Только там и жить

Говорят, тамтоженцы похожи на чудищ, хотя не являются ими. Но при этом у них есть свои чудища, которыми пугают детей. Если существа, похожие на чудовищ, сами кого-то боятся, страшно представить, чем оно должно оказаться.

Неизвестный автор

Мадам Вульгария оказалась исключительной хозяйкой: при её проблемах с памятью она не забывала замечать, когда чай в чашках или печенья на блюдцах заканчивались. Она напоминала Уилтону одну из тех идеальных бабушек, описанных в сказках, которые не отпустят внука, пока не закормят его до полусмерти. И хотя парень не желал превращаться в катящийся шар, он, голодный и вымотанный приключениями, с благодарностью пихал в рот всё, что ему предлагали. Комната, в которой они разговаривала, всё ещё казалась Уилтону странной, потому что сочетала комфорт бабушкиного логова и неудобство свалки. Сломанных вещей было так много, что лишь дальняя часть помещения худо-бедно напоминала гостиную. Сколько бы комнат в доме ни было, самые важные из них — спальня, уборная, кухня — прятались где-то за стенами. Площадь освещалась настенными газовыми фонарями. Похоже, что вопрос электричества был для Тамтоже таким же острым, как и для мира Уилтона: лишь столицы и важные культурные центры пока могли позволить себе подобную блажь, остальные пользовались старыми методами освещения. Парень заметил, что окна в комнате либо отсутствовали, либо были сокрыты от взора за горами рухляди. Когда мадам отлучалась за добавкой или очередной энциклопедией, Уилтон изо всех сил старался вытянуть из Израэля больше подробностей о его дочери. Куда уж там! Блещущий оптимизмом мошенник с радостью болтал обо всём, кроме личных тайн, и выглядел настолько раздосадованным любопытством парня, что выражение его лица, наверное, распугало бы даже выгиров. Единственное, что Уилтону всё-таки удалось вытащить из него, так это то, что Израэль отложил глаз почти семь месяцев назад. Но забросить часть своего тела в область, куда сам не можешь попасть… Уилтон до сих пор поражался, как его знакомому такое пришло на ум. Возможно, Израэль прятал воспоминания от других тамтоженцев, потому и избрал слепое пятно в качестве надёжного хранилища. А то и вовсе не собирался возвращать глаз, но вот же оказия: вместе с ним он потерял важные знания о своей жизни! Уилтон задавал и другие, более отвлечённые вопросы, надеясь расшевелить упрямого знакомого. Тщетно. Израэль набрал в рот несговорчивости. — Нашла, милок! Есть такое! — воскликнула старушка воодушевлённо, появляясь из соседнего помещения. Дверь в него располагалась напротив входной, и это позволяло предположить, что вторая комната тоже была узкой и вытянутой. — Вот тут написано, что в слепое пятно не могут проникнуть жители Тамтоже. Интересно, пыталась ли я попасть туда? В молодости я была той ещё бунтаркой! Мадам положила увесистый том на стол. Уилтон не сдержался и спросил: — Что вы делали по молодости в качестве бунтарки? Старушка махнула рукой. — Не помню. Давно было, а память уже не та. Помню только, что было дико весело! — Давайте я немного расскажу об этом месте. Тогда вы сможете что-то вспомнить, если бывали там, — предложил Уилтон. — Итак, в слепом пятне всё перепутано. Если вы делаете шаг вперёд, то движетесь назад… Парень пересказал самые яркие детали и даже попытался объяснить некоторые из них. Он знал со слов Израэля, что Тамтоже не может познать саму себя, из-за чего пропитанные её духом существа также не могут проникнуть в это загадочное место. Ещё Уилтон проявил фантазию и попытался растолковать, как он понял разрушение реальности на осколки и назойливый шёпот. Возможно, ему не следовало притворяться знатоком, чтобы не путать старушку, но он ничего не мог с этим поделать. — Очень интересно. — Заявила мадам Вульгария, когда Уилтон замолчал. — В справочнике о местах в Тамтоже тоже описано слепое пятно, но оно не такое удивительное, как в твоём мире! У нас всё банально и скучно. «Как же она предвзята! Знала бы она, что у нас вообще нет никаких слепых пятен и я описываю ей место в Тамтоже…» — Расскажи ещё о чём-нибудь! — Мадам придвинула к Уилтону тарелку с пастилой или чем-то, на неё похожим. — Что ты знаешь о грибах Юггота? Я вычитала это название в одной из энциклопедий, доставленных из твоего мира… Парень мысленно застонал. Ещё полчаса ему пришлось отвечать на любопытные расспросы старушки. Лишь иногда получалось вывернуть диалог в сторону слепого пятна, но мадам Вульгария почти сразу же забывала о нём как о не самой интересной вещи. И жаль, что говорить приходилось одному Уилтону, так как он сам был не прочь выяснить некоторые подробности мира и быта старушки. Осознавала ли она своё проклятье? Пользовалась ли им когда-то намеренно? Было ли оно врождённым талантом, или мадам в молодости перешла кому-то дорогу? Почему она, например, не ломала язык как лингвистическую систему? Ведь старушка знала буквы и умела читать, а значит, понимала принцип его работы. Последнее Уилтон сам худо-бедно объяснил себе, заключив из примеров, что старушка была способна сломать лишь конкретные предметы. Язык — слишком абстрактное понятие, принадлежащее сразу многим. А вот слепое пятно, в котором парень искал глаз, было конкретным местом. И вещи, которые горами лежали в доме мадам Вульгарии, тоже были отдельными единицами. Израэль ранее сказал «твоё сердце», а не «любое», что тоже подкрепляло идею Уилтона. Такое объяснение пришлось ему по душе, и он перестал волноваться о каждом зонтике неизвестных господ. Парень с минуты на минуту ждал, что нетерпеливый компаньон прервёт его объяснения и потащит к выходу, но Израэль, будто издеваясь, хранил гробовое молчание. Лишь иногда что-то едва слышно бубнил под нос, машинально теребя пальцами трёхцветный шарф. То ли он считал, что будет честным отплатить старушке за гостеприимство ответами на её вопросы, хотя сам Израэль едва притронулся к чаю и не съел ни одного печенья; то ли таким образом мстил парню за его любопытство. После гостей Уилтон чувствовал себя выжатым лимоном. Нет, сложенным пополам более семи раз листком бумаги, хотя ему говорили, что такое невозможно. А ведь даже не было понятно, стоило ли так стараться. — Почему мне кажется, что мои усилия пропали в туне? — проворчал парень, когда старушка перестала махать им и закрыла входную дверь. — Как мы узнаем, что её способность подействовала? Как вообще можно сломать место? — В основу этого места положен изящный механизм — закон природы, по которому работает слепое пятно. — Израэль выглядел расслабленным и, оказавшись за порогом, вновь излучал оптимизм. — Любой механизм можно сломать. Они пересекли дорогу и попали на соседнюю улицу. Домик мадам Вульгарии скрылся за более громоздкими строениями, среди которых обнаруживались причудливые формы и неизвестные Уилтону материалы. На улице уже было достаточно светло, как в любое раннее утро. — Если у тебя нет никаких дел — а у тебя их нет, конечно же, — то прямо сейчас отправляемся к кафе! — заявил Израэль, ускоряя шаг. — Ты снова сунешься в слепое пятно и проверишь его целостность. — А вдруг всё стало ещё хуже? Уилтона пробрал озноб при мысли, что ему предстоит вернуться в странное место. В прошлый раз оно едва не сожрало его с потрохами. — Если место сломалось, то и ты сможешь попасть в него. — Возможно, — кивнул Израэль. — Пойдём вместе. Так надёжнее. Твои услуги ещё могут понадобиться. Уилтон скрипнул зубами, но воздержался от комментариев. По возвращении домой можно будет дополнить несуществующее резюме, вписав: «подрабатывал мальчиком на побегушках у негодяя из Тамтоже». Однако им не суждено было добраться до подвала кафе. Спустя пять минут пешего хода прогулку Уилтона и Израэля прервал скрип колёс и громкие голоса. Со всех сторон парочку окружили каталки и люди с такими суровыми лицами, что любой бы опешил и встал столбом. Уилтон так точно не мог пошевелиться, и волосинки на затылке встали дыбом. — Мы нашли их! Из-за ближайшей каталки вышел детектив Дегатти, жестом подзывая ораву подчинённых. — Твои друзья? — криво ухмыльнулся Израэль, и в следующую секунду его скрутили и уткнули носом в щербатую дорогу.

***

Всё завертелось с немыслимой скоростью. Уилтон и пискнуть не успел, как Израэля запихали в каталку. Следом парня взяли под руки и повели к соседней, словно он был безвольным манекеном. В какой-то момент у Уилтона прорезался голос, и он стал вопить, что всё это ошибка и недоразумение. — Успокойся, парень! Ты скоро окажешься дома и забудешь обо всех неприятностях, — спешил утешить детектив Дегатти. Однако его слова взбаламутили Уилтона ещё больше. Он не хотел забывать! И не хотелось видеть, как грубо детективы обращаются с Израэлем. Хотя тот и был тёмной лошадкой, а ещё угрожал парню ранее, Уилтон успел немного прикипеть к таинственному знакомому и даже проникнуться его проблемой. Он обещал помочь Израэлю прежде, чем возвращаться домой. И… Уилтон вдруг понял, что запутался. Запутался, как в липкой паутине, в своих впечатлениях, желаниях и даже словах. Он нёс какой-то бред, словно был умалишённым, которого дяденьки с непроницаемыми лицами увозили в дурдом. Увидев себя со стороны, Уилтон стыдливо замолчал. Его как раз посадили в каталку, и парень растерянно выглянул в окно без стёкол. Стражи порядка ещё суетились, но улица быстро пустела. И тут Уилтон заметил это. Рядом с углом дома напротив стояло существо… нечто, напугавшее парня до икоты. Создание выглядело, как человек, не считая головы: в том месте, где у людей располагался нос, торчал клюв, а выше вместо глаз и лба в разные стороны отходили отростки. Или щупальца. Они лениво шевелились, блестя красными кожистыми боками. Существо было завёрнуто в подобие белого халата и, Уилтон мог поклясться, следило за парнем, хотя глаз у него не было. Возможно, то был обыкновенный прохожий, ставший свидетелем поимки преступника, но внутреннее чувство подсказывало Уилтону, что всё не так просто. В горле встрял ком, по коже забегали мурашки. Каталка тронулась, и существо скрылось из виду. Уилтона ещё била дрожь, когда он вспоминал отвратительные щупальца и неподвижную фигуру, словно вылепленную из гипса. Он не заметил, как его довезли до участка. Мысли метались в черепушке, как рассерженный рой пчёл, и жалили с разных сторон. Уилтон не мог сосредоточиться ни на одной идее. Однако, стоило ему узреть дружелюбно улыбавшегося Морроу, как в голове прояснилось. — Вот и наша бедная похищенная жертва. — Приятный детектив хлопнул парня по плечу. Морроу выглядел уставшим, а его завидная шевелюра ещё больше напоминала белую шапку одуванчика. — Натерпелся же ты за эти дни. Ну, ничего. Скоро мы отправим тебя в твой предсказуемый мир. — А как же Израэль? — вырвалось у Уилтона. Он оглядывался, силясь разглядеть среди носившихся по улице детективов знакомого в ярком шарфе, но тот не находился. Вероятно, его увели раньше, чем выпустили парня из каталки. — Преступник задержан и больше не побеспокоит тебя. Уилтон вовсе не это хотел услышать. — Я связан с ним контрактом. Он ещё не разорвал его, хотя и обещал это сделать. Я не смогу вернуться домой… — Не волнуйся ты так. — Морроу завёл парня в помещение, где они недавно говорили о суде и потере памяти. Он усадил Уилтона на стул и протянул стакан воды. С виду обычной. — Думаешь, у нас в отделе дураки работают? Мы расстроим ваш контракт, и всё будет хорошо. Насколько я понимаю, ты выпил сыворотку забывчивости, да? Уилтон кивнул. Похоже, детективы прекрасно понимали, с кем имели дело. Что не удивительно: Израэль как раз создавал впечатление отпетого мошенника, на которого точила зуб половина Тамтоже. — Значит, вскоре ты забудешь об этом типе и ваших с ним похождениях. В памяти останутся безобидные эпизоды, и отныне ты будешь спать спокойно. — Но я не хочу забывать! — возразил Уилтон. — Это часть моей жизни! Вы можете напоить меня другой сывороткой, чтобы я ничего не забывал? — Увы, это не в наших силах. — Морроу расставил руки в стороны. — Этот гадёныш сварганил незапатентованную формулу, так что наши лучшие умы до сих пор не могут разгадать все ингредиенты эликсира. Только он сам может сварить зелье отмены. Уилтон уныло кивнул. Воспоминания о слепом пятне, Израэле и мадам Вульгарии казались ему значимыми, и он не хотел их терять. Парня вновь охватила непонятная ему уверенность, что он обязан разобраться в этом запутанном деле. — Как вы нашли нас? — Это может прозвучать неприятно для тебя, — осторожно произнёс Морроу, — но мы… э-э… обратились к тем выгирам, которых ты встретил в начале ночи. Они ещё помнили твой запах. По нему тебя и выследили. Уилтон кивнул. Такой способ был оправданным, хотя его всё равно беспокоило, что выгиры помнили его запах и ещё какое-то время будут. — А может быть так, — неуверенно начал он, — что, попав сюда, люди из внешнего мира приобретают… не знаю, какие-нибудь таланты? Морроу некоторое время серьёзно рассматривал Уилтона. — Нет. Прецедентов не случалось. Ты мог подхватить разве что болезнь. Выглядишь бледным. Ты хорошо себя чувствуешь? Парень замотал головой, в которой всё ещё варилась каша из образов и мыслей, и от последних неспокойных часов мир кружился перед глазами. — Это проблема, — нахмурился Морроу. — Если ты подцепил местную горячку, тебя нельзя отправлять домой. Там тебя точно не смогут вылечить. Нужна помощь местных медиков. Уилтон активно закивал. Отчего-то его обрадовала мысль, что он задержится в Тамтоже. Наверное, это один из симптомов болезни, иначе никак не объяснить эту неадекватную тягу дольше пробыть в безумной стране. — Предлагаю тебе отдохнуть, а я пока разберусь с делами, помогу Дегатти и приведу врача, — проговорил вслух план Морроу. — Может, лучше будет сразу отвезти меня в больницу. У вас же есть больницы? — Я бы предпочёл не таскать туристов по нашим улицам лишний раз. Тем более с неизвестной горячкой. — Детектив отрицательно покачал головой. — Серьёзно, парень, отдохни. Ты выглядишь как моя соседка после ночи матовых танцев. Ещё у меня тут осталось недоеденное печенье. Успокой свою жабу, а то вон как расквакалась. Уилтон в смущении положил ладонь на урчащий живот, который просто с шумом переваривал съеденное у мадам Вульгарии, и из вежливости принял коробку печений. — И ещё кое-что. — Морроу поднялся со своего места. — Ради твоей же безопасности я бы предпочёл забрать твой Ключ. Он ведь при тебе? Уилтон коснулся кармана, убедился, что вещь при нём, но доставать её не спешил. Ключ был пропуском в любую дверь в Тамтоже. Без него парень — что калека без верных костылей: будет падать и спотыкаться на каждом шагу. И именно в таком порядке — сначала падать, а потом спотыкаться. — Зачем его забирать? — Чтобы ещё какой пройдоха, пожелавший по любым причинам выкрасть тебя, не захотел воспользоваться твоим Ключиком. — Для чего кому-то мой Ключ, если у тамтоженцев есть свои? — недоумевал Уилтон. Морроу снисходительно ухмыльнулся, словно перед ним заблуждавшийся школьник. — Ну ты же не думаешь, что Ключи есть у всех жителей без исключения? Что, по-твоему, происходит с преступниками в Тамтоже? — Их сажают в тюрьму. Отправляют на каторгу. Ссылают в мой мир? — выдал Уилтон первое, что пришло на ум. — Нет. Им ломают Ключи. Без них они так же беззащитны в этом месте, как и любой турист. Второго Ключа им не положено, а украсть чужой они не могут. Но среди них есть и такие, кто умудряется выживать в Тамтоже даже без Ключей! Это кажется невероятным, почти невозможным, но они это делают. Во многом потому, что пользуются чужими Ключами. Уилтон задумался. А был ли у Израэля свой Ключ? Он ни разу не воспользовался им на глазах у парня. Не поэтому ли он отправил его за минералкой в кафе, не имея возможности самому открыть дверь? Хитрый манипулятор! — Я бы предпочёл оставить его себе. — Уилтон проигнорировал вытянутую руку детектива и плотнее прижал ладонь к карману. — Меня могут похитить, чтобы воспользоваться моим Ключом, но, если меня похитят без него, я буду в большей опасности. С ним мне спокойнее. Морроу прищурился, как показалось Уилтону, не совсем дружелюбно, но спорить не стал. Он проводил парня до комнаты «отдыха» и ещё зачитал инструкцию, что можно трогать, а чего делать не рекомендуется. — И старайся не засыпать лицом к стенке. Уже рассвело, и это… иногда приводит к неожиданностям. — Я не удивлён, — пробормотал Уилтон. — Скажите, а что происходит с теми преступниками, у которых сломали Ключи, но они продолжают наводить смуту? Их депортируют? — Парень поразился, что вообще вспомнил такое слово. Так выражался кто-то из знакомых его отца. — Выдворяют из Тамтоже? — Нет, это было бы бессмысленно. Если они здесь выживают без Ключа, то для них не составит труда вернуться обратно даже после изгнания. — Детектив покачал головой. — Таких можно остановить лишь одним способом. — Каким? — Уилтон тут же пожалел, что спросил. — Умерщвлением.

***

Значит, в Тамтоже была смертная казнь. Уилтон всерьёз задумался над этим, пока ворочался на неудобной кушетке в попытках заснуть. Буквально всё отвлекало его от блаженного беспамятства: трещинки на потолке, мерно колыхавшиеся синие занавески на единственном окне, та самая стенка, лицом к которой ему советовали не лежать. Больше всего теребили, конечно же, мысли. Они стали более лихорадочными и нездоровыми, и теперь даже сам Уилтон почувствовал, что болен. Его поместили в ту же комнату, в которой он ранее уже ночевал — сразу после встречи с выгирами. О неприятном опыте слабо напоминала притупленная боль от клыков. Какую бы волшебную мазь ему не втёрли в место укуса, она сняла отёк и заставила парня забыть о травме в последующие часы. Комнатка, как пояснил Морроу, существовала как зона ожидания для важных посетителей. Уилтон раздражённо подумал, что могли бы в таком случае поставить удобный диван вместо скрипучей кушетки. Ему не предоставили ни одеяла, ни подушки, и парень подложил под голову аккуратно сложенный свитер. Повезло, что ранее тот не отвязался от талии и не потерялся в слепом пятне. Одежда Уилтона оказалась такой же везучей, как и её хозяин. Парень крутился и размышлял. Его волновала судьба Израэля. Уилтон представлял знакомого за решёткой, и это было не так страшно: тот наверняка мог сбежать из тюрьмы с завязанными глазами и скованный цепями. Можно было не сомневаться, что места заключений в мире Уилтона показались бы курьёзному мужчине шуткой. Нет, такого человека ждала смерть. Парень не хотел, чтобы его знакомый был убит, даже если это соответствовало обычаям в Тамтоже. Каким бы жуликом тот ни казался, Израэль не создавал впечатления злодея. Максимум — уличного хулигана, который вредит по мелочи. Да, раздражает, но не убивать же его за это! И когда Уилтон успел привязаться к этому раздражающему субъекту? Парень не помнил, но был уверен, что в те три забытых дня Израэль тоже показал себя как с плохой, так и с хорошей стороны, вызвав противоречивое отношение к себе. Противоречивое, но не стойкое негативное. В конце концов, любые действия Израэля можно было оправдать, а причина его поведения крылась в отчаянном положении. Если бы Уилтон вдруг забыл, например, где оставил беззащитного Воллеса, тоже сошёл бы с ума от беспокойства. С другой стороны, курьёзный мужчина всё-таки был преступником, причём известным, если судить по мелькавшему раздражению на лице Морроу каждый раз, когда он слышал или говорил об Израэле. Уилтон давно перерос возраст, когда романтизированные образы благородных негодяев или харизматичных разбойников вызывали восхищение и лёгкую зависть их приключениям. Однако и непримиримым моралистом парень не был. Он верил в ложь во благо и украденную вещицу ради спасения мира, но без перегибов. Уилтон задумался над тем, насколько сильно он пострадал в обществе Израэля, взвесил на весах вместе с пользой, которую от него получил, и решил, что сам бы никогда не подписал знакомому смертный приговор. В итоге парень решил, что попробует помочь Израэлю. Это обещание он мысленно скрепил рукопожатием со своей совестью. Как только оно произошло, часы в комнате загудели звонкую мелодию. Уилтон подпрыгнул от неожиданности и погрозил часам кулаком. Те тут же замолчали, а парень вместо морального удовлетворения ощутил страх. Ему давно казалось, что за ним беспрерывно наблюдают в этом мире, реагируют на его слова и поступки. Может, Тамтоже следит за его приключениями? Дабы убедить себя, что это болезненная паранойя, Уилтон вскочил и подошёл к окну. Он отдёрнул занавески и выглянул на улицу, ликуя про себя. «Вот тебе, мнительность! Никто за мной не…» Тут парень заметил у здания напротив фигуру в белом халате. Ту самую, с клювом и щупальцами на голове, что следила за отъездом детективов и самого Уилтона в участок. В животе парня крутанулся тугой комок чего-то тошнотворного, на лбу выступила испарина. Мотнув лохматой головой, Уилтон открыл окно и крикнул: — Я не даю автографов! Отстань от меня! Фигура не шевельнулась. Она внушала Уилтону ужас, причём не столько своим отвратительным видом хтонического существа из преисподней, сколько… на бессознательном уровне. Было сложно объяснить, что именно в этой нелепой страхолюдине в халате было способно довести до паники. Уилтон ощущал страх на интуитивном уровне, и его тело само реагировало на волны ужаса: ладони потели, сердцебиение учащалось, в груди разливалось что-то прохладное и неприятное. Парень поспешил закрыть окно и задёрнуть занавески. Могла ли эта преследовательница быть плодом его воображения, последствием лихорадки? Сначала он так и решил, когда услышал, что подцепил в Тамтоже горячку. Теперь же, увидев фигуру вновь, Уилтон не на шутку испугался её реалистичности. На ватных ногах парень дошёл до койки и сел, обняв худое тело руками. Он уже столько раз мог погибнуть — от лап выгиров, в слепом пятне, от лихорадки. Но вот же он, живой, со всеми конечностями. Как же ему везёт! «Интересно, сколько человек способен продержаться в Тамтоже? — Уилтон нащупал в кармане Ключ и сжал его в ладони. — Без этой вещицы — мало. Но даже с Ключом тут так сложно остаться собой, сохранить здоровье и… жизнь». Парень закрыл глаза и прислонился к стене. Пока он мысленно отсчитывал удары сердца и прислушивался к шелесту занавесок, неожиданно уснул. Уилтона разбудили голоса. Парень разлепил веки и потёр глаза. Перед ним нарисовались двое: Морроу и неизвестный в маске птицы. — Чумной доктор? — удивился Уилтон. — Вы думаете, я болен чумой? — Что? — детектив весело вскинул брови. — Нет, это обычный доктор. Он тебя осмотрит и скажет, чем лечить. Молчаливая фигура, бывшая на две головы выше Морроу, наклонилась над больным и повертела клювом из стороны в сторону. Уилтон поёжился. Он с детства недолюбливал врачей, особенно с неприятными лицами. К нему домой приезжали разные частные доктора, но почти у всех них были красные пропитые рожи, а изо рта разило перегаром. Часто у них тряслись руки, когда они ощупывали или осматривали больного. Всего раз к Шенгирам заехал порядочный врач, не страдавший алкоголизмом и попадавший градусником точно в рот пациента. А теперь перед ним стоял доктор вообще без лица, вернее, со спрятанным лицом. Изогнутый клюв ибиса слабо поблёскивал в свете настольных ламп, и Уилтон поразился тому, как натурально выглядела эта маска. — Посмотрим, — просипел доктор, и голос его прозвучал словно из утробы. Он извлёк из кожаной сумки большую лупу и стал сквозь стекло всматриваться в лицо Уилтона. Затем проверил пульс, заглянул в глаза, проверил нос, рот и уши. Столь знакомые действия даже успокоили Уилтона. Он боялся, что врачи в Тамтоже вместо стандартных процедур выполняют ритуальные пляски или заставляют проглотить жабу. — Паранхея, — заключил доктор, выпрямляясь. — Редкая болезнь. Прямого способа излечения не существует. Уилтона пробрал холодок. Любые «не» в словах доктора пугали его до дрожи. — Что такое «прямой метод»? — Времени на бессмысленную болтовню у нас нет, — сказал Морроу, но Уилтон взмолился: — Я должен знать! Это моё здоровье! — Ладно, так и быть. Я объясню. Есть три способа излечиться, — стал растолковывать детектив. — Первый — с помощью лекарств и трав. Не все болезни можно вылечить таким способом, увы. Тогда в ход идут два других. Уилтону стало любопытно. В его мире только лекарства или хирургическое вмешательство могли помочь больному. — Если человек теряет зрение, или палец, или ногу, травами уже не обойтись, — продолжал Морроу. — Тогда медики прибегают к прямому методу. Это своего рода обмен. Потерянный палец возвращается за раннюю седину волос. А потерянное зрение… Он повернулся к доктору, ища помощи. — За диарею, — подсказал тот. — Верно. Каждый случай имеет свои собственные решения. Это не торг с судьбой, если тебе так показалось. Ты не можешь предложить за излечение всё что угодно. Все обменные страдания строго фиксированы. Они находились экспериментальным путём и тщательно документировались. Смысл прямого метода в том, чтобы свести необратимые повреждения к тем, которые лечатся лекарствами, как диарея, или менее страшным потерям, как выпадение зубов мудрости за отросшую конечность. Ногу травами не прирастишь, но она важнее парочки зубов, да? — Вы хотите сказать, что в медицинских справочниках вашего мира написано, например: «Для лечения расстройства желудка применяются такие-то лекарства, а также от недуга можно избавиться, принеся в жертву три сотни нервных клеток больного»? — Вроде того. — Морроу кивнул, довольный, что его объяснения поняли. — Я излечился от дырок в зубах, две недели пострадав от боли в пояснице. Однако есть такие проблемы со здоровьем… — Неизлечимые болезни, — закончил за него Уилтон. — Вроде пудельного кашлюка? Морроу вскинул брови, поражённый познаниями туриста, а доктор сдавленно засмеялся, и его кряхтенье было больше похоже на кашель. — Нет никаких неизлечимых болезней. Если болезнь не могут победить, это значит, что учёные просто не нашли лекарство, действие для непрямого метода или обмен для прямого. — Кстати об этом, — снова заговорил Морроу. — То, что не лечится лекарствами и прямым методом, может быть излечено непрямым. Это… определённые действия, которые выполняет больной для улучшения здоровья. — Как зарядка или упражнения для возвращения тонуса мышцам после комы? — предположил Уилтон. — Вроде того. Паранхея — тот тип болезни, для которого лекарства и смена болезни на менее летальную невозможны. — Летальную? — выпалил парень. — Это если не лечить, — заметил доктор. — К счастью для вас, молодой человек, паранхея исчезает после определённых действий. — Каких? И как я вообще заболел ею? — Ты не заходил в странные места в последнее время? — спросил Морроу. — Хотя для вас, туристов, всё в Тамтоже странное, я имею в виду действительно необычное место. — Слепое пятно считается? — Только не говори, что… — детектив вздохнул и сдавил переносицу. — Ладно. Я даже знать не хочу, как тебя туда занесло. Доктор, какие шаги к излечению? Мужчина в маске задумчиво сложил руки на груди и некоторое время без движений созерцал лицо Уилтона. — Это редкая болезнь, — повторил доктор, будто остальные уже забыли об этом. — Для избавления необходимо повторить три действия. Первое: пожать руку своему страху. Второе: заговорить на незнакомом языке. Третий шаг… Я не помню. Мне нужен медицинский справочник. — Я посмотрю в нашем мед. блоке. — Морроу исчез из комнаты. Уилтон обдумывал всё, что услышал за десять минут. Редкая болезнь, непрямой метод, шаги на пути к выздоровлению… Один вопрос крутился на языке, но парень боялся задать его. — А если… — Уилтон глубоко вдохнул, набираясь смелости, — ничего не делать, через сколько мне… станет совсем плохо? И какие появятся симптомы? — Жар может усилиться, а может и пройти вовсе. Как бы там ни было, пациент начинает галлюцинировать, — нейтральным тоном произнёс доктор, словно зачитывал описание болезни по бумажке. — Но это случится не раньше, чем через неделю. У вас, молодой человек, куча времени. Возможно увеличить срок жизни, обмазываясь специальными травмами. — Вы хотели сказать «травами»? — уточнил Уилтон. — Нет. Я сказал то, что хотел. — Как можно обмазаться травмами? Это мази такие, созданные из страданий мучеников? — Туристу не престало знать такие тонкости. Важно, что метод действенный и практикуется нашими докторами. — Я не обычный турист, — гордо заявил Уилтон и продемонстрировал доктору Ключ. — У меня даже вот что есть! И за это он обязан Израэлю. Если бы тот не настоял, Уилтон до сих пор ломился бы в закрытые двери и чувствовал себя беспомощнее котёнка. Да, теперь уже зная, что преступники в Тамтоже могут лишиться Ключей, парень сообразил, что знакомый повёл его к ключнику в первую очередь ради себя. Но пользу это решение принесло обоим, и Уилтону не на что было жаловаться. ­ — Странно, — проговорил доктор, лёгким движением выхватив Ключ из пальцев пациента. — Он неполный. Или сломанный. — Час от часу не легче… — простонал Уилтон. — Вы что же, ещё и Ключи умеете лечить? — Нет. Я просто вижу. — Доктор постучал себя по виску. — Вы потеряли важную часть Ключа — его энергетическое наполнение. Его душу, без которой он не будет работать как надо. Вам следует пройтись по тем местам, где вы были, и поискать потерю, если планируете какое-то время задержаться в Тамтоже. Уилтон насупился и забрал Ключ. На вид в нём не произошло никаких изменений: всё такая же маленькая серебряная вещица с ярким камешком. Ничто не отслоилось и не отвалилось. Как можно потерять душу Ключа? И откуда у них вообще берётся душа? Эти вопросы Уилтон задал существу напротив. — Душа Ключа получается из энергии, используемой мастерами-ключниками во время работы, и индивидуальности его хозяина, — сказал доктор. — Возможно, вы пережили сильное потрясение, или шок, или расстались с чертой характера, бывшей в вас с детства. Почувствовав ваше смятение, Ключ дал трещину. Это… исключительный случай. Встречается у одного процента хозяев Ключей. Хотя с вами это не удивительно: я впервые вижу, чтобы у туриста был собственный Ключ. — Да, я особенный, — мрачно пробубнил Уилтон, не зная, радоваться ему или забиться в угол и начать скулить. Доктор наклонил голову на бок, словно жаждал рассмотреть парня под новым углом. В этот миг вернулся Морроу, разводя пустые руки в стороны. — Увы, мыши сгрызли все книги. Придётся вам отправиться за своим справочником. — Ничего страшного. Доктор обещал вскоре вернуться или отправить письмо с описанием третьего шага, если будет сильно занят. Попрощавшись, он ушёл. — Может, вам тоже надеть маску, — предложил Уилтон. — Если моя болезнь заразна, вы в опасности. Меня следует посадить на карантин. — Нет, паранхея не заразна. А почему ты вспомнил про маску? — Морроу выгнул бровь. — Подожди, ты решил, что у доктора на лице маска? Детектив рассмеялся, а Уилтон поник ещё больше. Хорошо, что он узнал правду, когда доктор ушёл. В противном случае парню было бы совсем некомфортно лицезреть птичью морду и знать, что это вовсе не маска. — Когда посвящаешь жизнь медицине, клюв сам отрастает, — зачем-то пояснил Морроу. Наверное, привык, что турист задавал много вопросов. — Зато какой у них нюх на болезни! Детектив посоветовал Уилтону лечь спать, хотя за окном был день, и ни о чём не волноваться. Он снова попросил парня отдать Ключ, но тот наотрез отказался. «Почему он продолжает настаивать?» — подумал Уилтон раздражённо. Его всё ещё одолевал жар, но теперь к нему прибавилось свербящее переосмысление последних событий. Уилтон болен. Он умрёт, если не выполнит условия, навязанные самой судьбой или матушкой природой… или Тамтоже. Его Ключ потерял часть души. За стенами парня ждёт уродливое существо в халате. А его едва ли не единственный знакомый ждал смертного приговора. Прокрутив весь список в голове, Уилтон почувствовал себя отвратительно. Он был зол на себя за самонадеянность, на Тамтоже — за неадекватность, на Израэля — за шарм благородного негодяя, потерявшего дочь; на Морроу — за чрезмерный оптимизм, на Мидгиша — за идею подать на него в суд… и даже на Воллеса — за прогулку по кладбищу. Хотя тут Уилтон был сам виноват, ведь нечего было придумывать «разгадку». Погружаясь в лёгкую дрёму, парень стал размышлять, что делать дальше. Когда его одолевал пессимизм, колёсики фантазии и вдохновения крутились с удвоенной силой. Вот и сейчас они разгонялись, заставляя хаотичные мысли более плавно перетекать в сознании. «Что бы я предпринял дома? Нет, не так. Что бы я предпринял, если бы всю жизнь провёл в Тамтоже? Тоже неправильно. Чего бы Тривио никогда в жизни не сделал? Вот, я начинаю мыслить правильно». И в тот момент Уилтон вдруг осознал, чего на самом деле хочет.