Только там и жить

Сломать стул? Дверь? Дом? Разрушить чей-то план, смысл существования, жизнь? Сломать мир? Ерунда! В Тамтоже вы сможете пойти дальше в своих разрушительных наклонностях, так что научитесь ломать рассвет, геометрию, кровь и даже раздражающие вас места.

Из книги «Вредные практики из страны-под-боком»

Занимался рассвет, но та часть города, где стояло кафе, была окутана предрассветной тёмно-коричневой унылостью. Фонари ещё работали, хотя теряли яркость с каждой минутой. Израэль сел за столик, где раньше обосновалась Поэтесса. Сейчас её уже не было, но дамочка оставила банку с какой-то жидкостью. Израэль тут же присосался к ней, как не любой умирающий в пустыне набросился бы на флягу с водой. Уилтон помялся возле стола, ожидая, что скажет его компаньон. Израэль был не то что мрачнее тучи, а жутче тех языческих каменных идолов, которые снятся детям в кошмарах после посещения музея. — Чего ты ждёшь? — Израэль заметил, что парень не уходит. — Что я отведу тебя к детективам? Вынужден обломать. — Было бы неплохо, а то без тебя я опять начну ходить кругами. Скажи, ты ведь уже всё перепробовал, да? Запускал в слепое пятно тамтоженцев? Не сработало? — Уилтон вздохнул. — Должна быть какая-то лазейка, хитрость. За любой прочный забор можно пролезть массой способов. — Использование не-тамтоженцев и было той самой лазейкой. Уилтон растерянно почесал затылок. Сейчас, когда безумная пляска замедлилась, парень мог перевести дух, набрать больше воздуха в лёгкие и всё хорошенько обдумать. Самым очевидным и логичным решением было бы развернуться и пойти куда подальше. А ещё лучше, во избежание встреч с новыми ужасными жителями Тамтоже, — дождаться владельца кафе или другую приветливую личность и задать ему парочку вопросов. Например, как найти участок детективов или сразу выход в «скучную реальность». Если контракт больше не действует, парень без труда покинет страну кошмаров и будет дома к завтраку. У Уилтона не было желания ни ввязываться в очередные неприятности, ни помогать Израэлю — интригану с массой секретов. Да, он больше не казался Уилтону злодеем. Если так подумать, Израэль недавно вытащил его из слепого пятна, хотя мог бы и бросить уже бесполезного туриста. Да и сомнительно, что ранее он выкинул бы парня из каталки, ведь тот был ему нужен. То была лишь угроза, блеф, запугивание. Так таким ли плохим человеком был этот загадочный мужчина? Злым Израэль не был, но мутным типом — однозначно. Парень рассудил, что дел с ним лучше не иметь. О таких людях отец Уилтона обычно отзывался как о неисправимых любителях получить выгоду и пинок под зад. «Они кусают больше, чем могут проглотить, и неизменно влипают в неприятности», — вот как говорил господин Шенгир. «Помощи он не заслуживает, наверное, — решил парень, — но толики сочувствия — почему бы и нет?» Ожидая владельца кафе или кого другого, Уилтон сел на стул и осторожно спросил: — Ты решил с горя напиться? — Он взглянул на банку в руке Израэля. — Не волнуйся, это рассол. — Тогда почему в нём плавает рыба? — Парень присмотрелся к блестящим малькам, сдерживаемым тонким стеклом. Уилтон не особо умел утешать людей. Он всегда был младшим в семье, а потому все обычно утешали его. Поранил коленку? Мама приложит ватку и смажет кремом. Был оскорблён соседским мальчишкой? Воллес грозно пообещает, что надерёт паршивцу зад. Так и получалось, что Уилтон всегда выслушивал слова оптимизма в свой адрес, и не на ком было попрактиковаться в навыке утешения. Поэтому сейчас он ощущал себя бесполезным. Слова застряли в горле, так что метёлками не выгонишь. Но и махнуть рукой, сказав: «Ладно, бывай!» было как-то неправильно. Уилтон видел, как сильно расстроился Израэль, и бросить его в таком состоянии… бесчувственно, что ли. — Если не я, то другой гость Тамтоже обязательно найдёт твой глаз. Я же не последний турист. — Ты единственный за эти полгода. — Израэль снова отхлебнул из банки. Рыбки забеспокоились. — Думаешь, у нас туристы толпами ходят? Это вряд ли. Тамтоже имела плохую репутацию, и ничего удивительного, что Израэлю приходилось по полгода ловить новичков. — По-твоему, эти секреты настолько важны? — Уилтон пытался понять, что так расстраивало его компаньона. Неужели дело было только в паре потерянных воспоминаний? — Дело не в одних лишь секретах. Впрочем, неважно. Я уже сказал, что освобождаю тебя от условий. Можешь возвращаться домой, смурнёнок. Похоже, Израэль не был готов излить душу перед едва знакомым. Это значило, что дело было серьёзным и выходило за рамки банального «что же там за секрет увидел мой глаз?». Уилтон приготовился использовать всё своё обаяние, чтобы вытянуть правду. Всё равно пока делать было нечего. — Я теперь уже и сам заинтригован. Можешь рассказать мне, облегчить душу. Израэль смерил парня полным раздражения взглядом. Он был твёрд, как завалявшийся на годы хлеб. Уилтон подумал, что было бы неплохо подсунуть ему волшебную водицу правды вместо рассола. Она бы разговорила кого угодно. Интересно, сыворотка правды существовала в Тамтоже? — Пока ты здесь, принеси мне что-нибудь нормальное. — Израэль кивнул в сторону кафе и положил перед Уилтоном несколько монет. — Ого, — присвистнул парень. — Какой-то плохой из тебя мошенник, раз ты готов платить. — Хороший мошенник знает, когда дело стоит доеденного супа, а когда лучше не злить кого попало. Уилтон взял деньги и, приблизившись к двери кафе, заглянул внутрь. Все работники наверняка ещё спали, поэтому заведение пустовало. Уилтон достал свой Ключик и отпер замок. Он вошёл внутрь и осмотрелся, задаваясь простым вопросом: если одним Ключом можно отпереть любую дверь, как в Тамтоже возможно частное предпринимательство? Ты создаёшь товары, оставляешь их в одном заведении, в которое любой прохожий может без труда проникнуть и разграбить. Что мешает тому же Уилтону вынести всё, что не привинчено, прямо из кафе? Детективы никогда в жизни не узнают, кто это был! Неужели жители Тамтоже были настолько воспитанными и порядочными, что никто, вообще никто из них не помышлял грабежами? Нет, скорее всего, секрет был в чём-то другом. Например, все вещи в отсутствии хозяина становились проклятыми, и вор рисковал испортить себе жизнь из-за минутной слабости. Или каждый миллиметр помещения содержал смертельные ловушки. Поэтому Уилтон сейчас с опаской осматривал пол, стены и потолок. Дойдя до стойки и сохранив голову, тело и конечности, Уилтон немного расслабился. Он заметил на полке бутылку минералки и решил позаимствовать её. — Я заранее прошу прощения за вторжение и покорно оставляю деньги вот тут, — на всякий случай произнёс Уилтон и положил монеты рядом с кассой. Он взял бутылку и быстро присел, ожидая выстрела из арбалета или стены огня. Ничего. Окончательно уверившись, что либо он чего-то не понимает, либо тамтоженцы живут по нереалистичному сценарию, Уилтон покинул кафе. Он даже запер дверь, заметая следы своего проникновения. Парень поставил бутылку перед Израэлем, и тот даже без открывашки снял тугую крышку и из горла принялся хлестать минералку. Уилтон почувствовал себя откровенно лишним, хотя и порадовался за мальков, в банке которых осталось совсем мало жидкости. — Зачем вам вообще замки, если их всё равно может отпереть любой житель? — оглянувшись на дверь кафе, спросил Уилтон. — Чтобы туристы вроде тебя не совали нос в чужие дела, — буркнул Израэль, но тут же дал более внятные объяснения: — Не у всех есть Ключ. Но даже если бы Ключи были у всех, что бы мы ими открывали, не будь у нас замков? Зачем тогда были бы нужны Ключи, если ими нечего отпирать, а вместо дверей зияют чёрные провалы? Для того, чтобы существование одной вещи имело смысл, требуется второе. Это просто правильно, и думать о связи Ключей и дверей эстетически приятно и психологически более комфортно, когда всё работает, как и должно. Это была глубокая философская мысль, и, услышав ответ, Уилтон сразу же принял его и осознал. Связи между некоторыми вещами настолько крепки, что остаются, даже когда ситуация вроде бы не требует этой связи. Нить так просто не порвать. — Получается, что в нашем мире ключи существуют, потому что есть двери и замки, а у вас — наоборот? — Схватываешь на лету, смурнёнок! — Неужели мы три дня потратили на заходы в слепое пятно? Или я делал что-то ещё? — Нет, только заходы. Поверь, я внимательно следил за тобой, чтобы ты не тратил времени впустую. Следующие минуты прошли в неловкой тишине. Для Уилтона, по крайней мере, так как Израэлю было комфортно с бутылкой. — Я надеялся на сидр или бурбон. А ты принёс мне заморозку. Глаза Уилтона полезли на лоб. Неужели он ошибся и взял не минералку? Бутылка выглядела очень обманчиво — прямо как те, что стоят на полках в магазинах. Парень понюхал горлышко, даже отпил немного и разочаровался: не минералка. Дёсны тут же свело, и во рту стало холодно, как в морозное зимнее утро. — Странно, — протянул Израэль, разворачивая бумагу. — Наш контракт не хочет аннулироваться. — Как такое возможно? Ты же сам сказал, что освобождаешь меня от сделки. — Я-то освободил, но она до сих пор существует. Негласно, как разлитый в воздухе запах свежести после дождя. Видишь? — Израэль показал парню бумагу. — Подписи на месте, печать не перечёркнута. Впервые такое вижу. Может, сделка не хочет расторгаться, потому что ты ещё можешь пригодиться? Ума не приложу только, каким образом. — И… и что теперь? — испугался Уилтон. — Тамтоже словно не хочет отпускать тебя, — задумался Израэль. — Но от тебя точно не может быть пользы. Уилтон мысленно погрозил Тамтоже кулаком. Ощущение затянувшейся на шее петли ударило по настроению парня. Когда он думал, что в любой момент может встать и уйти, дышалось легче, и даже не так сильно хотелось сбежать отсюда. Но стоило кольцу сжаться, и Уилтон снова разнервничался. — Моя фантазия прославлена на весь Фогбург, — заметил он, надеясь, что Израэль подумает, будто парень живёт в каком-то крупном известном поселении. — Тебе нужен свежий взгляд того, кто не скован рамками… э-э, вашей сложной страны. — Это так же глупо, как прийти к аборигенам пустыни и начать учить их добывать воду. Методы твоего мира едва ли применимы к этому. Уилтон приуныл. Он не знал законов Тамтоже и многого не понимал в работе этого мира. И раз Израэль говорил, что иного способа не существовало, то уж он, знаток этой загадочной страны, наверняка перебрал все доступные варианты. И всё равно Уилтону хотелось подсказать ему что-нибудь полезное. Какой-нибудь нестандартный способ. Или, наоборот, слишком стандартный, так что для законов Тамтоже он будет что снег в июне — неожиданно и первоклассно. Освежает после долгих занудных планов в рамках, заданных данным миром. — Вот было бы можно как-то обмануть это место, — пробубнил Уилтон. — Заставить его поверить, что я — новичок. — Ты даже когда был новичком, не мог найти мой глаз, — заметил Израэль, потягивая заморозку. — Сдаётся мне, я слишком хорошо его запрятал. — Да, ты явно перестарался. Закинуть свой глаз в лабиринт калейдоскопа — всё равно что спрятать камень среди руин. Вот это я понимаю — старательность. — Уилтону понравилось сравнение. — Странно, что под маскировкой гостиницы это место правда выглядит как калейдоскоп. У меня был такой в детстве. Я его сломал, правда, и он перестал работать. Хотя я и этот умудрился сломать… — Сломать? Израэль зацепился за мысль. Его глаза расширились от изумления, потом он схватил руку Уилтона, как бы призывая его удивиться вместе с ним. — Если сломать это место, возможно, оно само выплюнет то, что ему не принадлежит! — воскликнул он, поражённый. — Или всё внутри перестанет существовать, и тогда я никогда не верну свой глаз. Одно из двух. Стоит рискнуть, как считаешь? — Сломать место? Это возможно? — Конечно! Тебе нужно кое с кем познакомиться! Израэль вскочил и потянул парня за собой. Уилтон нехотя соскользнул со стула и торопливо зашагал за знакомым. Тот уверенно спешил куда-то, обретя новую цель. — Есть у меня одна приятельница, мадам Вульгария, — рассказывал Израэль. — У неё имеется незавидный талант: она способна сломать любую вещь, принцип работы которой она узнаёт в подробностях. Поэтому никогда не рассказывай ей, как твоё сердце качает кровь. Поверь, результат тебе не понравится. — Думаешь, она разрушит слепое пятно, если объяснить ей, как оно устроено? Но ведь ты сам этого не знаешь, разве нет? — Я расскажу ей всё, что знаю. Вдруг этого окажется достаточно? — Звучит не особенно надёжно, — с сомнением протянул Уилтон. Ему показалось, что Израэль цепляется за соломинку. Ему сейчас была нужна твёрдая почва под ногами — некая уверенность, чтобы не пасть духом. И потому он перебирал в уме даже такие странные варианты, как попытка сломать слепое пятно, что само по себе звучало безумно. Однако Уилтон не решился отговаривать знакомого. Они прошли несколько кварталов, к изумлению парня, без приключений. За последний день случилось столько всего, что у бедного Уилтона уже кружилась голова. Однако он не чувствовал себя морально высосанным, словно одна из бутылочек с прохладительным напитком. Нет, внутри, напротив, расцветал бутон не то несмелого удовольствия, не то отчаянной радости, будто… душа Уилтона давно ждала чего-то подобного. — А мы не слишком рано? — Она жаворонок. Уверен, она уже не спит, — отмахнулся Израэль. Он привёл Уилтона к синему двухэтажному дому, зажатому между соседними. Он был настолько узким и вытянутым, что человек, наверное, мог бы выставить руки и коснуться пальцами противоположных стен. На чёрной двери висел венок. Он состоял из таких неаппетитных веток, словно раньше их прожевала корова, потом выплюнула, и кто-то сплёл из получившегося венок. Уилтон невольно поёжился. — Не считая парочки деталей, дом выглядит слишком простым для Тамтоже, — отметил он. — Вам, туристам, не угодишь. Израэль нацепил на лицо жизнерадостность и постучался. Громко так, на всю улицу. Уилтон невольно вжал голову в плечи. — Ты выглядишь так, будто вот-вот котика от страха родишь, — усмехнулся Израэль. — Почему котика? — смутился Уилтон. — Говорят же обычно «ёжика». — Культурные отличия. Как по мне, что котика, что ёжика — оба варианта бессмысленны. Но рожать пушистый комок, наверное, всё же лучше колючего шара. Уилтон хотел поправить, что новорождённые ежата почти лысые, но тут дверь отворилась, и на улицу высунулся длинный нос. Парень едва не принял его за клюв. А после показалось всё лицо. — Кто это тут у нас? — спросила старушка с такими глубокими морщинами на лице, что в этих бороздах можно было бы прятать монетки, как в копилке. — Это Израэль! Мы встречались на улице Косых Лучей, когда нам обоим была нужна помощь друг друга. Помните? — Не особо. Старушка высунулась чуть дальше. На голове у неё был такой причудливый пучок сплетённых в косу седых волос, что Уилтон невольно сглотнул, представив длину распущенных прядей. — Слабая память. Поэтому мне не нужно применять к ней свою сыворотку беспамятства, — доверительно прошептал Израэль и добавил уже громче: — Мы обменялись не самыми приятными воспоминаниями, чтобы сбить с толку наших преследователей. Вы подарили мне память о несправедливом выговоре бабули Матильды, когда вы не со зла запекли её тапочки в пироге. — Точно! Я тебя вспомнила, дружок! — Мадам Вульгария раскрылась для объятий, но никто в них так и не утонул. — Кто твой товарищ? — Уилтон из скучного мира, — представился парень с максимально унылым лицом. Памятуя предупреждение Иэраэля, он не хотел привлекать к себе внимание любопытной старушки, чтобы она ненароком ничего не сломала в его жизни. Представление произвело обратный эффект. — Из того, другого мира? — Мадам Вульгария вцепилась в его рукав тонкими пальцами. — Может, ты объяснишь мне, почему у вас из яичницы ничто не вылупляется? Или как огонь не съедает ваши чайники, пока вы кипятите воду? У меня столько вопросов! Старушка втащила Уилтона в дом. Парень растерянно глянул на провожатого, умоляя о заступничестве. — Обо мне сазу же забыли, — наигранно огорчился Израэль, входя следом и закрывая дверь. — Кому нужен старина Из, когда есть дурачок из «того самого мира»? — Сам такой! — огрызнулся Уилтон. И тут он впервые заметил, где очутился. Дом мадам Вульгарии был сильно вытянут в длину, а вот ширина и вправду оставляла мечтать о лучшем: если бы парень умел садиться на шпагат, кончики пальцев обеих ног упёрлись бы в стены. Почти вся мебель казалась миниатюрной, почти кукольной, хотя старушка, даже будучи ниже Уилтона на голову, всё-таки была не настолько маленькой. И, что особенно бросалось в глаза, большая часть пространства была завалена, заставлена, загромождена различными механизмами. Тут нашлись и часы с кукушкой, и электрические светильники, и заводные игрушки, какие-то металлические и деревянные безделушки, и много-много прочего. Уилтон не успевал рассмотреть и половины, пока хозяйка тащила его вглубь дома. Он обратил внимание только на то, что все эти вещи лежали мёртвым грузом и никак не использовались. — Ты видишь всё то, что мадам Вульгария сломала за свой век, — пояснил Израэль, который тенью следовал за ними. — Раз это её вина, то и отремонтировать их тоже должна она. Но вот в чём парадокс: чтобы починить механизм, нужно понять, как он устроен, а это приводит к очередной поломке. — То есть это кладбище, — заключил Уилтон. В воздухе витал аромат пряностей. Мадам Вульгария привела парня к вытянутому на манер дома столу, смахнула с него газеты и поставила сервиз. — Сейчас за чаем я тебя обо всём расспрошу! — пообещала она. — Может, не надо? Уилтон представил, как будет объяснять старушке устройство велосипеда или зонтика, и у какого-нибудь бедолаги из его мира что-нибудь из этого сломается. Тут же в голову пришла мысль, что не обязательно говорить правду. Если он выдумает небылицу, мадам Вульгария ведь всё равно не сможет проверить, и чья-то вещь будет спасена от её разрушительной способности. — Я не хочу говорить с ней о бытовых вещах моего мира, — признался Уилтон, когда хозяйка исчезла за стеллажами и грудами предметов. — Это ужасно скучно! — Только не для неё, — хмыкнул Израэль. Он продолжал стоять, тогда как парня насильно усадили на деревянный стул. — Она быстро увлекается. И так же быстро всё забывает. Попробуй в своих ответах выйти на нужную нам тему. — А вы, простите, кем будете? — спросила старушка, выскакивая из-за полок с подносом. — Видишь? — Израэль подмигнул Уилтону чёрным глазом. — Я, уважаемая, тот счастливчик, которого вы повстречали на улице Кривых Лучей. Уилтон не стал интересоваться, почему Израэль поменял название улицы, хотя любопытство и пнуло его в бок. — Мы ещё обменялись негативными воспоминаниями. Я был счастлив избавиться от своего, хотя уже и не помню, о чём оно было. — Точно, дружище Израэль! Сколько съеденных червями пней мы не виделись? Как там твоя дочурка? Уилтон вперил удивлённый взгляд в знакомого. Случайный факт, оброненный хозяйкой дома, внезапно заинтриговал его. — У тебя есть дочь?! — Всё с ней отлично, — не меняясь в лице, сказал Израэль. — Такая славная девочка. Приводи её почаще, — улыбнулась мадам Вульгария. Она выложила с подноса вазочку с ирисками, два чайника и сахарницу. Во всяком случае, Уилтон надеялся, что эти предметы соответствовали тем, что он привык видеть у себя дома. Было бы забавно обнаружить, что в сахарнице вместо белого песка лежат, например, железные стружки. — Рыжие муравьи, — констатировал парень, заглядывая под крышку. — Они сладкие? — Ещё какие! И отлично растворяются в горячих напитках. Уилтон кивнул с пониманием. Логика Тамтоже всё ещё казалась ему дикой и странной, но он уже привык не поражаться так сильно. Даже тот факт, что каждая чашка была объёмнее двух других, что попирает законы физики, не обескуражила его до икоты. Куда сильнее его впечатлила новость о дочери Израэля. — А девочка знает, какими тёмными делишками промышляет её отец? — прошептал парень. — Помолчи, — сквозь зубы процедил его знакомый. Ситуация показалась Уилтону комичной, особенно когда мадам Вульгария взаправду начала расспрашивать о банальных штуках из его мира. Почему воздушные змеи летают? И почему они змеи, а не свиньи или крокодилы? Кто вообще придумал дать змеям крылья? Куда смотрят защитники животных? Почему некоторые двери открываются на себя, а другие приходится толкать? Правда ли, что кузнечики поют оду своему великому богу Саранччи? Как понять фразу «иголка в стоге сена»? И для чего кому-то хранить швейные принадлежности в амбаре? — Разве это не менее логично, чем Тамтоже? — Старушка всплеснула руками. — Вот только именно нашу страну люди называют чуднóй и сумасшедшей! А у самих змеи летающие и четыре ножки у кровати! Где такое видано? — Это точно. — Уилтон решил быть располагающим, а потому приготовился соглашаться с каждым словом хозяйки. Чай приятно грел глотку. — Но самое нелогичное место, пожалуй, находится в слепом пятне. Слышали о таком? — Что-то знакомое, но я не уверена. В каком полушарии оно находится? — О, это не у нас. Слепое пятно — это в Тамтоже, — поправился Уилтон. Название страны подействовало на Вульгарию как отталкивающая сторона магнита: она тут же переключилась на вопросы о мире Уилтона. Парень ещё несколько раз пытался искусно вставить в беседу упоминание о слепом пятне, но потом плюнул и начал переводить на него тему почти в каждой реплике. — Что за странное место ты постоянно упоминаешь? — Слепое пятно. Мне кажется, оно существует в обоих наших мирах. — Уилтон решил сменить тактику. — Но у нас оно ещё интереснее, чем в Тамтоже! Я бы хотел сравнить, но я ведь никогда не был в слепом пятне с вашей стороны. — Как, говоришь, называется? — Мадам Вульгария со звоном поставила чашку на блюдце и вскочила, довольно бодро для её возраста. — Сейчас поищу в справочнике! Уж простите мою забывчивость! Она снова скрылась, а Уилтон озвучил внезапное озарение: — Ты ведь не мог не знать, что мадам вцепится в меня клещом! Израэль хитро прищурился. — Не стану отпираться. Со мной, простым жителем Тамтоже, она бы вскоре заскучала. Ещё до того, как я заикнулся бы о слепом пятне. Думаешь, почему она так быстро забывает всех знакомых? Мы в её понимание обычные! А вот таких, как ты, она обожает. У тебя больше шансов разговорить её. — Вот как я должен был помочь тебе, чтобы контракт соизволил разорваться. — Тут Уилтона посетила ещё одна блестящая идея. — Смотри: я обещаю заболтать мадам, если ты расскажешь о своей дочери. — Почему тебя это так интересует? Парень пожал плечами. Он не был уверен, но седьмое чувство подсказывало, что это важная деталь биографии Израэля. Конечно, тот не обязан был выкладывать всю подноготную первому встречному, но хоть капелька доверия к товарищу у него должна была появиться! Уилтон заслужил знать! Или он так оправдывал банальное любопытство. — Это шантаж, смурнёнок. Приятели себя так не ведут. — Ага. А ещё приятели не заставляют друг друга пить сыворотку забывчивости, угрожая сбросить лицом на мостовую! — резонно заметил Уилтон. Вернувшаяся хозяйка прервала их спор. Она держала солидный том в бордовой обложке. С хлопком бросив его на стол, мадам Вульгария села и принялась листать страницы. — Пяточные дебри… Не то. И Лабиринт Кукушки не подходит. Эх, хороший был отпуск на пляжах Небесного подземелья. Она продолжала бубнить, перелистывая страницу за страницей. Уилтон добавил ещё муравьёв в чай, отмечая, что они и впрямь делают напиток сладким и по-особенному вкусным. — Наверняка вы были в этом месте. Оно не такое уж необычное, — небрежно бросил Уилтон. Израэль понял, что парень пытается соскользнуть с темы, и гневно засверкал глазами. Мадам Вульгария его словно не услышала. Тогда Уилтон демонстративно отставил чашку и поднялся. Посмотрел на несуществующие наручные часы и с притворной грустью изрёк: — Боюсь, у меня остались нерешённые дела. Так любил говорить его отец, когда пытался избежать неприятного дела или диалога. А потом шёл к себе в кабинет и запирался с историческими романами. — Уже уходишь? – опечалилась мадам Вульгария. — А я ещё о стольком хотела тебя расспросить! — Сожалею, но обязанности не дремлют, — с отпечатком трагичности возвестил Уилтон. — Простите нас, мы на минутку. — Израэль впился в его плечо и оттащил в сторону. Парень поморщился от боли и негодующе сдвинул брови, но разом передумал препираться. Его знакомый выглядел на редкость мрачным, так что Уилтону сразу сделалось не по себе. — Ладно, маленький шантажист, что конкретно ты хочешь узнать? — Не узнать. Познакомиться, — выдал Уилтон как на духу. — С твоей дочерью. — Ты с ума сошёл? Зачем тебе это? — Не знаю. Будем считать, внутренний голос требует от меня этого. Не спрашивай! Я сам впервые замечаю за собой способность чувствовать, что от меня скрывают нечто важное. Тамтоже может наделять гостей дарами? — Нет, разве что пробуждать уже имеющиеся. — Израэль натужно вздохнул. — Я даже знаю твою главную способность. Наглостью зовётся. Уилтон выжидающе уставился на знакомого. Израэль поворчал, попилил парня взглядом, но в итоге сдался. Возможность «взломать» слепое пятно казалось ему более важным делом, чем утаивать дочь. — Это невозможно. В смысле, вы не сможете встретиться. — Потому что у тебя нет никакой дочери? — предположил Уилтон и заметил, как потемнели глаза Израэля. — О нет… Прости, я не знал. Мрачное настроение и увёртки в ответах навели парня на мысль, что его знакомого крайне напрягает тема семьи. У этого явления было одно логичное объяснение: дочь Израэля умерла, и её отец страдает при мысли об этом. Уилтону стало стыдно за свою настырность. — Не надо жалеть меня! — вспылил уязвлённый мужчина. — Она не умерла. Я… потерял её. Опять же, не в том смысле! Израэль в очередной раз вздохнул, отвёл Уилтона ещё дальше от стола с хозяйкой, листавшей справочник, и принялся объяснять: — Слушай, это… неприятное недоразумение. Когда я шёл на дело, то оставил её на попечение знакомого… Одного из многих знакомых. Или что-то типа знакомого. У меня сложные отношения с людьми. — Израэль криво улыбнулся. — А потом я увидел краем глаза нечто, что довело меня до паники, спрятал глаз и воспоминания о деле вместе с ним. И как-то так получилось, что я также забыл, кому отдал дочь. Теперь мне нужно вернуть глаз, чтобы найти её. Уилтон некоторое время не мог придумать, что сказать. Он сочувствовал Израэлю, но также хотел укорить его за поспешное решение оставить дочь непонятно кому. — Да ты… Ну ты и простофиля! А ты не пробовал походить по знакомым, поспрашивать? — Само собой! Но мне жизни на это не хватит, да и… как я уже говорил, у меня сложные с ними отношения. Не исключено, что конкретно этого знакомого я забыл точно так же, как и местоположение дочери. — Сколько ей лет? Она не пыталась найти тебя? — выпалил Уилтон. — Сам не догадываешься? Парень кивнул. Конечно, если бы это было возможно, дочь Израэля уже нашла бы и воссоединилась с отцом. Возможно, она была совсем маленькой. Или её отвезли слишком далеко от дома. — Как ты мог бросить её на попечение сомнительной личности? Как я понял, твои знакомые не очень близки тебе… — Выбора не было! Дело было серьёзным! Я мог пропасть на неделю. Кто бы заботился о Гардарии всё это время? — Израэль сложил руки на груди. — Осуждения закончились? Мы можем вернуться к выполнению плана?