love is..

«Любовь - это... Вместе смотреть на ночное небо». Зимний перерыв после конца сезона повис в воздухе сладким, заслуженным бездельем. Воздух в Мельбурне был теплым и густым, пахнущим океаном и далекими пожарами. Оскар забрал чемпионство — чистую, выстраданную победу, и несмотря на несколько спорных эпизодов на Гран При, Норрис им гордился, — и теперь у них с Ландо была лишь одна задача: решить, куда же, черт возьми, поехать отдыхать. В итоге первую часть перерыва они решили провести здесь, в родном для Оскара городе, вдали от папарацци и гоночной суеты. Ночь в Мельбурне была тёплой и звучной. Воздух, густой от ароматов эвкалипта и далёкого океана, наполнял лёгкие непривычной, но приятной свежестью. Для Ландо, привыкшего к более прохладным европейским вечерам, это было как постоянное, мягкое объятие. Они провели несколько дней, блаженно бездельничая: завтракали на веранде, гуляли по набережной, и Оскар с неподдельной гордостью показывал ему город своего детства, указывая на неприметные переулки и скверы со словами «А здесь мы с друзьями гоняли на великах» или «В том баре меня чуть не выгнали в шестнадцать, когда я подрался с другом из-за девушки. Нас попросили показать документы, и мы сбежали». Но этой ночью Оскар внезапно оживился. Словно поймал на крючок какую-то мысль, он подмигнул Ландо, схватил ключи от арендованного внедорожника и кивнул: «Поехали. Есть кое-что, что ты должен увидеть». — Куда? — тут же оживился Ландо, ёрзая на сиденье. Ему, существу социальному и любопытному, молчание давалось тяжелее всего. — Что-то крутое? Тайная вечеринка? Ты нашёл место, где готовят те самые волшебные бургеры из твоих воспоминаний? — Лучше, — загадочно улыбнулся Оскар, заводя двигатель. — А то, что я надел, подойдет? – не унимался Норрис. — Я дам тебе ветровку, если будет холодно. — А долго нам.. — Милый, — Пиастри мягко прервал его поток слов, на мгновение переведя на него взгляд. В его глазах светилась загадочная, тихая улыбка. — Просто посиди смирно пять минут. Обещаю, тебе понравится. Ландо надулся, но притих. Они выехали из освещённого города, и вскоре огни Мельбурна остались позади, превратившись в золотистое марево на горизонте. Дорога сузилась, сменив асфальт на гравийку, которая вела вверх, на какую-то возвышенность. Вскоре Норрис перестал делать обиженный вид и выдохнул с нарастающим спокойствием и комфортом, глазами отмечая мелькающие в окне эвкалипты. Он доверял Оскару. Безоговорочно. Даже если тот вёз его в неизвестность посреди ночи. Наконец, Оскар свернул к едва заметной тропинке, ведущей вверх, и заглушил двигатель, выключая фары. Ландо потянулся было за телефоном, чтобы с помощью фонарика было легче идти, но Оскар его прервал. — Не нужно, он нам не понадобится. Я знаю это место как свои пять пальцев. Выходи, я буду держать тебя за руку, чтобы ты не споткнулся. Британец улыбнулся и кивнул, не скрывая заинтересованной улыбки. Они вышли из машины, и Ландо заметил ветровку на поясе австралийца. Боже, он действительно её взял, зная, как часто Норрис мёрзнет. Удивительный партнёр. Он переплёл их пальцы, отмечая привычную теплоту чужих рук. Всё же Ландо был полностью согласен с прозвищем "Золотого мальчика", которое дали его парню фанаты. Они шли по окружённой деревьями тропинке куда-то на возвышенность, и Норрис еле сдерживался, чтобы не начать задавать вопросы. Тихие звуки ночного леса, нарушаемые лишь их негромким дыханием и шагами, ласкали слух. Наконец деревья стали редеть, и стоило им полностью исчезнуть, изо рта британца вырвался восхищённый вдох. Их накрыла абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом травы на ветру и… невероятным, немыслимым количеством звёзд. — Мы пришли, — тихо сказал Оскар. Ландо, затаив дыхание, освободил руку и прошёл чуть ближе к краю. И замер. Его глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету, отбрасываемому перевернутой луной, после городского света. И тогда он увидел. Небо. Оно было не тёмным, а густо-фиолетовым, почти чёрным, и до краёв заполненным звёздами. Их было не просто много. Их были миллионы. Они не мерцали робкими точками, как в Европе, а горели ярко, уверенно, будто кто-то рассыпал по бархату целые пригоршни алмазов. Млечный Путь простирался через всё небо широкой, размытой, сияющей рекой, такой яркой, что почти казалось, до неё можно дотянуться рукой – Ландо всегда думал, что эти рассуждения банальны, но теперь, испытав данность на себе, готов был взять свои слова назад. — Боже… — это был не возглас, а выдох, полный благоговения. Норрис обернулся. Внизу, вдалеке, плескалось море огней Мельбурна — творение человека, казавшееся таким далёким отсюда. Зато здесь, над головой, было творение вселенной. Древнее, бесконечное, подавляющее своим величием и одновременно безумно красивое. — Оск… это… Он не находил слов. Просто стоял, запрокинув голову, чувствуя, как кружится голова от этой бесконечности. Он был гонщиком, человеком скорости и технологий, но здесь, сейчас, он чувствовал себя крошечным и застрявшим в этом мгновении. И это ощущение было не пугающим, а... неожиданно вызывающим детский восторг. Будто ему снова шесть лет, а родители купили телескоп. Оскар наблюдал за ним с мягкой, понимающей улыбкой. Он подошёл и встал сзади, прижимаясь к нему и укладывая голову со светлыми волосами на плече британца. Норрис почувствовал на себе ту самую ветровку – он даже не заметил, как начал дрожать, полностью поглощённый звёздами. А Пиастри заметил, будто смотрел только на него, а не на небо вовсе. — Здесь такие другие звёзды, — прошептал Ландо, наконец найдя дар речи. — Я… я никогда не видел ничего подобного. Ландо молчал несколько секунд, просто впитывая в себя этот вид. — Смотри туда, — внезапно указал восемьдесят первый номер рукой куда-то ввысь, над линией горизонта. — Видишь четыре яркие звезды, образующие что-то вроде ромба? И еще одну, поменьше, рядом? Ландо всмотрелся, стараясь различить в сверкающем хаосе то, что видел Оскар. — Вроде… да. Что это? — Это Южный Крест, — голос Оскара прозвучал тихо и почтительно, как будто он представлял дорогого гостя или близкого родственника, — Созвездие, которое видно только в Южном полушарии. Ориентир для мореплавателей. И… — он сделал небольшую паузу, будто знакомил двух дорогих ему людей, а не рассказывал о созвездии, — оно изображено на австралийском флаге, если ты внимательно посмотришь. Ландо чувствовал тепло Оскара за своей спиной, слышал его ровное дыхание. Он молча кивнул, не отрывая глаз от неба. «Южный Крест». Звучало как что-то из приключенческого романа. Он видел это на флаге тысячи раз, но лишь сейчас, глядя на оригинал, он понимал его истинный, величественный смысл. Это был не просто символ на ткани. Это был кусок родного неба Оскара, его дома. — Я… я часто приезжал сюда в детстве на велосипеде, — продолжил Пиастри, его голос был приглушённым, сливающимся с ночным шепотом. — Когда нужно было подумать. Или когда не хотелось думать вообще. Просто полежать в траве и смотреть вверх. Казалось, все проблемы там, внизу, такие маленькие и незначительные по сравнению с… этим. — Он сделал широкий жест рукой, охватывая всю небесную сферу, — Я знаю, что тебе бывает нелегко, и ты не всем со мной делишься. Может быть, тебе станет легче, когда ты будешь вспоминать этот вид. Как мне иногда. Ландо посмотрел на него. В лунном свете и отблесках далёких звёзд профиль Оскара казался более резким и в то же время более уязвимым. Это был не Оскар Пиастри, гонщик «Макларен», претендент на чемпионство. Это был просто Оскар. Мальчик из Мельбурна, который показывал ему свою самую главную, самую личную тайну. — Спасибо, — тихо сказал Ландо. И этих слов было достаточно, чтобы выразить всё: благодарность за доверие, за эту красоту, за то, что он привёз его сюда, в самое сердце своего прошлого. Оскар повернулся к нему, и в его глазах отразился весь Млечный Путь. — Я всегда хотел тебе это показать. Думал, тебе понравится. — Мне больше, чем нравится, Оск, — честно признался Ландо. Он почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Не от грусти. От переполнявших его чувств — нежности, благоговения, какой-то странной, щемящей радости. — Я чувствую себя… не знаю. Как будто ты впустил меня внутрь себя. Будто я сейчас созерцаю что-то очень важное. Оскар улыбнулся, и это была та самая, редкая, незащищённая улыбка, которую Ландо видел лишь несколько раз за всё время их знакомства. — Ну, так и есть, — Он снова посмотрел на небо, — Это мое место силы. И теперь оно будет нашим. Лишняя причина прилетать сюда почаще. Они стояли так ещё долго, голова Оскара покоилась на плече Ландо, в полном молчании, глядя на бесконечный космос над головой. Норрис впервые за долгое время не чувствовал необходимости говорить, шутить, заполнять тишину или разряжать обстановку. Эта тишина была идеальна – она была полной, цельной, наполненной смыслом, который не нуждался в словах. Он думал о трассе, о скорости, о адреналине, о криках трибун. И понимал, что всё это — лишь крошечная, мимолётная вспышка в масштабах этой вселенной. И что самая большая победа — это не титул, а возможность стоять вот так, под чужими, прекрасными звёздами, с человеком, который доверил тебе своë место силы и позволил ему стать общим. Британец осторожно, позволяя тому возможность отстраниться, провёл ладонью по щеке Оскара. Он не отстранился. Наоборот, словно прижался чуть сильнее, приняв этот жест и потянувшись к нему, как котёнок на ласку. Так они и простояли — две маленькие фигуры под огромным южным небом, с огнями родного города Оскара у ног и с теперь уже их личными звёздами над головой. Впервые за много месяцев Ландо не ощущал тревоги за будущее. Не было никакого будущего. Был только этот совершенный, бесконечно длящийся миг. И ему было совершенно ясно, что где бы они ни были — на подиуме, в гараже, в ссоре или в моменты нежности — где-то там, на другом конце Земли, их всегда будут ждать эти звёзды. И это знание было таким же прочным и незыблемым, как и сам Южный Крест, холодно и вечно сияющий над ними.