За гранью

Глухой удар двери кабинета начальника следственного комитета эхом раздается по участку, заставив замолчать разом всех, кто находится в здании. Напряжение, словно натянутая струна, пропитывает воздух, отражаясь от стен тяжёлыми шагами. Разъярённый Юнги, не замечая никого вокруг, стремительно направляется к выходу, закуривая сигарету, едва переступив порог. Сырой, пронизывающий ветер обжигает лицо, и он на мгновение прикрывает глаза, сворачивая за угол. Там, в стороне, есть небольшая курилка, где они с коллегами часто проводят перерывы летними днями. Сейчас же мокрые от дождя скамейки и чавкающая под ногами слякоть не располагали к отдыху. Но Юнги было плевать на состояние своих ботинок, поэтому, не колеблясь, он шагает в беседку и, облокотившись на перила, затягивается сигаретой. Пальцы, как и кончик носа, уже покраснели от холода, но внутри все буквально раздирало от жаркого раздражения и злости. С самого утра его вывели из себя! В морг доставили тело Чон Хосока. Его нашли ночью возле болота. Юнги знал, чьих это рук дело, и именно поэтому он и пошёл на ковер к Ким Намджуну. Но возбудить уголовное дело не вышло, ведь его не закрыли. Оно смертельно медленно набирало обороты в расследовании. И тут гадать не нужно, кто поспособствовал этому. Чонгук — великий благодетель с золотым адвокатом, который смог откупиться снова. А Микхёку просто нечем оправдаться. Нечем защититься. Омега пострадал из-за своей же глупости, доверившись тому, кому до него нет дела. Юнги, впрочем, ничего другого и не ожидал. И как же его, блять, бесит эта вседозволенность и безнаказанность. Но, увы, сделать он ничего не может. Да и, честно говоря, связываться с Чон Чонгуком хотелось меньше всего. Как следователь, он выполнил свою работу. Получите — распишитесь. Нашёл преступника и с чистой совестью… Хотя какая тут совесть? Лишь от одной мысли, что он ничего не может сделать, чтобы хоть как-то оправдать своего невиновного покойного друга, царапает изнутри. Юнги затягивается сигаретой, выпуская дым в осенний воздух. Он растворяется, словно улики, искусно спрятанные под толстым слоем лжи и коррупции. Ненавидит это! Чон Хосок… Совсем недавно они стояли здесь, на этом самом месте, а сейчас от того улыбчивого, светлого парня ничего не осталось. Теперь он — бездыханное тело в морге. Жертва жестокости и безнаказанности. Юнги выбрасывает окурок, растоптав его носком ботинка, и тяжело вздыхает. Чувство беспомощности душит его. Он знает, что Чонгук обложил себя всеми возможными связями и влиятельными людьми, но неужели ни капли совести не имеет? Юнги никогда не поймёт его, точно так же как и наоборот. Они по разные стороны закона и жизни в целом, и нет смысла стараться добиться справедливости. Хосока назад не вернуть. Дело пересмотреть не получится. Ему доходчиво объяснили: не совать свой нос, иначе откусят. И это не метафора. Это Юнги цитирует своего босса. Чтоб его! Чтоб их всех! Чёртовы недоумки! Как сообщил один из сержантов, на опознание тела Чон Хосока никто не явился. Юнги собрал свои вещи и, написав административный на три дня, покинул участок. Он устроит похороны и проводит друга детства с достоинством, как тот этого заслуживает. Только вот его опередили. Чимин позвонил буквально через десять минут, сообщив, что похороны уже запланированы и даже оплачены. Оставалось только привезти тело на кладбище, поэтому Юнги, развернув машину, направляется домой.

***

— Что показала экспертиза? — Чимин встречает альфу, заботливо помогая снять куртку и вешает её на вешалку. Юнги лишь бросает на него взгляд, наполненный тягучим раздражением, и омега понимает: об убийстве в деле не будет и намёка. Скорее всего, его смерть завуалируют под «самоубийство» или небрежную «смерть по неосторожности». Под эту размытую формулировку списывают несчастные случаи, вроде утопления. Наверняка, и складную сказку придумали, как он пьяный возвращался из бара и споткнулся. Чимин видел немало таких «завершённых дел», поэтому не удивляется находчивости некоторых специалистов с алчными карманами, набитыми грязными деньгами. — Его выпустили? — он следует по пятам за Юнги, чувствуя его раздражение. Тот кивает, присаживаясь на диван. — А как ты думаешь, кто оплатил похороны? Чимин задумчиво кусает губу и, сев на колени альфе, обнимает его за шею. — Раскаивается? Как считаешь? — Делает вид. Если бы раскаивался, отсидел бы срок. Омега отчаянно качает головой. Неужели в сердце Чонгука не осталось и капли сочувствия? Он лишил жизни не просто человека, а близкого друга, который был с ним всю жизнь, который заботился о его семье, пока тот из-за своей глупости и эгоизма оставил их одних, откупаясь деньгами, снова и снова. — Ладно, сейчас нет смысла об этом говорить, — и Юнги здесь прав. Чимин соглашается. Он прижимается губами к виску альфы, оставляя нежный поцелуй. — Ты разобрал свои вещи? — Юнги замечает, что чемодан омеги стоит у стены. — Нет, я их собрал. Командировка заканчивается, и скоро нужно возвращаться. Юнги переводит на него хмурый взгляд, и Чимин чувствует, как напрягается его тело. — Ты собирался мне сказать об этом? — альфа еле сдерживает себя. Нужно возвращаться? И он так легко об этом говорит? Даже вещи успел собрать! А как же они? Что станет с ними? Ему казалось, что они разрушили стены между ними и готовы начать всё сначала, прощая и забывая прошлое. С чистого листа, оставляя позади недопонимания и то, что разрушало их. — Я хотел поговорить с тобой сегодня вечером, — тихо произносит Чимин, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он видит, как глаза Юнги сужаются, и понимает, что его объяснения звучат слабо и неубедительно. Сжимая руку альфы в своей руке, Чимин садится на диван и спешит успокоить, потому что знает, о чём тот сейчас думает. Думает, что история повторяется, но Чимин ни за что не позволит этому случиться. Не оставит его больше никогда, потому что обещал. Потому что без Юнги он больше жить не сможет. — О чём, Чимин? Как ты собираешься уйти, не сказав ни слова? Как ты оставишь меня снова? — в голосе альфы звучит боль, которую омеге просто невыносимо слышать. Он ненавидит быть причиной этой боли. Ладонь его в руке сжимает крепче, не давая освободиться. — Ты не так всё понял. Я не ухожу, но мне необходимо вернуться, потому что там работа, — шепчет, прикрывая глаза и прижимаясь к ладони альфы щекой. — Ты не собирался оставаться? — Нет, послушай, дело не в этом. Юнги смотрит на него и понять не может, что снова делает не так. Почему от него снова хотят сбежать? Да, они не обсуждали, где останутся после завершения расследования, но ясно дали друг другу понять, что снова вместе. Прожив столько лет порознь, ежедневно скучая и давясь тоской, им вновь придётся расстаться? Как возможно совместное счастье, если их вновь будет разделять расстояние? Он встаёт с дивана, подходит к небольшому комоду у стены, что-то достаёт из ящика и оборачивается, глядя на омегу. Чимин выжидающе смотрит в ответ. — Я уже сказал, что больше не хочу тебя терять, но я так же больше не готов ждать и выяснять отношения, Чимин. По-моему, это больше не имеет смысла, — он разжимает дрожащий кулак, в котором лежит небольшая бархатистая коробочка, и, открыв её, кладёт на диван перед омегой, — решать тебе. И выходит из комнаты. Пускать ситуацию на самотёк — не лучшая идея, но есть ли смысл искать и просить любви у того, кто готов оставить тебя в любой момент? Если Чимин всё для себя решил, сможет ли он его остановить? Ему не дали шанса в прошлый раз, так, может, годы разлуки и счастье воссоединения смогут повлиять на решение омеги? Он даже не вздрагивает, когда к нему прижимаются со спины, потому что Юнги напряженно прислушивался к шагам омеги. Тело пронзает приятное тепло, настолько сильное, что причиняет почти сладкую боль. Рука с сигаретой застывает в воздухе, и он стряхивает пепел прямо в окно, затем тушит её в пепельнице. — Спроси меня, — слышится приглушенный шёпот куда-то в шею, и Юнги прикрывает глаза, наслаждаясь мурашками и приятной дрожью, что волной прокатилась по спине. Он разворачивается, и они встречаются взглядами. В глазах Чимина плещется море нежности, с едва заметной искоркой тревоги. Альфа протягивает руку, касаясь щеки омеги, большим пальцем очерчивая линию скулы. — Ты уверен? — шёпот дрожащий и ласковый. Чимин кивает, прижимаясь ближе. — Спроси, — повторяет он. Юнги пару секунд молчит, рассматривая лицо любимого омеги, и понимает, что не сможет без него ни дня. Щёки наливаются теплом. Становится стыдно за свой необдуманный вывод. Всё-таки никто не учится на чужих ошибках… Да и на своих не всегда получается. В один момент он подумал, что снова может потерять его. Он не вынес бы этого снова. Глаза зажмуриваются. Больно. Надо выкинуть это из головы. Чимин здесь. Рядом. Смотрит с такой любовью, что хочется утонуть в ней. — Ты выйдешь за меня? — вопрос как лёгкое облако надежды. Чимин улыбается тепло и мягко. Приподнимает руку к лицу, демонстрируя кольцо, подаренное альфой, которое идеально село на его безымянный палец. Ответ его звучит более чем уверенно. — Да. Юнги, до этого затаивший дыхание в томительном ожидании, облегчённо выдыхает и, резко притянув любимого омегу за затылок, впивается в его губы в самом сладком поцелуе. — Ты больше не посмеешь уйти от меня, Чимин. Я не позволю, — шепчет, опаляя жарким дыханием его губы, крепко прижимая к себе. — Ты мой смысл, Юнги. И жизнь без тебя мне не нужна.

***

Хосок улыбался. И глаза его на фотографии выглядели настолько живыми, что становилось не по себе. Его никто не пришёл провожать в последний путь, кроме Юнги и Чимина, которые молча стояли напротив могилы, не осмеливаясь что-либо сказать. Да и что они могли сказать тому, кто их уже не услышит? Солнце скользит по гравию, искрясь в мелких кристаллах росы, и в этом блеске отражаются тени от веток деревьев. Они словно пытаются позвать его обратно. Но тяжёлая, рыхлая земля забрала навсегда. Юнги сжимает в своей ладони ладошку омеги, и тот, поджав губы, оставляет на свежей могиле одну белую лилию. Лилия — цветок чистоты и невинности, так идеально подходящий для него… Ветер ледяной, озлобленный, поднимается сильнее, вихрем кружа оранжевые листья, будто прогоняя их, не позволяя нарушать покой, который наконец-то обрёл тот, кто нуждался в нём всю жизнь. Юнги приобнимает омегу за талию, согревая собой и, выбросив сигарету, прячет руку в карман. — Теперь они вместе, — шепчет он, поворачивая голову. Чимин кивает и, мазнув взглядом по фотографии покойного друга в последний раз, направляется на выход вместе с Юнги, крепко держа его за руку. Чон Хосока похоронили рядом с Сонли — девчонкой, которую он любил как свою собственную дочь. Может быть, там, где они сейчас, нет боли и страданий. Может быть, там они танцуют под лучами вечного солнца. Два невинных ангела, которых так несправедливо лишили жизни. — Чимин, — окликают омегу, и он оборачивается, придерживая дверцу автомобиля. К нему навстречу быстрым шагом спешит Тэхён, чуть сгорбившись и придерживая ворот длинного бежевого пальто. Его кудрявые каштановые волосы путаются от довольно сильного ветра и он то и дело убирает их рукой с лица. — Привет, — улыбается он. Но вот Чимин не спешит отвечать тем же. Он закрывает дверь, облокачиваясь на машину и складывает руки на груди, жестом показывая, что не расположен к дружеской беседе. — Привет. — Я слышал, ты уезжаешь, — он переводит взгляд на Юнги, который стоит чуть дальше, разговаривая с кем-то по телефону. — Ты что-то хотел, Тэхён? Мы торопимся. — Вы злитесь, да? — конечно, он знает, что да. Видит и чувствует, как друзья относятся к его мужу. — Сам как думаешь? — Чимин звучит отстранённо и холодно. Он понимает, зачем омега пришёл. Тому хочется оправдать поступок своего мужа, потому что чувство вины не даст легко и спокойно продолжить жить дальше. Чимин видит это в его глазах. Он видит там самого себя — того самого девятнадцатилетнего потерянного подростка, погребённого под чувством вины. Любовь Чонгука и Тэхёна была для него некой загадкой, решать которую не было желания. Они любили не так, как Чимин любит своего альфу. Их любовь отличалась, и они по-своему, но тоже пытались сохранить её. Чонгук — тем, что вылезал из своей скорлупы, а Тэхён — тем, что пытался влезть в неё. Чимин не вправе судить. Возможно, так тоже правильно. — Думаю, что да, — тихо отвечает Тэхён, виновато опуская взгляд. Ветер треплет полы его пальто, создавая ощущение какой-то потерянности. Омега растерян, это невооружённым взглядом видно, только вот Чимина не трогает его искренность, которой он пытается его умастить за поганые поступки своего супруга. — Я понимаю, что вы злитесь, но Чонгук сделал, что должен был. Чимин поджимает губы, отворачиваясь. Сама мысль о том, что Тэхён стоит перед ним, изрыгая пустословие, вызывает тошноту. Жалко? Виноват? Чушь! Чимин едва сдерживает рвущийся из груди крик, вдыхая морозный воздух. Ком невысказанных слов душит, но он понимает, что это бесполезно. Все мосты сожжены. — Лишать людей жизни — этим занимается твой муж? — всё-таки не сдерживает укоризненного вопроса и глядит прямо в глаза. — Я говорю о похоронах, — неловко отводит взгляд, — мой муж не плохой человек… У него убили дочь, и ты должен знать, каково это — терять ребёнка. Конечно, Чонгук всегда будет не плохим. Он всегда будет хорошим в глазах Тэхёна. Ведь он любит его. А если любит, то Чонгук хороший… — Я знаю, ты прав. Эта боль никогда не пройдёт. Она живёт вместе с тобой, — прикладывает руку к груди, — вот здесь. Постоянно. Бьётся вместе с сердцем. Только за мою потерю никто, кроме меня, не отвечал. А твой муж — убийца, и уж поверь мне, с этим жить куда сложнее. — Чимин-а, нужно в участок, — к ним подходит Юнги, кивая омеге Чон в знак приветствия. — Нам пора, — холодно бросает Чимин, но Тэхён останавливает его за руку. — Мне жаль, что так вышло. Я просто хотел поблагодарить вас за то, что вы нашли убийцу нашей дочери. — Твой муж нашёл его первым. Жаль только, что не того. Тэхён поджимает губы, отшатываясь от грубости и глядя на то, как уезжают его друзья. Клубок пыли, взметнувшийся из-под колес автомобиля, медленно растворился в воздухе, как и их многолетняя дружба, рассыпавшаяся в прах, разводя по разным сторонам. Им никогда не быть на одной.

***

Подъехав к участку, они видят сержанта Бо Ми. Омега выглядит взволнованно, хоть и старается скрыть это, но Юнги, наблюдательный до мелочей, замечает сразу. Бо Ми — стажёр, и его волнение в первую смену можно понять. Следователь старался расположить к себе каждого новичка, ведь кто-то из них рано или поздно займёт его место. — Господин Мин, к нам приехали из опеки по поводу ребёнка Чон Микхёка, — он поклонился, открывая дверь в кабинет и пропуская альфу с Чимином вперёд. В кабинете следователя сидят два альфы. Заметив вошедших, они тут же встают. — Здравствуйте, — один из них склоняет голову в традиционном приветствии. — Господин Мин? — переводит взгляд на Чимина. — А вы детектив Пак? — Да, — кивает тот, нахмурившись. — А вы? — Я Чон Хэин, — он прикладывает руку к груди, затем указывает на стоявшего рядом альфу. — Это Нам Джу Хёк. Мы из органов опеки. — По поводу Чон Ёна? — интересуется следователь, вешая куртку и опускаясь в кресло. — Да, — Хэин открывает небольшую папку, которую держал подмышкой. — Его отец — Чон Хосок — умер, а папа — получил срок. — Верно. Родных у мальчика, насколько нам известно, больше нет, — подтверждает Чимин. — Есть. Родители господина Чон Микхёка, — добавляет Джу Хёк. — Полиция связалась с ними, но они отказались от опеки. Поэтому ваши сотрудники обратились к нам. Нам нужны документы и ваши подписи, так как именно вы вели дело. — Где находится детский дом? — Чимину было искренне жаль мальчика. Пусть он и не был лично знаком с ним, Хосок был их другом, и они могли бы помочь его сыну, чем смогут. — Здесь, в пригороде. Совсем недалеко. Я оставлю вам адрес в документах, — отвечает Хэин. — А что насчёт его биологического отца? — Юнги хмурит брови, постукивая ручкой по столу. — Его нашли, к счастью, без труда, но связаться пока не удалось. Пока мы его заберём, и если господин Бён Чхоль ответит, мы его обо всём проинформируем. Юнги кивает. — Где нужно подписать? Ему подают документы. Он пробегает глазами по строкам, вчитываясь в каждое слово, и ставит подпись внизу справа. — Спасибо, — альфа склоняет голову. — Всего доброго. Когда они выходят из кабинета и дверь закрывается, воцаряется тишина. Напряжённая и тяжёлая. — Жаль малыша, — вздыхает Чимин, постукивая указательным пальцем по столу. Юнги, слабо улыбаясь, накрывает его ладонь своей. — Суровые реалии, — хмыкает он. Да… Несправедливость — как рана, гноящаяся в молчании, отравляющая самые чистые, невинные души. И у неё нет стоп-слова. Оставалось лишь смириться. Юнги откидывает ручку и, поднявшись с кресла, выключает монитор компьютера. — Голова кругом от всего этого. Пошли напьёмся? — он протягивает руку омеге, и тот, усмехнувшись, принимает предложение. Приблизившись вплотную к альфе, обнимает его за шею. — С тобой — куда угодно.

***

Неделя без Чимина кажется вечностью. Семь дней назад Юнги проводил омегу на поезд. Тому нужно было явиться после командировки на работу, чтобы оформить перевод и собрать вещи. Он ждал его обратно, и мыслей, что омега может исчезнуть из его жизни, не возникало. Они созванивались каждый день, по утрам и вечерам, и то, как альфа скучал, выразить словами было нельзя. Воздух без него другим казался. Квартира, в которой Юнги навёл порядок и освободил пол шкафа для вещей омеги, без него пустая и холодная, несмотря на включённое отопление. Как и тогда. Тринадцать лет назад. Сейчас, ожидая Чимина, он ощущает отголоски той старой боли, но вместе с ней — уверенность, что всё будет иначе. Теперь Чимин не тот девятнадцатилетний юноша, не знающий себя и кем станет завтра. Он — его будущий муж, и Юнги не совершит ошибку. Больше не отпустит, потому что жизнь без него не имеет смысла. Накинув куртку, Юнги выходит из участка, как обычно направляясь в курилку. Ноябрьский ветер безжалостно бросает ему под ноги листья, а земля под подошвой хрустит, в ожидании первого снега. В этот раз приход зимы обещали рано. Небо над головой затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, сквозь которые дерзко пробиваются лучи солнца, в попытке хоть немного согреть маленький город. Юнги, присев на скамейку, чиркнул зажигалкой и, затянувшись, выпустил кольца едкого дыма, мгновенно растворяющиеся в морозном воздухе. — Я думал, ты уехал, — справа раздается знакомый голос, и альфа оборачивается. Перед ним стоит Чонгук. Его серое пальто распахнуто, шарф на тон темнее небрежно обвит вокруг шеи, украшенной чёрно-белыми татуировками. Руки спрятаны в карманах, и он смело делает шаг в беседку, присаживаясь рядом. — И не собирался, — Юнги не удивлён его появлению. Перед отъездом Чимина Чон Чонгука освободили, но с тех пор они не виделись, и теперь Юнги съедало любопытство: зачем же альфа решил навестить его. — Чимин уехал. Мне казалось, у вас всё хорошо. Юнги усмехается. — Это не твоё дело, Чонгук, — повернув голову, он смотрит прямо в глаза напротив, но не видит и капли сожаления. Лишь пустота. Глаза альфы горели жизнью, словно он без проблем отпустил прошлое. Возможно, этому умению можно было позавидовать: так быстро переключиться и делать вид, будто ничего не случилось. Дар, не иначе. А скорее, отсутствие совести. — Я пришёл не для того, чтобы выслушивать твои осуждения, — хрипло произносит Чонгук, шмыгая покрасневшим от холода носом, глядя куда-то вдаль. — Я слушаю, — Юнги тоже смотрит перед собой, докуривая сигарету. — Я нашёл отца Ёна. Мальчика передадут ему, пока не выпустят Микхёка. — Ты уверен, что ему там будет лучше? — Будет ли ему лучше с родным отцом? — хмыкает альфа. — Уверен. Мужик даже не знал, что у него есть сын. У него своя фирма, муж и ребёнок. Живет в Пусане, если хочешь, пробей. Юнги молча кивает. Они несколько минут сидят в тишине, пока тлеющая сигарета не превращается в окурок. Выбрасывает его в пепельницу и поднимается со скамейки. — Ты бы сделал так же, — Чонгук говорит это с уверенностью. — Разве смог бы ты смириться с мыслью, что какой-то ублюдок забрал у тебя близкого человека? Юнги задумывается. Всё может быть… Невозможно предсказать свои действия в агонии боли и потери родного человека. Но сейчас, когда вся правда открылась, где-то в глубине души он, вероятно, может понять Чонгука. Тринадцать лет назад, когда Юнги потерял Чимина, им правила только боль и жажда возмездия. Ярость затмевала рассудок, не позволяя трезво взглянуть на ситуацию. Не хотелось никого слушать. Возможно, именно это и произошло с Чонгуком. Возможно, тот действительно верил в то, что поступает правильно, когда несправедливо мстил. Если бы Юнги узнал истинную причину разлуки с любимым омегой позже, или не узнал бы вовсе, он вполне мог оказаться на месте Чонгука, слепо ища этой самой справедливости. Глядя на Чонгука, в груди поднимается волна сочувствия, смешанного с горечью. Юнги прекрасно осознает, что сочувствовать убийце невиновного человека — претит его жизненной позиции. Но он знаком с тем, как чудовищно жестока может быть судьба и как легко можно свернуть не туда, когда мир вокруг рушится и ты лишаешься частички своей души и своего сердца. Всё же не только жизнь расставила точки над «i» и научила тому, что каждый должен отвечать по закону, но и нелёгкая работа, где изо дня в день сталкиваешься с подобным. Просто для кого-то, таких как Чон Чонгук, закон не писан. И то, что он сделал для Чон Хосока, организовав его похороны и позволив провести свою вечность с дочерью, говорит о том, что его друг всё же не бессердечный человек. И, возможно, в самом далёком уголке его души есть надежда на что-то светлое и человечное. — Ты не господь бог, Чонгук, — упрекает он. — Да, я не он. Я отец, который потерял свою любимую дочь, и знаешь, что самое интересное? — усмехается он, качая головой. — Даже то, что вы нашли убийцу, ни на долю не облегчило мою боль. Моя Сонли лежит в гнилой земле, а эта мразь ходил по ней, жил и дышал. Юнги молча смотрит на него, не зная, что сказать. Чонгук отчасти прав. Разве в этом была справедливость? Разве может поимка преступника унять бушующую боль внутри? Нет. Но… — Всё кончено, Чонгук. Джисон ещё долго не выйдет, мы об этом позаботились. Чонгук усмехается. С его губ срывается нервный смешок. — Об этом позаботился я, — он разворачивается и быстрым шагом направляется к своей машине. — А знаешь что, Юнги? Тот смотрит на него выжидающе. — Я не попаду в ад за свои поступки, — он разводит руки в стороны, и улыбка его наполнена безумной болью, — потому что моя жизнь и есть ёбаный ад. Юнги отворачивается, когда тот срывается с места с визгом шин, и, тяжело вздохнув, закрывает глаза. Чонгук — не убитый горем отец. Его уничтожила месть.

***

Чимин с улыбкой на лице идёт по знакомым улочкам, вдыхая воздух, пропитанный ароматом осени и воспоминаний, ощущая себя тем самым школьником, впереди у которого вся жизнь. Тротуар усыпан жёлтыми и красными листьями, хруст сухих веток под ногами напоминает о каждом шаге, который он когда-то сделал вдали от этого места. Покинутый город, когда-то манящий его огнями и обещаниями, оказался пустым, и омега с легкостью отпустил его из своих неприветливых объятий. Но здесь, среди старых домов и прошлых ошибок, он чувствовал, как его сердце начинает биться вновь, и жизнь начинает расцветать, наполняясь смыслом, стоит ему увидеть… Юнги стоит на углу, опершись о капот машины, и омега прибавляет шаг. — Здравствуйте, господин. Альфа оборачивается, не сдерживая широкой улыбки. — Вам чем-то помочь? — Я слышал, у вас освободилось место… и я хотел бы его занять. — Да? — выгибает бровь. — И где же? — Вот здесь, — Чимин прикладывает ладонь к его груди слева и улыбается, глядя в глаза. — Я рассматриваю кандидатов только на всю жизнь. — На другое я и не рассчитываю. Пальцы, что держали ручку чемодана, разжимаются, и Чимин солнечно смеётся, когда его крепко прижимают к себе. Они смотрят друг другу в глаза, и Юнги, перебирая его мягкие волосы, наконец-то нежно целует. Целует так, что земля дрожит под ногами. Целует так, что имя собственное забывается. Целует так, что Чимин ощущает себя за гранью реальности. За гранью той страшной ночи, которая изменила многие судьбы. Перевернула жизнь всех вверх дном. Казалось, уничтожила её вовсе. Но всё-таки помогла найти причину продолжать жить дальше, понять и принять свои ошибки. Найти свой смысл и не отпускать.

«В тех крохотных мирах, в которых живут дети… ничего не ощущается так тонко и не чувствуется так остро, как несправедливость».

Чарльз Диккенс.