники выходили на поле против элитных бойцов деревни. Юна видела вспышки техник, слышала грохот обрушившейся земли. Она ждала своего имени как смертного приговора.       — Аюна Юки против… — экзаменатор пробежался по списку, и едва заметная улыбка тронула уголки его губ, — Твоим противником будет Хатаке Какаши.       Юна замерла. Весь шум словно утонул в вате. Она медленно повернула голову. И увидела его. Он стоял, лениво прислонившись к стене на краю поля, всё с той же дурацкой книжкой в руках. Казалось, это известие волнует его меньше всего на свете. Какаши оторвался от чтения, встретился с ней взглядом и медленно кивнул.       Он знал… Вот же сволочь! — промелькнуло у неё в голове.       В его единственном видимом глазу читалась насмешка. Он небрежно захлопнул книгу и медленной, развалистой походкой направился в центр поля.       Они уже достаточно долго работали вместе, чтобы досконально знать сильные и слабые стороны друг друга.       — Ну что, А-ю-на, — произнёс он, останавливаясь напротив, — Надеюсь, ты сохранила немного сил для сэнсэя.       Внутри всё закипело. Страх, нервы, неуверенность – всё это сгорело в одно мгновение праведным огнём. Эта его вечная снисходительность, это ощущение, что она для него — всего лишь надоедливый ребёнок...       — Хватит, чтобы стереть с твоего лица эту самодовольную ухмылку, Хатаке, — парировала она, занимая низкую стойку, — Покажу всем, что твой шаринган — не панацея от тупости.       Свисток разрезал воздух и не успел затихнуть, а Какаши уже был рядом. Он не стал мелочиться. Он сразу поднял повязку с левого глаза и исчез с места, появившись справа от неё в мгновение ока, его кулак уже летел в висок. Юна едва успела уклониться, почувствовав, как ветер от удара колыхнул её волосы и слегка задел только зажившую царапину на щеке. Его шаринган вращался как кровавое солнце, считывая каждое сокращение её мышц еще до того, как она успевала подумать об атаке. Удары сыпались градом: сталь о сталь. Искры от их столкновений разлетались на крошечные звёзды.       — Слишком медленно, Юна! — бросил он с насмешкой.       Какаши не давал ей ни секунды на передышку, его атаки были точными, быстрыми, не оставляющими времени на мысли. Она отскакивала, отбивалась, чувствуя, как он читает каждое её движение, он считывал все её намерения своим проклятым глазом за мгновение до того, как она сама их осознавала.       Их бой напоминал сложный шахматный поединок. Какаши предотвращал её попытки использовать тени, заранее меняя позицию чтобы ограничить их наличие. Юна избегала прямых столкновений, зная о его превосходстве в ближнем бою и владении райкири.       Но Аюна не просто убегала атаковала — она плела сеть, прекрасно понимая, что лоб в лоб ей не победить.       — Слишком осторожничаешь, — бросил он, уходя от её попытки нырнуть в его тень, — Боишься показать все свои карты?       — Жду, когда ты покажешь свои, — плюнула она, создавая двух теневых клонов.       Это создало визуальный хаос. Какаши ринулся вперед, его рука запела знакомым криком тысячи птиц. Райкири разрезал первого клона — лишь дым. Второго — пустота.       — Предсказуемо, — бросил он, легко уходя от её атаки, — Ты полагаешься на один трюк.       — Не будь таким самонадеянным! — рявкнула Юна, бросаясь в новую атаку.       Её дыхание стало сбиваться. Она тратила чакры больше, чем он. Он же, казалось, даже не запыхался.       Дождавшись момента, когда молнии в руке Какаши ослепили его, Аюна совершила невозможное. Она пошла на риск. Девушка отбежала на приличное расстояние, её рука резко ушла за спину, «доставая кунай». Но вместо оружия пальцы сложились в печать. Из тени у ног возник её точный двойник. Они двинулись на Какаши в идеальной синхронности, их шаги отстукивали один ритм, так, что даже шаринган не мог увидеть за клоном ещё одну фигуру. Знание того, что он имел привычку её недооценивать — позволило ей идеально провернуть этот трюк.       Какаши, с пронзительным воем райкири в руке, встретил атаку. Его рука, окутанная молнией, прошла насквозь фигуры, которая расплылась в воздухе беззвучной тенью.       Зрачки Хатаке мгновенно сузились — …клон?       В этот миг замешательства из-за исчезающей фигуры клона, будто из завесы, возникло настоящее лицо Аюны. Голубые глаза сверкнули холодным торжеством, а на губах на долю секунды расцвела острая, снисходительная улыбка. Когда Какаши осознал, что произошло, Юна уже была у него за спиной.       — Хорошая попытка, — прозвучал её голос, и в тот же миг её нога, описав резкую дугу, со всей силы обрушилась ему в спину, точно между лопаток.       Воздух вырвался из его легких. Какаши пролетел несколько метров, пахая коленями песок. Райкири погас. По спине растекалась тупая, сбивающая дыхание боль. Физическая — от её удара. И другая — от осознания, что он купился на её обман.       — Хитро, — выдохнул Какаши, потирая спину. Его голос звучал сдавленно, но в нём проскальзывала досада, — Очень хитро.       — Я же говорила. Ты слепой. Даже с этим глазом.       Какаши перестал сдерживаться. Его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным. Шаринган прогнозировал её движения. Он больше не бросался в лобовые атаки.       Юна пыталась снова использовать тени, но теперь он предугадывал её появление, встречая сюрикенами и молниеносными ударами. Он заставлял тратить чакру. Вымотав её окончательно, юноша пошёл в решающую атаку. Резким взмахом руки он создал ослепительную вспышку света.       — Райкири!       Юна зажмурилась. Этой доли секунды ему хватило. Вместо того чтобы атаковать её саму, он молниеносно метнул три куная в точки на земле вокруг неё. Лезвия вонзились в землю. И прежде чем она успела среагировать, его руки сложились в печать.       — Земляной стиль: Техника связывания!       Тонкие, но плотные корни растений обвились вокруг её ног и груди. Техника была недостаточно сильна, чтобы серьёзно ранить, но её веса хватило, чтобы нарушить баланс и не дать сконцентрировать остатки чакры. Юна отшатнулась, теряя равновесие. И в этот миг Какаши был уже рядом.       — Моя очередь, — прозвучал его голос прямо у неё за ухом.       Девушка резко обернулась, но было поздно. Какаши сложил печать.       — Техника молниевого паралича.       Импульс молнии пронзил тело Аюны. Мышцы свело судорогой, полностью парализовав. Она не чувствовала боли, лишь оглушительное онемение.       Юна падала, но вместо холодного песка почувствовала сильные руки. Какаши поймал её, удерживая за запястья, и в этой немой сцене, среди пыли и затихающих искр молний, они замерли. Его дыхание обжигало щеку девушки, а взгляд можно было прочитать, как книгу — в нём отражалась победа.       — Сдаёшься? — спросил он тихо.       Юна не могла говорить. Она могла лишь смотреть на него, её голубые глаза были прикованы к его лицу.       Главный экзаменатор кивнул.       — Победа за Хатаке Какаши. Аюна Юки... — он сделал паузу, — ...проходит. Звание джонина присвоено.       Какаши нахмурился.       — Сэр? — недоумение читалось в его голосе, — Правила...       — Правила гласят, что экзаменуемый должен показать свои способности и волю к победе, а не завалить экзаменатора. Силу ты у неё отнял. Волю — нет.       Паралич стал ослабевать. Юна, всё ещё висевшая на руках напарника, медленно пришла в себя. Она не вырывалась. Лишь слегка промычала от боли в мышцах.       Какаши помог ей встать, убедившись, что Юна держится уверенно. Но прежде чем отпустить, его пальцы на мгновение задержались на её локте.       Девушка выпрямилась, поклонилась экзаменаторам и, повернувшись к Хатаке с яркой улыбкой, произнесла:       — Какаши, я стану сильнее. Я стану настолько сильной, что ты не сможешь меня одолеть.       Какаши смотрел ей вслед, всё ещё чувствуя на спине жгучее пятно от её удара и странное, непонятное тепло в груди.