Молния и тень

***

      Воздух в кабинете Хокаге пахнет старым деревом, пылью свитков и лёгким дымком от трубки Сарутоби. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, высвечивали мириады пылинок, танцующих в тишине, которую нарушало лишь мерное тиканье часов.       Четверо новоиспеченных джонинов стояли в идеальную линейку перед массивным столом. Все они выглядели так, будто только что вышли из эпицентра шторма: со сбитыми костяшками пальцев, в пыльной одежде и с наспех наложенными повязками, скрывающими порезы и ссадины.       Юна чувствовала, как дрожат её перетруженные мышцы, но держала спину прямой.       Третий Хокаге медленно поднялся. Его взгляд — теплый, как у отца — скользнул по каждому из присутствующих, задерживаясь на лицах дольше обычного.       — Коноха гордится вами. Вы прошли через эти испытания не для того, чтобы просто доказать свое превосходство в силе, — начал он, и его голос, лишенный привычной мягкости, заполнил пространство кабинета, — Звание джонина — это не привилегия. Это бремя. С этого дня вы — щит Конохи и учителя для тех, кто идет за вами. Вы доказали, что в ваших сердцах горит Воля Огня.       Сарутоби подошел к подносу, накрытому красным шелком. На нем лежали четыре нарукавные повязки из плотной, темно-зеленой ткани с искусно вышитым алым символом скрытого Листа. Это был знак отличия высшего офицерского состава — элемент парадной формы, который джонины надевали на советы, официальные приемы или по особому распоряжению.       — Примите эти повязки, — Хокаге взял первую и подошел к крайнему синоби, — Это символ доверия, которое деревня возлагает на вас.       Церемония проходила в полной тишине. Юна наблюдала, как Сарутоби лично закрепляет повязку на левом плече каждого джонина, фиксируя её серебряными застежками.       Когда очередь дошла до неё, сердце девушки пропустило удар.       — Аюна Юки, — произнес Хокаге, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде на мгновение мелькнуло одобрение.       Он приложил повязку к её рукаву. Ткань показалась ей неожиданно тяжелой — не физически, а из-за груза ответственности, который теперь официально лег на её плечи. Сарутоби затянул ремешок, и символ Конохи ярко вспыхнул на её плече под лучом закатного солнца.       — Служи деревне мудро, Юна, — тихо добавил он, прежде чем вернуться к столу.       Она коротко поклонилась, чувствуя, как новое звание буквально впечатывается в её кожу.       Когда они вышли из административного здания, торжественный пафос мгновенно сменился привычной усталостью. Кто-то из ребят тут же начал расстегивать воротник, кто-то потирал ушибы, а Юна всё еще сжимала пальцами край новой повязки, привыкая к её весу. Она знала: завтра этот парадный атрибут, скорее всего, отправится в ящик комода, уступая место практичному снаряжению АНБУ, но сегодня...       Сегодня она чувствовала себя частью чего-то гораздо большего, чем просто куноичи из Конохи.

***

      Первые звёзды, такие далёкие и холодные, только начинали появляться на темнеющем синем шелке неба.       Какаши уже был там, на балконе, опёршись на перила. Книга в его руках была открыта, но он не перелистывал страницы уже добрых десять минут — его взгляд был устремлен куда-то за горизонт, в пустоту, которую не мог заполнить даже самый увлекательный сюжет.       Лёгкий стук о металл балкона заставил его поднять голову. Юна приземлилась рядом. В её руках были две жестяные банки с соком, покрытые мелкими капельками воды.       — Что, нет персиков? — поинтересовался он. Его голос звучал тише обычного, почти сливаясь с шепотом наступающей ночи.       — На большее не рассчитывай. — повторила она свою любимую фразу.       Резкий щелчок открываемой банки разорвал тишину. Юна сделала глоток, сщурив нос, и Какаши заметил, как свет фонарей внизу отражается в её глазах, делая их почти прозрачными.       — Или ты уже ждал от меня тортик со свечками в честь твоей «блестящей» победы?       Он фыркнул, поднеся сок к лицу. Его пальцы инстинктивно дернулись к подбородку — старая привычка оттягивать край маски, сработала быстрее, чем он осознал, что сейчас его лицо ничего не скрывает.       — Победа есть победа. Даже если пришлось ловить юного гения в стиле «ослепляй и хватай». Очень изощрённо.       — Зато эффективно, как ты сам любишь говорить, — Она ухмыльнулась, что больше было похоже на усталое торжество, — А мой удар в спину? Он тоже был «эффективным»?       Какаши непроизвольно потер то самое место, будто до сих пор чувствовал удар.       — До боли эффективным. — признал он.       — Ты всегда слишком уверен в себе, Хатаке. Думаешь, твой шаринган видит всё.       — А разве нет? — он, наконец, повернулся к ней всем корпусом. В его глазах заиграл тот самый озорной, почти мальчишеский блеск, — Я, например, вижу-у-у… Ты до сих пор злишься, что я тебя победил.       — Я не злюсь.       Юна замолчала, глядя на темные силуэты крыш.       — Мне... — Юна замолчала на пару секунд, вспоминая конец того боя, —Показалось, что ты не был рад…? — она выдержала длинную паузу, словно взвешивая, стоит ли идти дальше, — Я планирую реванш. Возможно, с участием твоей драгоценной книги и бочки с краской.       Какаши проигнорировал вопрос Юны и притворно содрогнулся.       — Ужас. Ладно, признаю, ты была хороша, — быстро ответил он, но не смог не добавить, — Для новичка.       — Для новичка-джонина. — поправила она его, поднимая банку в тостер. Он чокнулся с ней своей банкой.       — Добро пожаловать в клуб. Теперь ты официально имеешь право называть меня идиотом и критиковать мои методы во время миссий.       — О, я всегда имела на это право, — она ухмыльнулась, — Просто теперь это подтверждено печатью Хокаге. Так что, готовься.       Они снова замолчали, глядя на зажигающиеся огни деревни. Но теперь это было не напряжённая тишина, а скорее спокойное, по-домашнему, тёплое присутствие друг друга.       — Спину потом посмотри, — вдруг мягко добавила она, — Чтобы синяк не разошёлся.       — Уже посмотрел, — он махнул рукой, — Это будет напоминанием, чтобы не терять бдительность. Особенно когда рядом рыжие с сомнительными моральными принципами.       — Это у меня сомнительные принципы? — она возмущённо подняла взгляд, — А тот, кто готов бросить раненого?       — Тот, кто готов спасать раненого под шквальным огнём, — парировал он, — Идиотка. — Циник.       Она допила сок и поставила банку на перила.       — Ладно, я всё. Мне надо подумать куда лучше прикрепить эту тряпочку. Чтобы ты почувствовал свою неполноценность при виде меня.       — Удачи, — он снова уткнулся в свою книгу, делая вид, что разговор окончен.       Она уже развернулась, чтобы прыгнуть в тень своего балкона, но замерла. На секунду её силуэт застыл на фоне звездного неба. Крыши Конохи и бесконечная россыпь созвездий за её спиной создавали картину, в которой её рыжие волосы казались волнами моря, в которое только что опустилось солнце.       Какаши медленно опустил книгу, полностью показав своё лицо. Усталая линия губ чуть дрогнула, приоткрывая рот в немом изумлении. Он смотрел на Аюну снизу вверх, и в этот миг всё рассыпалось, как сухие листья.       Как красиво, — промелькнула короткая, почти испуганная мысль. Он застыл, смотря как свет далеких звезд путался в её волосах.       В груди, где-то под старыми шрамами и пеплом потерь, что-то дрогнуло. Это напоминало звук первой трещины на льду весной.       — …аши.       — М? — он моргнул, возвращаясь в реальность.       — Спасибо. За... В общем, что не стал добивать тогда.       — Не за что. Если бы я это сделал, ты бы никогда меня не простила. А мне ещё с тобой работать.       Она коротко рассмеялась — звук был легким и чистым, как звон колокольчик, и исчезла в темноте.       Какаши остался один. Он продолжил смотреть на звезды, которые теперь казались не такими уж далёкими.

***

      Громкий, настойчивый стук в дверь вырвал Юну из глубокого, заслуженного сна. Она вздрогнула, на мгновение дезориентированная, прежде чем её сознание пронзила мысль: Тревога? Атака? Сердце заколотилось.       Она метнулась к двери, на ходу накидывая на себя первую попавшуюся пижаму и схватила кунай, всегда лежавший на тумбочке.       — Кто там? — рыкнула она, прижавшись ухом к щели.       За дверью послышался знакомый, раздражённо-ленивый голос.       — Открой, это я. И убери железку, а то придётся тебя обезвредить.       Юна с облегчением выдохнула, но панику тут же сменило раздражение. Она резко распахнула дверь, готовясь высказать всё, что думает о таких поздних визитах.       Какаши стоял на пороге, уже в полной экипировке и с видом человека, который не ложился спать. В руке он держал два бамбуковых стаканчика с дымящимся содержимым.       — Что ты тут, в три часа ночи... — начала было она, но он перебил её, сунув один из стаканчиков ей в руки.       — Четыре часа, если быть точным. И не ночи, а уже утра, — поправил он, протискиваясь в квартиру мимо Юны.       — Я тут потому, что нас вызывает третий. Срочно.       Юна, всё ещё ворча себе под нос, сделала глоток. Горячий, крепкий, чуть сладкий чай с лимоном — именно такой, какой она любила.       Какаши с видом эксперта изучал её скромное жилище и неаккуратно заколоченную дырку в полу. Он слегка постучал носком сандалии по криво прибитой доске, которая в ответ издала жалобный, надрывный скрип. Ремонт явно делался в спешке и с полным отсутствием знаний. Края досок топорщились, а один гвоздь и вовсе угрожающе загнулся буквой «Г».       — Одевайся, новоиспечённый джонин, — он бросил взгляд на её растрёпанные волосы и мятую пижаму, — И приведи себя в порядок. А то все подумают, что я тебя из помойки достал.       — Можешь подождать на лестнице, если мой вид так режет тебе глаза, — огрызнулась она, отставляя чай и срывая с себя пижаму.       — Не волнуйся, я и не такое видел. Хотя твои штаны с хомяками действительно наводят на определённые мысли.       Театрально закатив глаза, Какаши послушно развернулся к окну. Однако в этот ранний час, когда на улице было ещё темнее, чем в комнате, оконное стекло превратилось в идеальное зеркало.       Он не планировал подсматривать — это было ниже его достоинства, но взгляд сам собой зацепился за хаотичное отражение за его спиной.       В стекле он видел, как Аюна мечется по комнате, сражаясь с собственной одеждой. В какой-то момент его грудь свело странным, колючим спазмом. Он видел её тонкие плечи, лопатки, двигающиеся под бледной кожей, и то, как узкие штаны сминают, ещё не взрослые, но уже очень женственные формы.       К щекам, скрытым маской, вдруг прилило неуместное тепло, причина которого вызывала панику. Это не было похоже на привычное раздражение; скорее, это напоминало то чувство на балконе — пугающее и одновременно манящее.       Какаши поспешно скрестил руки на груди, пытаясь подавить это глупое волнение, и заставил себя смотреть на что угодно, только бы не на неё саму.       — Это не хомяки, а смертоносные барсуки! — поправила она лихорадочно натягивая штаны от формы, — И если ты хоть на секунду повернёшь голову, я проверю, насколько хорошо ты будешь видеть после того, как я выколю оба твоих глаза.       — Пугаешь… — равнодушно протянул он, не двигаясь с места, — Кстати, у тебя штаны задом наперёд. Это для тактического преимущества?       Юна ругнулась про себя, быстро поправив одежду. Пальцы ловко застегнули пояс сумки. Она собрала волосы в тугой хвост.       — Готово, можешь оборачиваться, извращенец.       Он обернулся, критически окинул её взглядом.       — Принимается, — он протянул ей забытую на столе лобную повязку, — Без этого будешь выглядеть голодным сироткой. Нехорошо, когда джонин Конохи ходит с голым лбом. Бросает тень на репутацию деревни.       — Ага, а твоя тряпка на пол лица — эталон стиля, — парировала она, — На мне же будет маска.       — Тебе стоит беречь голову. — голос юноши прозвучал с очевидной издёвкой.       Юна фыркнула и выхватила повязку.       На ходу допив чай, девушка смяла стакан и метким броском отправила его в мусорное ведро через всю комнату.       — Что, уже восхищаешься?       Какаши закатил глаза.       — Восхищаюсь. Пошли, «смертоносный барсук».       С этими словами он вышел на лестничную площадку. Аюна, поправив напоследок повязку на руке, бросила последний взгляд на свою комнату и последовала за ним, щёлкнув замком.       Тревога от неожиданного подъёма сменилась привычным миссионным волнением.

***

      Атмосфера в кабинете была натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Шесть масок АНБУ, застывших в молчании, три отряда по два человека — все стояли по стойке смирно. Запах воска для полов, пыли и металлической тревоги густо висели в пространстве, смешиваясь с горьким дымом от трубки Сарутоби.       Третий Хокаге стоял у большой карты, его лицо было серьёзным, а в глазах — та самая тяжесть, которую носят только те, кто отправляет людей на верную смерть.       — Последние три месяца в районе ущелья Слёз Демона бесследно исчезали торговые караваны, наши патрульные группы, и, что самое страшное, наши юные генины, — начал Сарутоби, и его низкий голос резал тишину, — Мы считали это активностью обычных горных разбойников, пока наш разведчик не обнаружил следы «Багрового Тумана» — радикальной группировки отступников из деревни Скрытой в Тумане.       Он указал на точку в самом сердце ущелья, окруженную пиками, похожими на клыки.       — Они обосновались в древних руинах эпохи Второй Великой войны. Их лидер, синоби по кличке Гэкко, был одним из ведущих исследователей в лабораториях Тумана. Его специализация — биоэнергетический резонанс. Используя похищенные свитки наших архивов, он нашел способ воздействовать на печать Первого Хокаге, которая удерживает Иватэцу-но Оками или Каменного волка.       Сарутоби сделал паузу, выпуская густое облако дыма. Юна почувствовала, как холодок пробежал по её спине.       — Согласно донесениям, — продолжил Сарутоби, — Их цель — воскресить и подчинить древнего духа этих гор — Иватэцу-но Оками. Каменного Волка.       Имя Каменного Волка в летописях Конохи ассоциировалось с природным бедствием: легенды гласили, что это воплощение ярости самой горы, способное обращать живую плоть в камень.       — Гэкко не просто хочет разбудить духа, — продолжил Хокаге, — Он создал кристалл резонанса, который действует как ориентир для чакры. Если кристалл наберет достаточную мощность, он заставит чакру Волка войти в резонанс с чакрой самого Гэкко. Он хочет использовать древнего демона как живое оружие. Если это произойдет, под ударом окажется не только Коноха, но и все северные земли.       Хокаге выложил на стол тяжелый черный свиток с золотой печатью.       — Ваша задача разделена на три этапа. Первый: проникновение в центральный зал лаборатории. Второй: Какаши, ты, как капитан, должен использовать этот свиток, чтобы запечатать кристалл, прежде чем резонанс станет необратимым. Без кристалла связь Гэкко с Волком оборвется. Третий: уничтожение всех данных и самой лаборатории.       Высокий парень из другого отряда тихо свистнул.       — Надеюсь, у этого Гэкко в лаборатории предусмотрен приличный гостевой сервис. Не хотелось бы стать первыми экспонатами в его коллекции садовых гномов.       Он бросил быстрый взгляд на Юну, ожидая поддержки, но та лишь закатила глаза.       — Какой же ты придурок. — холодно отозвалась она, хотя внутри всё сжалось от упоминания способностей Волка.       Сарутоби лишь вздохнул, привычно игнорируя молодых синоби.       — Это ранг S. Малейшая ошибка в синхронизации печати приведет к тому, что пещера станет вашей братской могилой раньше, чем вы успеете наложить детонаторы. Гэкко окружил себя фанатиками, которые не боятся смерти. Не геройствуйте. Сила не прощает ошибок.       — Есть! — хором ответили АНБУ и исчезли с кабинета.       — Какаши, — голос Хокаге прозвучал строго, перед тем, как Какаши растворится в пространстве, — Помни: Иватэцу-но Оками — это не просто чакра. Это древнее сознание. Если кристалл будет поврежден, а не запечатан — гора просто схлопнется внутрь себя. Действуй осторожно.       В глазах Хатаке мелькнуло понимание. Тяжесть, которую видели все ветераны.       — Понял. Без глупостей. — сложив два пальца в печати, кивнул и растворился в тёмноте кабинета.

***

      Отряд двигался по узкой горной тропе, заваленной камнями и хворостом. Какаши шёл первым, его взгляд был уставшим и безразличным, впрочем, как и всегда.       Юна, шедшая сразу за ним, на мгновение отвлеклась, пытаясь разглядеть в предрассветной мгле очертания далёких пиков. Её нога неловко зацепилась за полузасыпанную ветку.       — Ой! — она неуклюже споткнулась, едва удержав равновесие, и громко хрустнула сухой древесиной под ботинком.       Какаши не обернулся, лишь слегка отвёл уставший взгляд назад.       — Нет, ты точно балда. Как слон в посудной лавке. Мы же на секретной миссии, а не на прогулке с воспитанниками детского сада.       — Виновата, о великий и неповторимый, — проворчала она, — Надо было, как ты, пятой точкой эхолокацию включать.       — Пятой точкой я предпочитаю делать другие вещи. Например, сидеть на ней в тепле, пока кто-то другой ломает лес. Но нет, мы тут.       — Ага, «мы тут», — передразнила она его, — И кто именно настоял на самом коротком и самом «безопасном» маршруте? Тот, кто боится опоздать на вечернюю распродажу в книжном?       — Тот, кто предпочитает эффективность бесцельным блужданиям по горам, — он, наконец, обернулся, — Если хочешь, можем свернуть на тропу цветочков и бабочек. Только предупреждаю, там на прошлой неделе видели медведицу с медвежатами. Очень мило. Прямо, как ты и хотела.       — Очень смешно, гений навигации. — фыркнула Юна, — Если ещё раз назовёшь меня слоном, я нечаянно столкну тебя с обрыва. Скажу Хокаге, что ты споткнулся о ветку.       — Угрозы принимаются к сведению... — протянул он, осматривая местность, — Кстати, о слонах. Тот звук, что ты издала, напомнил мне, как в прошлом месяце ты так смачно грохнулась, что...       — Замолчи!!!       — ...даже лягушки в радиусе мили испугались и замолчали, — невозмутимо закончил он, — Так что продолжай в том же духе. Можешь начинать топать. Этим Гэкко мы точно напугаем. Он подумает, что на него идёт стадо разъярённых носорогов.       Тензо, шедший сзади, тихо вздохнул.       — Может, хватит вам? Мы же на задании.       Наступило короткое затишье, нарушаемое лишь хрустом гравия под ногами.       — Ладно, — не выдержала Юна, — Признай, тебе просто нравится меня злить.       — Признаю, — с неожиданной лёгкостью согласился Какаши, — Это мой маленький способ скрасить унылые будни. Ты краснеешь, когда злишься.       Она хотела что-то ответить, но в этот момент он резко поднял руку, и вся команда замерла. Его поза мгновенно изменилась.       — Впереди вход. Всем тихо. — его голос снова стал низким, каким бывал только перед опасностью. Он жестами отправил отряд «Гончих» перекрывать все пути отступления и накладывать печати, — Юна, слева от входа, в тень скалы. Проверь на ловушки. Без лишнего шума.       Она кивнула, вся её расслабленность моментально испарилась.       — Есть. — девушка растворилась в указанной тени, чтобы через мгновение появиться снова. И жестом подала сигнал: Чисто.       Воздух внутри ущелья был не просто холодным — он казался густым, как кисель, и вибрировал от избытка чакры. Стены пещеры, покрытые голубоватым налётом, пульсировали в такт какому-то невидимому сердцу.       Шаг в шаг, — одними губами произнёс Какаши. Его шаринган в полумраке горел багровым углем, выискивая в хаосе камней тонкие нити ловушек.       Команда двигалась бесшумным клином, как вдруг рука Хатаке поднялась и чёткими жестами на языке АНБУ и отдала приказ.       — Двигаемся. Тензо, правая стена, три метра впереди.       Тензо кивнул, и нажал на выступ в скале, каменная стена перед ними раздвинулась, образуя обходной тоннель. Какаши шёл первым всматриваясь в каждую тень.       Они углублялись в пещеру, и с каждым шагом ощущение древней, не принадлежащей этому миру силы нарастало, давя на сознание.       Внезапно Какаши резко взмахнул рукой.       — Стоп! Уплотнить строй! Юна, слева, тень под выступом. Проверь.       Юна чувствовала, как тени здесь ведут себя иначе — они были длиннее и гуще, словно сама гора уплотняла их пустоту. По знаку капитана она "утонула" в тени нависающего свода, перемещаясь над головами вражеских патрулей. Сверху она видела, как двое синоби Багрового Тумана переминаются с ноги на ногу, не замечая теневого шпиона.        — Там дальше... похоже, их часовой пост. Двое. Скучают.       Какаши издал короткий, безрадостный звук, похожий на вздох.       — Идём в обход. Нет времени на чистку. Наша цель — лаборатория.       — Но, капитан, если мы их оставим... — начал было Акира.       — Они поднимут тревогу в тот момент, когда мы уже будем у цели. Следуйте моим инструкциям. Без импровизаций. Особенно ты, — он бросил взгляд на Юну.       — !!! — Возмущённый взгляд девушки говорил громче слов.       — Сейчас не время. Тензо, веди нас через скалу. Обходим.       Они двигались в гнетущей тишине, не слышно даже звука шагов. И наконец, вышли к огромному залу, высеченному в сердце горы. В центре, на каменном алтаре, тускло сиял тот самый кристалл, исписанный зловещими символами. Рядом с ним стоял тощий ниндзя — Гэкко.       — Ну что, — произнёс Акира, — Вечеринка начинается. Надеюсь, вы в хорошем настроении. Остальное нам пришлось принести с собой.       Гэкко вздрогнул и резко обернулся. Его лицо исказилось от ярости и страха.       — Кто вы такие?! Как вы прошли?!       — ТЫ ИДИОТ! — Какаши позорно приложил руку к маске, будто стыдясь находиться здесь.       — Служба доставки, — улыбнулся Акира, появляясь с другой стороны Гэкко, — Привезли ваш заказ. «Одно полное уничтожение». Бесплатно и с гарантией.       Как только легкомысленный возглас Акиры разбил звенящую тишину зала, реальность будто вывернулась наизнанку. Гнетущий полумрак пещеры взорвался движением: из узких расщелин и за нависших сталагмитов, словно черная желчь, хлынули синоби-отступники.       Хаос битвы поглотил отряд мгновенно. Это была яростная, тесная мясорубка в замкнутом пространстве. Гэкко отдал приказ защищать его и кристалл.       — Спина! — коротко бросил Какаши и Юна тут же прижалась лопатками к его спине. Контакт, ставший, за время, которое они работали вместе, привычным.       Первый противник возник перед Аюной из ниоткуда, занося тяжелый топор. Девушка не стала тратить чакру: она нырнула под оружее, чувствуя, как сталь свистнула над самой головой, и нанесла резкий, короткий удар ладонью в солнечное сплетение противнику. Когда тот согнулся, она влетела коленом ему в челюсть — хруст костей был отчетливо слышен даже сквозь гул сражения. Не давая телу упасть, девушка перехватила его за воротник и швырнула в следующего нападающего.       — Справа, три метра! — крикнула Юна.       — Вижу! — ответил Какаши, и его кунай пронзил отступнтка, прежде чем тот успел нанести удар.       Один из защитников Гэкко, массивный синоби в тяжелом желете, занес над головой Какаши длинную зазубренную катану. Он не шелохнулся, пока лезвие не оказалось в считанных сантиметрах от его плеча. В последний миг он сместился — ровно настолько, чтобы сталь лишь разрезала воздух, — и перехватил запястье врага. Короткий, сухой хруст вывернутого сустава заставил противника взвыть, а его пальцы судорожно разжались.       Капитан поймал падающую катану за рукоять еще в воздухе, не дав ей коснуться пола.       Катана в руках Хатаке превратилась в продолжение его руки. Он двигался с такой скоростью, что за ним тянулся едва уловимый шлейф, а лезвие меча в синем свете пещеры казалось полосой застывших бликов.       В какой-то момент их окружили пятеро. Один из них попытался схватить Какаши за горло, но Хатаке, даже не глядя, перехватил его запястье.       Юна, почувствовав движение напарника, резко присела, позволяя Какаши использовать её плечи как опору для высокого прыжка. В воздухе он провернулся, обрушивая прямой удар катаны на голову врага.       Какаши сделал резкий выпад, отражая сразу три летящих сюрикена плоской стороной клинка. Искры от столкновения металла на мгновение осветили его лицо — лишенное эмоций, с алым отблеском в глазу.       Юна в этот момент «нырнула» в его тень. Пока Какаши блокировал верхний удар следующего противника, Юна буквально выплеснулась из-под его ног, перерезая сухожилия врагу своим кунаем.       — Чисто! — выдохнула она, возвращаясь в стойку.       Какаши не ответил. Он провернул трофейную катану в руке, стряхивая кровь с лезвия одним резким движением, и ринулся вперед. Его стиль боя с мечом был страшен: он не рубил наотмашь, он резал. Каждое движение было плавным, словно он не убивает людей, а танцует с катаной.       Вокруг них образовалось кольцо из тел. Какаши стоял в центре, тяжело дыша, его серебристые волосы были в пыли, а лезвие захваченной катаны покрылось кровью противников. Он перехватил меч обратным хватом, прижимая обух к предплечью, и посмотрел на Гэкко, застывшего у алтаря.       — Проклятые синоби Листа! Вы не понимаете! Сила будет моей! Я воскрешу его!       — Тензо, Юна! Кристалл! Акира, к выходу! Расчисти путь для отхода! — рявкнул Какаши, прорубая путь к алтарю.       Юна провалилась в тень. Тензо сложил печати, и древесные конструкции взметнулись к алтарю, пытаясь обвить кристалл. Но Гэкко был быстрее. Он вонзил в кристалл свой кинжал, прежде чем Юна успела схватит его, и ослепительная вспышка света ударила по залу.       — НАЗАД!       Но было поздно. С потолка начали обрушиваться гигантские камни. Один из них, огромный, размером с телегу, сорвался прямо над Юной.       Какаши на миг оцепенел. Время замедлилось. Он увидел её спину и пряди рыжих непослушных волос. Мыслей не было. Лишь какая-та неестественная тишина.       Он сорвался с места. Не используя никаких техник, просто инстинктивно бросился вперёд, преодолевая расстояние между ними за три, невероятно долгие, секунды. Его рука обвила её талию, резко дёрнув на себя.       Глыба рухнула в сантиметрах от них, обдав их градом осколков и пыли. Они упали на землю, прокатившись несколько метров. Какаши лежал щитом на Юне, прикрывая её своим телом от летящих обломков камней. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым в её в волосах. Рука всё ещё сжимала её талию, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала каждый мускул его тела, каждый удар его сердца, бешено колотившегося от всплеска адреналина.       Осколки перестали сыпаться. Воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Юна медленно открыла веки и поморгала. Она смотрела прямо в широко раскрытые глаза Какаши, находившиеся в сантиметрах от её лица.       — Ты... Дурак... — прошептала она, не в силах отвести взгляд, — Мог убить себя...       — Закрой рот, — его голос прозвучал хрипло и приглушённо, а дыхание обжигало кожу. — Ты не смотришь по сторонам... Чёрт возьми, Юна!       Он не отпускал её. Его пальцы впились в кожу, словно боясь, что она исчезнет, если он разожмёт хватку. Взгляд бегал по её лицу, будто ища подтверждения, что она цела и невредима.       Тело напряглось. Он резко отстранился, поднялся на ноги, отряхивая пыль с одежды с преувеличенной суетливостью.       — В следующий раз, — его голос снова стал резким, но в нём слышалась лёгкая, предательская дрожь, — Смотри под ноги. И на потолок. Мне не нужны невнимательные партнёры. Усложняют миссию.       Он повернулся к ней спиной, делая вид, что оценивает обстановку.       — Спасибо… Капитан.       Он не обернулся, лишь махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.       — Не за что. Ненавижу бюрократию.       Пыль медленно оседала, застилая мрачный зал густым, серым покрывалом. Воздух был тяжёлым и едким, полным мельчайших частиц камня. Какаши резко вышел вперёд, отряхивая с одежды остатки осколков и песока.       — Отряд! Перекличка! — его голос, хриплый от пыли, прорезал звенящую тишину.       Послышались отклики. Тензо поднялся из-под защитной деревянной куполообразной конструкции, которую успел создать в последний момент.       — Здесь!       — Акира!.. Акира! — чуть громче и резче, позвал Какаши, его взгляд метнулся к выходу, куда Какаши отправил его, — Отзовись!       Тишина.       Она была гуще пыли и тяжелее каменных глыб. Хатаке замер, его тело напряглось. Шаринган, всё ещё активный, яростно сканировал завал, выискивая хоть какой-то намёк на чакру.       — Акира, подать знак! — это был уже не приказ, а почти рык. В его голосе впервые за всю миссию прозвучала неподдельная, голая тревога.       Юна медленно поднялась, она молча подошла к груде камней, куда смотрел Какаши, и присоединилась к поискам, её руки скользили по холодному камню, пытаясь почувствовать то, что не мог уловить шаринган.       Тензо подошёл с другой стороны, его лицо было мрачным.       — Какаши... Он... — не передать насколько сложно было подобрать слова в такой ситуации, — Он был ближе всех к алтарю, когда Гэкко ударил по кристаллу. Я видел, как он кинулся вперёд, хотя приказ был отступать и…       Акира, всегда скрывавший страх за шутками, решил, что его момента славы ещё не было. Вместо того, чтобы бежать к выходу, он увидел что Аюна с Тензо не успевают добраться до кристалла. Юный синоби подумал, что успеет перехватить лидера одним рывком, закончив миссию здесь и сейчас.       Я его достану! — мысленно прокричал Акира, игнорируя приказ.       Он рванул вперед в тот самый миг, когда Гэкко вонзил лезвие в сияющую грань. Раздался не взрыв, а жуткий, низкочастотный стон самой земли. Свод пещеры не просто начал падать, он стал схлопываться внутрь.       Акира был уже в метре от алтаря, когда центральная колонна, подпиравшая зал, треснула. Огромная плита весом в несколько тонн сорвалась прямо над его головой. Он успел вскинуть руки в отчаянной попытке применить земляной щит, но мощь «Каменного Волка» была несоизмерима с силой обычного синоби.       Тензо видел его глаза в последнюю секунду — в них не было страха, только запоздалое осознание ошибки. Пыль и грохот поглотили его фигуру мгновенно. Всё, что осталось на месте его рывка — это груда бесформенных обломков и тишина.       Какаши не ответил. Он стоял неподвижно, сжав кулаки. Его взгляд был прикован к одному месту в груде камней. Там, из-под массивной плиты, торчал обломок маски АНБУ с характерным рисунком «Коршуна».       Игнорирование приказа. Геройство, которое привело к гибели. Глупая, ненужная, раздражающая своей бессмысленностью смерть.       Хатаке медленно подошёл, наклонился и поднял осколок маски. Он зажал его в руке так крепко, что послышался хруст.       — Гэкко... — тихо произнесла Юна, также глядя на завал, — Он там. Они оба.       Какаши резко выпрямился. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря, та самая, знакомая до боли вина, которая всегда настигала его после потерь.       — Идиот, — прошипел он сквозь зубы, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое, — Я сказал отступать. ДЛЯ ЧЕГО? ДЛЯ ЭТОГО!? — с его губ сорвался крик. Он швырнул осколок маски на камни. Звук был невероятно громким в давящей тишине пещеры.       — Какаши... — начала Юна, но он резко повернулся к ней.       — Замолчи. — его голос стал тише, в нём зазвучали ели сдерживаемые эмоции, — Он мёртв потому, что решил, что умнее. Мёртв потому, что его героизм оказался важнее жизни его товарищей и успеха миссии!       Он сделал резкий вдох, пытаясь взять себя в руки. Его плечи опустились.       — Мы закончили здесь. Лаборатория разрушена, цель нейтрализована. Миссия выполнена. — он говорил ровным, механическим тоном, каким докладывают официальные отчёты, — Отряд, собираемся. Возвращаемся в Коноху.       Он не смотрел больше на завал. Не смотрел на Юну. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой, видя не руины пещеры, а очередное имя в длинном списке тех, кого он не смог уберечь.       — Тензо, — он снова обрёл некоторое самообладание, — Возьми командование и выводи группу. Я обеспечу арьергард.       Хатаке повернулся спиной ко всем, его фигура в полумраке пещеры выглядела невероятно одинокой. Через его плечи читалась вся тяжесть ответственности, вся горечь от того, что очередная бессмысленная смерть легла на его совесть.       И в этот момент Юна увидела не гения ставшего джонином в двенадцать, а израненного подростка, который снова и снова терял тех, кого должен был уберечь.       Она не стала ничего говорить. Просто молча кивнула Тензо и двинулась к выходу, бросая на его спину последний взгляд. В её сердце, рядом с облегчением от выполненной миссии, поселилась новая, щемящая боль. И понимание, что его цинизм и насмешки — всего лишь тонкий лёд, под которым бушует океан вины.