За гранью

— Доктор Хан, дайте мне знать, как только Чимин придёт в себя. Юнги кивает, слыша «конечно, господин Мин», и завершает вызов. Он стоит возле окна в своём кабинете. На часах семь двадцать утра. Кофе в бумажном стаканчике давно остыл, а булочки из пекарни отсырели в крафтовом пакете. Кусок в горло не лезет. Ночь выдалась без сна. Юнги до пяти утра сидел в больнице, ожидая вердикта врача. Места себе не находил. Чимину сделали операцию, и, к счастью, пуля не задела жизненно важных органов. Его любимый омега стабилен. Только это и утешало. Только это и придавало сил. Дело наконец-то закрыто, и все формальности в виде отчёта по допросу пойманного преступника и передачи дела в прокуратуру осуществлены. В голове до сих пор не укладывается, что Джисон, пятнадцатилетний мальчишка, мог совершить столь ужасное преступление… Всё это время он был у них под носом, а они, ослеплённые навязчивой идеей, упорно искали виновного где-то на стороне, терзая себя догадками о причастности Чон Хосока. Юнги с трудом проглатывает горький кофе и опускается в кресло, машинально перекатывая между пальцами карандаш. Ему необходимо навестить друга и принести свои извинения. Хоть и понимает, что подозрительное поведение отчасти лишь работа, все же они с детективом перегибали палку в его адрес. Следователь был уверен в его невиновности и счастлив, что оказался прав в своих убеждениях. День обещает быть мучительно долгим. Юнги до глубины души ненавидит допросы, особенно таких, как Джисон. Предчувствие шептало ему, что этот мальчишка упрётся, не желая сотрудничать и облегчать и без того тяжкую задачу. Но следователь не намерен отступать. Если в деле об убийстве Сонли ещё могли возникнуть какие-то вопросы, то дерзкое нападение на полицейского при исполнении, пусть и непреднамеренное, будет рассмотрено во всей полноте и наказано со всей суровостью закона. Юнги надеется, что суд не смягчит наказание этому малолетнему убийце ни на йоту. Ему хотелось, чтобы каждый отвечал за свои преступления в полной мере, поэтому надеется на справедливый приговор. На удивление, разговор времени много не отнял. Джисон во всём признался сам. В красках рассказал, как всё произошло. С самого первого дня, когда Вонги привёл Сонли в их дом, Джисон принял её холодно, но когда узнал, что брат хочет уехать с ней в другой город — в нём проснулась ненависть. Ему, как младшему брату, не хотелось расставаться с единственным человеком, которого он искренне любил. Как Юнги удалось узнать, Джисон и Вонги были достаточно близки до тех пор, пока не появилась Сонли. Но не только это спровоцировало мальчика на неприязнь к ней. Их папа часто высказывался слишком резко и довольно грубо не только в её адрес, но и в адрес её родных, а именно — Чон Чонгука. Джисон узнал, что его отец был знаком с ним, и так же узнал, как сильно те ненавидели друг друга. «Порой папа, когда напивался, говорил, что Чонгук убил нашего отца», — вспоминает Юнги слова Джисона. Чонгук отобрал самого близкого человека, лишив их полноценной семьи. У мальчишки не было причин не верить своему родителю. С тех пор ненависть разъедала Джисона день за днём. Сонли стала для него олицетворением всего того, что он презирал: разлуки, разрушенной семьи, жизни без родного человека. Он не мог видеть в ней просто подругу, девушку своего брата. Для него она была дочерью заклятого врага семьи, такой же злой похитительницей, которая лишает Джисона ещё одного родного человека. Он также рассказал, что, когда узнал о том, что Сонли уговаривает брата уехать вместе с ней, план возник сам собой. Изначально ему хотелось просто напугать девчонку, но ненависть перевесила, и он сделал то, что сделал. Дождался, когда Вонги уйдёт к ней на встречу, и выкрал пистолет отца. А затем — ему важно было сделать всё тихо, без свидетелей, — выследил её. Именно поэтому он и соврал про приступ. Брат вернулся домой, а Джисон в это время пошёл осуществлять свой план. Он лёг на дорогу перед машиной девочки. Та резко свернула, испугавшись. Вот он… тот самый глухой удар о бордюр. Удивленное «привет», а затем тишина. Они с Сонли вдвоём зашли в парк. Но вот вышел Джисон оттуда один. Отправив малолетнего преступника под стражу, Юнги решает не медлить и навестить Чонгука, чтобы наконец озвучить то, чего тот так долго и порой нетерпеливо жаждал услышать. Он понимал, что поимка убийцы его дочери не исцелит рану в сердце, но, возможно, хоть немного приглушит боль и успокоит. На выходе он замечает Микхёка и решает поговорить с ним, потому что выглядит омега достаточно нервно: растерянно озирается по сторонам и, кажется, плачет. Юнги отвёл его к себе в кабинет и приготовил чашку горячего чая, чтобы успокоить и узнать, что произошло и почему он здесь. Хосок не вернулся домой, что насторожило омегу, но Юнги удивлён не был. Возможно, его задержали на работе или он снова засел в баре. Но когда Микхёк рассказал о своих догадках насчёт причастности супруга к убийству Сонли, у следователя словно перед глазами собрались все недостающие детали той ночи, которые они так долго пытались собрать с детективом Паком. А новое дело, которое прогремело с утра и удалось мельком изучить, добавило уверенности в собственных предположениях. У него накопилось безумно много вопросов к Чон Чонгуку…

***

Юнги выходит из автомобиля, щурясь от солнца. Погода сегодня радовала, единственное, что приносило тепло в серость и холодность дня. Его, как обычно, бежит встречать собака Чонов. Юнги гладит пса по морде, и тот радостно лает, убегая обратно, словно предупреждая хозяев о нежданном госте. На веранде сбоку дома на стуле, сгорбившись, сидит Чонгук. В его правой руке — бутылка 0,25 литра «Джек Дэниэлса» и меж пальцев зажата тлеющая сигарета. Юнги удивлённо вскидывает бровь, и направляется к нему. — Привет, Чонгук, — присаживается на стул рядом, и тот молча кивает. — Здаров, — сухо отвечает и делает глоток янтарного напитка прямо из горла бутылки. Юнги кусает губу, разглядывая альфу. Замечает его испачканные в земле ботинки, старые, потасканные джинсы. Выглядит друг откровенно плохо, и если одежда ещё не так явно показывает его внутреннее разрушение, то пустой взгляд и осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами буквально кричат о нескончаемой бессоннице и тоске. Юнги знает, что эти слова не облегчат страданий Чонгука, но сказать должен. Именно для этого следователь здесь. Альфа кивает, когда Чонгук предлагает выпить, и делает пару глотков. Морщится, чувствуя, как виски обжигает гортань. Он слегка закашливается, вытирая губы пальцами. И, сделав глубокий вдох, наконец-то озвучивает… — Чонгук, мы нашли преступника. Тот смотрит перед собой, слегка покачивая головой, будто не воспринимая слова Юнги всерьёз. — Что значит нашли? — хмурится он, вновь отпивая из бутылки. — Кого? — Убийцу Сонли. Им оказался брат Вонги — Джисон. Чонгук продолжает смотреть перед собой, пытаясь переварить услышанное. Его пальцы леденеют, с силой сжимая стеклянную бутылку. Он медленно поворачивает голову к следователю, внимательно всматриваясь в его лицо и стараясь понять, не шутит ли тот. — Как? — одними губами шепчет. — Ему показалось, что она хочет отнять у него брата. Ревность, ненависть — вот и результат, — поджимает губы Юнги. Откинувшись на спинку кресла, Чонгук прикрывает глаза. С его обветренных губ слетает нервный смешок, а пальцы сжимают переносицу, словно он пытается прийти в себя и наконец осознать услышанное. — Он был один? — уточняет он. — Да. Сначала избил её, а затем выстрелил. — Блять, блять, блять, — Чонгук начинает задыхаться. Из ослабевших рук выпадает бутылка, и он сгибается пополам, судорожно хватая воздух, сминая в кулаке ткань свитера на груди. Юнги сжимает его предплечье, двигаясь ближе, желая утешить. Не понимает, но представить может, насколько больно узнать подробности смерти своего ребёнка. Хотя нет… С недавних пор он прекрасно понимает… Даже лучше, чем можно себе представить. Чувствует фантомно эту жгучую боль. Она разъедает кости, никогда не проходит. — Ну всё, всё. Тише, Чонгук. Мы его поймали, слышишь? — За что, блять?! За что?! — хрипит сквозь сжатые зубы, мотая головой. Каждое слово даётся с трудом. Осознание не приходит. — Чонгук, — зовёт его Юнги, и тот, медленно выдохнув, выпрямляется, чтобы взглянуть на друга. — Жеон не пропал, да? Они сверлят друг друга непроницаемыми взглядами, и Юнги не нужно слышать ответ, потому что он всё прочитал в его глазах. Догадки о причастности Чонгука к исчезновению Кан Жеона давно жили в его мыслях и сейчас наконец-то подтвердились. — Ладно, — хлопает по плечу. — Я не могу дозвониться до Хосока, ты видел его? Чонгук продолжает смотреть на Юнги и молчать. Этот взгляд не говорит о боли или растерянности, следователь отчётливо видит безмолвное признание. Юнги слишком хорошо знаком с такими, как Чонгук, но даже в самом страшном сне не мог представить, на что друг способен. Иногда казалось, будто тот тюремный срок был не ошибкой правосудия, не подлой подставой, а заслуженной, предначертанной карой. Всё-таки слепое доверие к людям мешает разглядеть их истинную сущность. — Нет, я не видел его, — легко и просто отвечает Чонгук. Он снова откидывается на спинку кресла, отводя взгляд. — А я видел Микхёка в полицейском участке, когда выезжал к тебе. Он сказал, что ты можешь знать, где он. Я повторю свой вопрос, Чонгук, где Хосок? Нам нужно с ним поговорить. С утра голова болит, слишком много новостей. Не усложняй. Нашли ещё один труп. — Что? — хмуро отзывается, — Какой ещё один труп? — Пак Чорин, педофил. Две судимости за растление несовершеннолетних, убит в ту же ночь, когда убили Сонли. Отпечатки в машине, которую брал Хосок, совпадают с его, как и группа крови, следы которой были обнаружены в багажнике. Его требуют в участок. Если ты знаешь, где он, то скажи. — Знаешь, — усмехается альфа после недолгого молчания, — иногда мне кажется, что в ту машину сел не только Хосок, а мы все. И сейчас это не наша жизнь, а лишь фантазия маленьких мальчиков, которые так и не смогли выбраться. Они сидят в этом подвале и представляют, как бы жили после всего, что с ними случилось. — Может, ты и прав, Чонгук, — кивает следователь. — Пойми, я не хочу усложнять, Микхёк всё рассказал. Ты и ему будешь по пятьсот долларов отправлять каждый месяц? — голос Юнги звучит настолько холодно и уверенно, что Чонгук снова на него взгляд переводит и прищуривается, сжимая кулаки. Слова задевают, и этого не скрыть. Они всё знают. Да и есть ли смысл что-то утаивать? Чонгук больше не выйдет сухим из воды, слишком много совершено ошибок. Юнги не хочет озвучивать свои мысли вслух, и не потому, что боится оказаться неправым. Ему хочется услышать признание от Чонгука лично, не подталкивая и не давя авторитетом. Тот усмехается, поднимает бутылку с земли, осушая её одним глотком, и встаёт со стула, возвышаясь над следователем. Вытягивает перед ним руки, освобождая запястья от свитера. — Ты знаешь, что я всё равно не сяду. Но сделай, как должен. — Это мы ещё посмотрим, — хмуро произносит Юнги и, поднявшись с кресла, заключает друга в наручники.

***

Больничный свет режет глаза подобно лезвию. Стоит Чимину открыть глаза, и с губ срывается слабый стон. Взгляд понемногу фокусируется на белом потолке. Последнее, что всплывает в памяти — как они с Юнги поймали преступника, а затем — острая боль и темнота. Пытается приподнять руку, но ему не удаётся это сделать. В вену вставлен катетер. Чёрт! Он ложится обратно на подушку, ощущая сухость во рту и давление на животе. В него стреляли. Левой рукой он медленно тянется к месту ранения и замирает, чувствуя чьи-то пальцы. Резко приподнявшись, шипя от боли, его глаза удивлённо расширяются. Рядом с ним — Юнги. Тот спит, склонив голову на край кровати, но даже во сне его тело кажется напряжённым. Чимин кусает губу, накрывая его пальцы ладонью, что слегка сжимались во сне, будто проверяя, жив ли он. — Юнги… — шепчет он, улыбаясь. Альфа вздрагивает, мгновенно просыпаясь. Его тёмные глаза метнулись к бледному лицу омеги, а ладонь прижимается к животу сильнее, горячая и требовательная. Он ничего не отвечает, лишь обнимает второй рукой омегу за затылок и прижимается к его губам, задерживаясь на них дольше положенного. — Ты очнулся, боже мой… Я позову врача, — шепчет он, но Чимин не даёт ему уйти. Прикладывает ладони к щекам и углубляет поцелуй. Поверить не может, что он был с ним рядом всё это время… — Чимин-а, подожди, — альфа разрывает поцелуй, поглаживая его тёплую щёку большим пальцем, — нужно позвать врача, я сейчас, — прижимается губами к переносице, но не успевает выйти. В палату заходит доктор Хан. — Ну как вы, господин Пак? Чимин лишь слабо улыбается в ответ, чувствуя себя немного смущённо и растерянно под пристальным взглядом своего альфы. Тепло его рук на щеках всё ещё ощущается, и, честно говоря, не хочется отвечать на глупые вопросы. Потому что... ну как он может чувствовать себя после огнестрельного ранения в живот? Он переводит взгляд на доктора Хана, который склоняется над капельницей, что-то внимательно проверяя. — Это вы мне скажите, — улыбается омега. Юнги сжимает его ладонь в своей крепче. — Анализы показывают положительную динамику, — доктор Хан присаживается на стул рядом с койкой, глядя в глаза Чимину, а затем переводит взгляд на альфу. — Ему нужен покой и правильный уход. И, разумеется, никаких стрессов, — добавляет с лёгкой улыбкой. Юнги кивает, внимательно слушая доктора, поглаживая руку омеги, и Чимин благодарен ему за поддержку. За то, что рядом. За то, что не отпускает руку, как и обещал тринадцать лет назад. Что бы ни случилось, я не отпущу твою руку. Я всегда буду рядом. Сердце в груди бьётся быстрее, напоминая о том, как же сильно он соскучился по его теплу. Как сильно этого не хватало… — Я могу идти домой? — интересуется Чимин. — Нет, конечно. Дня три вы ещё с нами. Отдыхайте, к вам скоро подойдёт медбрат, — доктор Хан делает пометки в истории болезни и, попрощавшись, выходит из палаты, не забывая оставить несколько рекомендаций. — Куда ты собрался? — Юнги присаживается к нему ближе, всё ещё согревая его ладонь своим теплом, — ты на больничном, детектив Пак. — Нам нужно завершить дело, — хмуро отзывается Чимин, вызывая у альфы улыбку. Вот всегда таким был. Любимый упрямец. — Дело закрыто. Убийца найден, — Юнги решает скрыть некоторые подробности и всплывшие новости о Чонгуке. Сейчас лишние переживания омеге ни к чему. — Ты что-то скрываешь от меня, Юнги, — Чимин подозрительно прищуривается, пытаясь заглянуть в глаза. Взгляд у него цепкий, умеющий вытягивать правду даже из самых укромных уголков души. Юнги знает это, как никто другой, поэтому старается держать лицо, не выдавая волнения. — С чего ты взял? Просто хочу, чтобы ты отдохнул. Тебе нужно восстановиться, — он поглаживает его руку и прижимается губами к костяшкам, пытаясь отвлечь внимание. — Говори, что случилось? Это связано с делом? С Чонгуком? — Чимин не отстаёт, чувствуя, как тревога нарастает в груди. Он не может просто сидеть сложа руки, когда знает, что что-то происходит, или, скорее всего уже, случилось. Быть в неведении непривычно. — Сейчас я не следователь, а ты не детектив, — холодно отзывается Юнги, на корню обрывая все попытки омеги узнать о делах на работе, — сейчас я просто пришёл к своему парню, чтобы убедиться, что он в порядке. Ты понял? Чимин сужает глаза и морщит нос, скрывая улыбку за смятением. Он сжимает кулак и легонько постукивает по кончику носа альфы, и тот, перехватив его руку, прижимает к губам, глядя на своего омегу с нескрываемым беспокойством и любовью. — Не делай так, Чимин, — тихо просит он. — О чем ты? — Не пугай меня больше, — прикрывает глаза, чувствуя ласковое прикосновение. Подушечки пальцев омеги скользят по его лицу, вниз по щекам и губам. — Я больше никогда тебя не оставлю. И сердце Юнги буквально тает от нежного обещания, ласкающего слух. Юнги вздыхает, чувствуя, как тяжесть отпускает его плечи, уступая место теплу и спокойствию. Он готов утонуть в этом ощущении безопасности и раствориться в нежности, которую с такой лёгкостью и безусловностью дарит ему его любимый омега. — Иди ко мне. Чимин поддаётся ему навстречу, утыкаясь носом в щёку и прикрывает глаза, оставляя лёгкий поцелуй на скуле. Его дыхание согревает кожу, а сердцебиение, кажется, вторит ритму сердца альфы, когда тот прижимает его к себе крепче. Сейчас они оба позволяют себе на мгновение забыть о работе, о преступлениях, обо всём кошмаре, что пришлось пережить. Сейчас есть только они, и этого им достаточно.

***

— Господин, куда вы?! — полицейский вскакивает со своего места, когда гражданский омега пулей влетает в участок и проносится мимо. Альфа не успевает задержать его, и ему приходится прибавить шаг и схватить за предплечье, чтобы не позволить пройти дальше. — К кому вы? Что случилось? — Позовите мне следователя Мина или детектива Пака немедленно! — цедит сквозь сжатые зубы, отталкивая от себя руку сержанта. Юнги, услышав шум, выходит из кабинета и, увидев супруга Чонгука, даже не удивляется его визиту. Он хотел заехать к нему, но не успел. Сразу после больницы снова отправился на работу. — Тэхён, — зовет он, и тот оборачивается. Следователь кивает полицейскому, и тот отпускает омегу. — В чем дело, Юнги? — не сдерживает себя Тэхён, когда переступает порог его кабинета. — Ты арестовал Чонгука? — Присядь, — альфа спокойно указывает на стул возле стола. Сам же опускается в своё кресло. Омега послушно садится, нервно заламывая пальцы и, прокашливаясь, просит воды. Руки дрожат, как и всё внутри. Что случилось? Неужели его любимого мужа снова заберут у него на несколько лет? Он знает о делах Чонгука и понимает, что не всё там чисто и гладко, и он был согласен с его образом жизни, когда говорил ему «да» и становился мужем, обещая разделять и радости, и горе. В начале их отношений он ждал его из тюрьмы и никогда не задумывался о правильности своего выбора. Он любит Чонгука искренне. Любит его сильно и принимает таким, каким он есть. А для него он самый чуткий, ласковый и лучший муж и отец их детей. В работу его Тэхён никогда не лезет, считая, что это не его дело. Он безукоризненно верит мужу, и если тот говорит, что всё в порядке, значит, переживать не о чем. Сейчас Чонгук не ведёт дела, и, конечно, Тэхён понимает причину. Ведь они лишились своего ребёнка и горюют по Сонли вместе, разделяя эту боль на двоих. Тэхён взял на себя ответственность за дом и сыновей, давая любимому мужу оплакать родную дочь, и ни разу не упрекнул за его отсутствие дома или поздние возвращения. Но в последние два дня альфа был сам не свой. Почти не разговаривает, и Тэхён чувствует, что от него что-то скрывают. А когда узнал, что мужа арестовали, не сдержался и сразу пошёл к друзьям. — Чонгук задержан, Тэхён, — Юнги складывает руки перед собой в замок и глядит на омегу, не боясь ранить словами. В этот раз ему не хочется подбирать слова, чтобы смягчить неприятные новости. — За что? Что сделал мой муж? — хмуро произносит омега. — Он убил Чон Хосока. Тэхён расширяет глаза. От услышанного начинает звенеть в ушах, а тело пронзает словно миллионом острых игл. Он растерянно моргает и отводит взгляд, хмуря брови. — Я… я не понимаю. — Чонгук устроил самосуд, — спокойно объясняет альфа. — Я разговаривал с Микхёком, и тот всё рассказал. Он подтолкнул его. Каждый сделал свой вывод, и вот к чему это привело. Юнги рассуждал об этом, и где-то в глубине души, далеко-далеко на самом дне, он понимал чувства обоих. Чонгук, убитый горем родитель, одержимый местью за своего ребёнка, которого жестоко лишили жизни, жаждет лишь одного: справедливости. В такие моменты от здравого смысла остаётся лишь пыль. А законы и общество, сковывающие его по рукам и ногам, кажутся лишь насмешкой над его болью. И если для скорбящего родителя каждый второй кажется подлым убийцей его ребенка, то Микхёк, который с уверенностью указал на убийцу, лишь спустил курок, который Чонгук уже взвёл. По сути, Микхёк не совершил убийство своими руками, но он подтолкнул Чонгука к краю пропасти, где тот, ослеплённый яростью, совершил свой роковой прыжок. И винить его одного было бы несправедливо. Юнги также размышлял об омеге. Почему тот не пошёл в полицию? Твой муж возвращается ночью весь в крови. Рассказывает, что на него напали, и ты хочешь ему верить. Ты даже веришь ему, до тех пор пока не начинают всплывать странные подробности, которые указывают на виновность супруга. Ты всё равно продолжаешь бороться и стараешься не очернять светлый образ любимого человека, но у него съезжает крыша. Он становится другим. Ты начинаешь его бояться, и все догадки о страшном становятся реальностью — жуткой и пугающей. Микхёк любил Хосока по-своему; иначе не жил бы с ним столько лет. Юнги никогда не поймёт такую любовь, но отрицать очевидное глупо. Омега насквозь пропитан страхом. Он растерян, и в какой-то мере его муж лишь усугубил положение своим враньём. Юнги долго думал, почему его друг скрыл правду? И, если честно, не нашёл ответа. Возможно, боялся. Боялся реакции общества. Боялся превратиться в вампира. Боялся стать тем, за кого его все принимали: больным и сумасшедшим. Общество зачастую винит жертву, ставя жирное клеймо на репутации гадким и необоснованным «виновен». Это были единственные более-менее логичные объяснения, которые приходили в голову. Но даже они казались какими-то притянутыми за уши… — Но… Подожди, — Тэхён встряхивает головой, будто пытается прогнать стаю неугомонных мыслей. — Причём здесь Хосок? — Он видел в ту ночь Сонли в баре, а затем, по словам Микхёка, тот пришёл домой весь в крови. — Это он убил её? — Омега хватается за сердце, едва сдерживая слёзы, но облегчённо выдыхает, когда следователь мотает головой. — Хосок не убивал Сонли, — он решает не заводить тему насчёт второго трупа, того самого педофила, которого как раз-таки убил Хосок. Юнги, если бы друг был жив, приложил бы все усилия, чтобы его оправдать. Но, увы… — Я могу поговорить с мужем? — интересуется Тэхён. Ему нужно увидеть Чонгука и услышать его версию. Потому что он верит лишь его словам. И когда следователь отводит его к нему, то всё подтверждается. Чонгук рассказывает то, что считает нужным, скрывая некоторые подробности. Но Тэхён не осуждает его. Просто не имеет права. Он прижимается к нему, обнимая ладонями щеки, и целует в губы. — Всё будет хорошо, малыш. Я всегда на твоей стороне, что бы ты ни сделал. Альфа кивает, обнимая любимого супруга. — Тебя допрашивали? — шепчет он, и тот так же тихо отвечает: — Нет. — Ничего не говори им. Если будут расспрашивать про Жеона, ты ничего не знаешь, понял меня? — Чонгук вплетает руку в волосы омеги и нежно массирует кожу головы. Тот кивает. Тэхён никогда не предаст своего альфу. Он знает, что случилось с Кан Жеоном… и считает, что муж наказал его по справедливости. — Ты сделал то, что должен был, — омеге, безусловно, жаль Хосока, их друга, но ничего уже не изменить. Не вернуть назад. Им просто придётся с этим жить. — Мне пора, — альфа целует его, прижимая к себе. — Я скоро вернусь. Поцелуй от меня детей. Тэхён стискивает его в объятиях. Он никогда не осудит своего мужа, потому что любовь к нему сильнее всего на свете. Сильнее жалости и жажды справедливости.

***

Чимин не спорит, когда Юнги, приехав через несколько дней за ним в больницу, везёт к себе домой, выписав из хостела. Конечно, он не планировал съезжаться прямо сейчас, но три дня разлуки дают о себе знать, и омега понимает, что безумно соскучился. Внутри всё ещё пульсом отзывались недавние слова альфы: «Пришёл проведать своего парня», и, честно признаться, Чимин себя не узнаёт, потому что растерялся. И дело не в том, что он не уверен в себе или своих чувствах. Дело в привычке. Если тринадцать лет назад слышать такое было подобно «привет» и не так отзывалось в сердце, то сейчас внутри всё сжимается от нежности и робкой надежды. Он словно заново учится дышать, осознавая, что вся его жизнь, привычная в холодном одиночестве и бесконечной рутине, начинает меняться и наполняется тем, чего так не хватало. Теплом и любовью. Чимин не испытывает неловкости, когда Юнги помогает ему, к примеру, готовит ужин. Забота альфы вселяет уверенность в серьёзность их отношений, но он не спешит поднимать эту тему. Возможно, ждёт шага от альфы? Так как дело уже закрыто, а преступник ожидает приговора суда, Чимину продлили командировку в связи с больничным, однако он упорно рвётся на работу, чтобы помочь в новом деле, но Юнги брать его на себя не стал и передал другому сотруднику, решив, что с него хватит. Альфа рассказал о случившемся. Чимин удивлён не был. Он изучал досье Чонгука сразу, как только узнал о его сроке, и хорошим там не пахло. Что касалось Жеона, то по логике, преступление давно могли раскрыть, но, как детектив понял, Чон откупился, чтобы замять. А для того, чтобы Кан не забили тревогу, он посылал денежные средства от лица главы семьи на их счёт. Хитро, умно, и Чимин мог бы поаплодировать, только вот теперь чувствует к другу неприязнь вместе с отвращением. Он также уверен, что и Тэхён много чего знает, но никогда не пойдёт на поводу у следствия, не встанет против своего дорогого мужа. Чимин отчасти понимает: супруги вместе довольно долго и любят друг друга, не каждый захочет лишать себя семьи. Не Чимину судить. Он и не станет. Ему бы хотелось посадить Чонгука за все его совершённые преступления, но понимает, что толку не будет. Как шепнул ему знакомый прокурор, у того есть связи «свыше» и лезть туда не советуют. Всю жизнь омега презирал таких. Тех, кто считает деньги главным аргументом в споре с законом. Тех, кто полагает, что всё можно купить и продать. Чонгук оказался именно таким. И это разбивало образ идеального друга, который Чимин так тщательно создавал в своей голове годами. Теперь осталось лишь разочарование и горькое послевкусие обмана. Он откидывается на спинку кресла, прикрыв глаза. Под закрытыми веками видит Хосока и понимает только сейчас, как был к нему несправедлив. Чимин не привык чувствовать вину за тактику своей работы и то, чем руководствуется в процессе, ведь его основная цель — найти преступника как можно скорее, и до этого момента ошибок он не совершал. Но никто не идеален. Именно сейчас всё дало сбой. Жгучее сожаление расползается по груди, как яд. Он прокручивает в воспоминаниях моменты их последних встреч, резкие слова, брошенные сгоряча, холодность, которой он буквально плевался в лицо невиновному человеку. Хосок ведь знал, что не виноват, и то, что он так упрямо и долго молчал, выбешивает до невозможности! Ведь стоило ему во всем признаться, они с Юнги обязательно бы помогли ему. Скрипнув зубами, Чимин резко открывает глаза. Да, ему жаль Хосока, и признаться в этом не стыдно. Только подумать, какую жизнь прожил альфа с самого детства, начиная с насмешек и издевательств после трагедии. Неудачный брак, предательство и вечное холодное одиночество, в котором он, маленький потерянный ребёнок, тянул руку к каждому, но все отворачивались, не воспринимая всерьёз. И при этом всём альфа продолжал любить и доверять этим людям, которые так подло с ним обходились. От одной мысли, что Хосок любил Сонли и был для неё вторым отцом, бросает в дрожь, и слёз сдержать не удаётся. Он так сильно любил, так бескорыстно отдавал всего себя, заталкивая свои травмы и раны всё глубже и глубже, боясь показать их, и не потому что не хотел, а потому что знал, что до него просто никому нет дела. Он жил с убеждением, что никому не нужен, оставаясь при этом прежним: светлым и невинным. Наверное, хотел подарить этому миру чуточку добра? Но его жизнь оборвалась внезапно и жестоко. Один безжалостный выстрел положил конец его жалкому существованию. Люди видели в нём бездомную шавку, вечно путавшуюся под ногами. Мир равнодушен к чужим слабостям и не прощает тех, кто отличается от всеобщей массы. Чимин горько усмехается, стирая слёзы рукавом домашнего худи. Как бы сильно он ненавидел чувство жалости и не пытался избавиться от него, сейчас ему безумно жаль своего друга детства. Они все были к нему несправедливы, и это послужит им уроком. Но ничего не исправить. Придётся с этим жить. В прихожей загорается свет, а затем раздаётся мелодия замка и тяжёлые шаги. Юнги заглядывает в комнату, и Чимин, заметив его, улыбается, скидывая с колен одеяло. — Привет, — альфа приобнимает омегу за талию, оставляя лёгкий поцелуй на щеке, — как ты? — Спроси что-нибудь другое, — отмахивается Чимин, закидывая руки на его плечи, зарываясь пальцами в волосы на затылке, — что-нибудь известно о Микхёке? — А ты о чём-то еще, кроме работы, вообще думаешь? — усмехается, ближе к себе прижимая, и утыкается в шею, чувствуя, как устало прикрываются веки. День выдался напряжённым, сложным и безумно долгим. Единственное, чего хотелось поужинать и лечь спать. — Я приготовлю тебе чачжанмён. Юнги кивает и потягивается, звонко зевая. А затем, сняв с сушилки полотенце, направляется в душ. Пока альфа приводит себя в порядок, Чимин уходит на кухню. Из настенного шкафчика достает лапшу, овощи и соевую пасту. Всё как тринадцать лет назад. Он усмехается, потому что выглядит это как застывшая во времени картина того самого первого ужина для Юнги… Казалось, до воспоминаний остались лишь отблески ускользающих мгновений. Чимин когда-то был убеждён, что обыденная и размеренная жизнь — не для него. Но сейчас, стоя на кухне любимого альфы и готовя для него пусть и не самый вкусный, но домашний ужин, он вдруг осознаёт — за все эти тринадцать лет ни один день не был наполнен таким глубоким смыслом, как одна минута, проведённая рядом с Юнги. Звук шагов заставляет обернуться. Юнги, с расслабленной улыбкой стоит в дверях кухни, облокотившись на косяк и наблюдает. — Пахнет восхитительно, — подходит ближе к омеге, обнимая его со спины, упираясь подбородком на плечо, а руки осторожно прикладывает к животу. Чимин закатывает глаза от бесстыдной лести, потому что знает, что его кулинарные способности оставляют желать лучшего, и альфа просто не может сказать эту правду. Он вздрагивает, когда ощущает поцелуй на шее, и закусывает губу. — Садись, — просит он. Быстро поужинав, они устраиваются на кровати в спальне, где тишину разбавляет негромко работающий телевизор. Обнявшись, они лежат, словно два потерянных кусочка пазла, наконец нашедшие друг друга. Чимин утыкается носом в шею альфы, чувствуя тепло его кожи, а тот нежно поглаживает его живот, от чего по телу бегают сладкие мурашки. — Не могу понять, — омега хмурится. — Микхёк подозревал мужа, но пошёл не к нам, а к Чонгуку. С какой целью? Юнги вскидывает бровь, вопросительно изогнув её дугой. — Думаешь, он хотел от него избавиться? — Я думаю, он его не любил. — Постоянные измены, скандалы… Я слышал, он даже выставлял его за дверь с вещами, чуть ли не каждую ссору. Чимин поджимает губы, прижимаясь теснее. — И ради чего Хосок-и всё это терпел? — Хосок любил Микхёка… и сына тоже. Искренне любил их. — Что будет с ребёнком? Юнги качает головой и, тяжело вздохнув, переворачивается набок, накрываясь одеялом. — Боюсь, его отправят в приют, если Микхёк получит срок за подстрекательство. — Он признался? — Да. И, скорее всего, лишь потому, что до смерти боится Чонгука. — Он натравил на собственного мужа этого бешеного пса! Спустил с его пальца курок! Он обязан получить по заслугам! — зло выплевывает Чимин, хмуря брови. И Юнги абсолютно с ним согласен. — Давай спать, — шепчет он, — утро вечера мудренее. Чимин снимает худи, откидывая на край кровати, и ложится ближе к альфе, попадая в плен его теплых объятий. Он чувствует себя так спокойно. Это именно то, чего ему не хватало — быть рядом с ним, вдыхать его запах, ощущать прикосновения и поцелуи. Всё это — его личный наркотик. Юнги прижимает его к себе крепче, перебирая пальцами шелковистые волосы, и целует в лоб. От этого простого жеста по телу омеги разливается приятная дрожь, и он устраивается удобнее, уткнувшись носом в его шею, и закрывает глаза, наслаждаясь моментом. — Ужин был пресным, — вдруг шепчет Юнги, и Чимин слышит в его голосе улыбку. — Я знаю, — посмеивается в ответ. — За тринадцать лет ты так и не научился готовить, — это скорее ласковый подкол, чем упрёк. — Зато кое-что осталось неизменным даже спустя тринадцать лет, — закрыв глаза, шепчет омега. — Да? И что же? — Юнги тоже глаза закрывает, продолжая гладить волосы на его затылке. — Моя любовь к тебе, — признание звучит легко и искренне, растворяясь в тишине. Юнги молчит. Но сердце в его груди отзывается… Я тоже тебя люблю.