Собственность семьи де Сантис

      Фил помнил, как в алкогольном бреду Дон признавался, что больше всего в жизни боялся быть убитым. Он считал, что умереть в своей постели — это высшая степень удачливости, а именно это была его любимая характеристика себя. И теперь он стоял около его холодного трупа и слушал объяснение врача, что эта было так внезапно, что он просто взял и задохнулся во сне, хотя ничего не мешало, и четко понимал, что это было убийство.       И почти также ясно видел, кто это сделал. Десятки, если не сотни человек желали это совершить, но смог только один.       — Вы точно уверены, что никто не входил и не выходил из больницы? — спросил Фил. Сначала нужно было удостовериться.       — Абсолютно, — подтвердил доктор. Джозеф и его парни уже обыскивали каждый вход и выход, допрашивали охранников кулаками и деньгами, поэтому Фил мог позволить себе спокойно говорить.       Настолько, насколько спокойствие удавалось сохранять. Горло болело от сигарет, сердце прыгало от любого резкого движения, а мысли сменяли друг друга с пугающей скоростью. Мона де Сантис молча сидела в кресле у тела и смотрела перед собой, забывая даже моргать, Мартина уже тридцать минут, как ушла в дамскую комнату со слезами на глазах, Сальваторе всё еще ни о чем не знал, сидя в тюрьме до суда. И всё это упало на Фила. Снова организовывать отцовские похороны. И еще разбираться, как так он задохнулся во сне.       О том, что Дон Антонио де Сантис покинул этот мир, было решено не сообщать, пока Сальваторе не выйдет под залог, чтобы принять бразды правления. Джозеф и Томас посматривали на Фила краем глаза, даже Чарльз и его люди, казалось, ожидали чего-то, но никто не посмел даже заикнуться. Клан слабее всего в момент транзита власти и вмешиваться в него было смертельно опасным.       — Ты же понимаешь, что другого шанса может не быть? — это первое, что произнесла Мартина, когда утром им позвонил доктор с плохими новостями. Мартина, его милая и пугающе гениальная жена, была абсолютно права. Другого шанса расправить плечи больше не будет, Фил же не планирует пережить Сальваторе, но всё тело сковал парализующий страх. Сигареты не помогали, а глаза бегали по каждой поверхности в больнице, выискивая пыль или грязь, которые можно убрать и успокоиться хотя бы чуть-чуть.       — Ты сегодня же едешь за моим сыном, — со слезами на глазах произнесла синьора де Сантис. Она сжимала холодную руку мужа, которого накрыли с головой белой простыней, и из уважения еще не отвезли в морг. Она смотрела с праведным гневом. Врач оставил их.       Фил подошел к кровати и откинул верхнюю часть, чтобы взглянуть в лицо. Когда-то он стоял перед Доном на коленях в богоподобном страхе последнего грешника, когда-то он гордился называться его крестным сыном, но теперь перед ним был всего лишь старик. На шее не было следов удушья от пальцев или веревки, и это могло быть несчастной случайностью, умирающий от рака организм не справился.       — Ты сейчас же едешь за моим сыном, — повторила синьора де Сантис. Фил закрыл лицо покойника и приложила руку к груди. Под одеждой хранилась татуировка, предмет его гордости и радости, когда была сделана. Мона заметила его жест и скривилась. — Ты принадлежишь нам. Выполняй приказ. Немедленно. Привези моего сына сюда!       — Не кричите. Крестный ненавидел, когда вы повышали голос, — с пугающим для самого себя безразличием сказал Фил. Вдова рефлекторно сжала руку мужа, как будто тот сейчас мог поставить нахала на место. — Скажите мне, синьора…       — Позови Мартину. Я знаю, что она за дверью. Она не могла не приехать к своему отцу, — перебила Мона. Фил впервые видел в ее глазах страх. Эта женщина всегда полагалась на кого-то: на отца, на мужа, на сыновей, и когда осталась одна больше не представляла собой ничего. Пустое место.       Почему-то именно сейчас в голову полезли всё плохое, что она и Крестный делали. Как ругались из-за ерунды, как высмеивали его брезгливость, как постоянно сравнивали его с Энзо, и как тот потом злился и лез драться. Эта, казалось бы, бесправная и безмолвная женщина столько лет изводила любимую женщину Фила. Обеих любимых женщин: сначала его мать, а потом и его жену.       Но злобы не было. Была мерзкая жалость. Фил развернулся, чтобы не плюнуть в лицо мертвецу и его пока еще живой половине.       — Скажите, синьора, — он спокойно продолжил вопрос. — Вы знали, за что Дон убил моего отца?       — Филипп, — она прокашлялась. — Что ты такое говоришь? Это были дела двух мужчин, в которые Тони никогда меня не посвящал. Я не понимаю, о чем ты.       — А мне кажется, вы знаете. Вы прекрасно знаете, синьора де Сантис…       — Мартина! Мартина! — Мона отпустила руку Дона, которая молча упала из-под покрывала, и вскочила на ноги, направляясь к двери.       Мартина сказала, что перед визитом к отцу, ей нужно покурить, и Фил оставил ее на улице около машины, и не ожидал, что она войдет, но по ту сторону двери услышал быстрые шаги на ее имя.       Фил преградил ей путь и поправил очки, чтобы смотреть поверх них. Мона отшатнулась от него, как от огня.       — Господи, — она перекрестилась и бросила взгляд на тело мужа. — Как ты… у тебя глаза твоего отца. Родного. Цвет такой же. Но смотришь ты, как твой крестный. У меня всегда кровь в жилах стыла от одного взгляда, от одного тона… А теперь это проклятье на плечах моей дочери.       — Я хочу знать! — Фил не выдержал и прикрикнул. Дверь за спиной скрипнула, Фил ощутил запах своих сигарет и порошка для стирки, которое использовал на платья Мартины, и выдохнул. Глаза жгло от слез, готовых брызнуть, а разум метался в черепной коробке, как загнанный зверь.       — Всё в порядке? — Мартина коснулась его плеча. Синьора де Сантис осела в кресле, откинув голову назад.       — Попрощайся с отцом. Если через пять минут не выйдешь, я поеду к окружному прокурору без тебя, и Джозеф отвезет вас с мамой домой, когда захотите, — он взял ее за предплечье, смотря в глаза. Мартина, сама бледная и уставшая, серьезно кивнула. Фил вышел, наконец-то выдыхая.       Голова даже немного закружилась. Он всегда знал, что ему нужно чувствовать, но не сейчас. Успокаивало только то, что Мартине еще хуже, и они в этой буре вместе. Итальянцы, особенно сицилийцы, как его предки, славились буйством эмоций, страстными характерами, и Фил чувствовал себя всегда лишь их жалкой тенью. А сейчас и вовсе сдержанной глыбой. Но глаза-то уже болели.       — Дон, вы в порядке? — спросил Томас, который поднимался по лестнице, и увидев его, прибавил шаг.       — Как ты меня назвал? — он проморгался и смахнул слезы. Томас гордо выпятил грудь вперед. Фил взглянул вниз и увидел фигуру в темном плаще, которая неспешно поднималась за ним.       — Мы, правда, поедем к окружному прокурору? — Томас наклонил голову набок, и как-будто посмеиваясь, спросил. — Поедем, босс?       — Я поеду один, — он убрал волосы от лица. Человек в темном пальто приблизился. Томас кивнул в его сторону, и Фил нахмурился. Томас пребывал в чересчур хорошем настроении для капо, который потерял своего Дона.       — Я хотел поговорить с вами, мистер Маркони, — представился человек, которого Фил уже где-то видел, но не мог вспомнить. Но безумно сильный сицилийский акцент он не мог забыть, а нос отозвался напоминающей болью.       — Как вы попали внутрь больницы? Мои люди оцепили ее, — он сделал шаг назад. — Томас, иди проверь мою жену. Нам нужно поговорить.       Томас кивнул и умчался дальше вверх по лестнице, а Верди только развел руками, как хороший фокусник. Фил пожалел, что в отличии от Сальваторе, никогда просто так не брал с собой оружие. Верди был ниже его, но куда крепче, и он помнил, как его ботинок проехался по печени в Принстоне.       — Я призрак, умею ходить сквозь стены и людей, — Верди рассмеялся, переходя на итальянский. Он хотел похлопать Фила по плечу, но тот отошел, и рука пролетела в воздухе, как перо. — Я подумал, что такие навыки могут быть вам полезны. Если позволите, консильери.       — Я не готов принимать семью Бонелли, как и никакую другую, — быстро сказал он.       — А они готовы принять вас. И нового Дона, — Верди хмыкнул. Фил поправил очки и размял руки. Драться посыльный не собирался, но это означало, что придется думать над каждой его фразой.       — Я поговорю с Сальваторе де Сантис, как только он окажется на свободе, — заверил его Фил. — Так и передайте Бонелли, что семья де Сантис просто готовится к похоронам и мелким тратам. Мы едины и сильны.       — Я говорил не о Сальваторе. О Доне Энзо де Сантис, — Верди почти удивленно посмотрел на Фила. — Вы, правда, думаете, господин консильери, что такой бешеный осел может управлять империей своего отца? У него нет ни такта, ни гордости, ни уважения других семей.       — А вы думаете, что человек из тюрьмы может управлять такой империей? — Фил прикусил язык, чтобы не назвать Энзо словами похуже. Мир перевернулся, и вдруг оказался правильным, цельным. Пазл сложился.       Нельзя было выдать ни малейшим движением брови, что он удивлен. Однако Фил все равно подошел к окну и достал портсигар. Верди от предложенной сигареты отказался.       — И как у Энзо дела? — спросил Фил рассеяно, забыв, что они говорили по-итальянски.       — Ему жаль, что вы так давно его не навещали, но он понимает, что вы заняты, консильери, — Верди встал ближе и почти прошептал. — Но еще больше он зол на своего отца и брата, что они не сделали ничего, чтобы он побыстрее вышел.       — У него и так очень маленький срок по тяжелому обвинению, — Фил отвернулся, выпуская дым в приоткрытое окно. — Я сделал всё возможное…       — Не лгите, консильери, — тот гаденько посмеялся. — Но дело сейчас не о вас, а о семье де Сантис. О сильнейшей семьи Филадельфии, которая осталась без лидера. К тому же, вы ведь не хотите остаться без работы?       — Я не хочу оказаться за решеткой или в могиле, Верди. А работу я себе как-нибудь найду, — Фил хмыкнул, стряхивая дым на подоконник.       — Как далеко вы готовы бежать от последствий своих решений? — Верди внезапно развернулся и почти прижал Фила копчиком к подоконнику. Он едва доходил ему на уровня глаз, но действовал быстро и настырно, как поезд. — Знаете, консильери, вы мне не нравитесь, но Энзо считает вас братом, ближе, чем братом, лучшим другом. Поэтому он предлагает вам сделку.       — Откуда Энзо знать, что его отец уже почил? — Фил прищурился. Верди сделал шаг назад, чтобы тот вздохнул полной грудью. — Вы это построили, не так ли?       — Как можно? Дон давно болел и…       — Кому из его врагов вы сказали, что Дон де Сантис остался без присмотра на целую ночь? — Фил был готов толкнуть его грудью, но услышал шаги на лестнице. Он выбросил окурок в окно и поправил очки. Сверху быстрым шагом спускалась Мартина, держась одной рукой за перила, а второй, прижимая к груди сумку.       — Никому постороннему. Об этом должно быть известно лишь членам его семьи, не так ли? — Верди слегка поклонился, когда Мартина спустилась на этаж к ним и сделал шаг назад. — Рад вас видеть, синьора Маркони.       — Фил, — настороженно произнесла она, переводя взгляд то на него, то на Верди.       — Обещайте подумать над моим предложением. Вы оба, — Верди еще раз галантно поклонился, отходя в сторону от лестницы. Фил быстро шагнул к Мартине, она впилась в его плечо мертвой хваткой. В сумке болтался портсигар, зажигалка и платки.       Фил взглянул в лицо жены, она смотрела себе под ноги и кусала губы, но не от страха, а от размышлений. У нее было такое же лицо, когда Мартина гадала над очередной математической задачей.       — Я знаю Энзо хорошо, — Фил сглотнул, продолжая. — Если и есть в мире тот, кого он ненавидит, так это Сальваторе. Потому что он старший, потому что он недостойный. Потерпит ли Энзо его рядом с собой после?       — Конечно, нет, — Верди расплылся в психопатической улыбке. — А вы? Вы готовы делить власть с наглым, жадным, похотливым зверем, который слишком много о себе думает?       — Он мой брат, — Мартина подняла лицо и оскалилась. Она приняла решение. Фил не знал, какое, потому что не мог прочесть мыслей, но видел, что приняла. — Уйдите прочь. Не смейте говорить такие ужасные вещи, пока тело моего отца еще не остыло. Вон.       — Боюсь, вашим приказам я не подчиняюсь, синьора, — Верди посмотрел в глаза Филу.       — Я должен посоветоваться. Мы уходим, — Фил сделал шаг в сторону коридора, Мартина спешно пошла за ним, не оборачиваясь. Он прошептал ей на ухо, проходя мимо сонных палат. — Ты знаешь?       — Он хочет посадить на трон Энзо. Как будто мы в Средневековье, — фыркнула Мартина, переходя с облегчением на английский. — А еще он… слов моих нет, какой мудак.       — Сальваторе тоже мудак, — сообщил Фил. Мартина вытерла лоб от пота и остановилась у окна. — И я мудак. Какого ты выберешь?       — А здесь есть выбор? — Мартина закатила глаза, но Фил продолжал смотреть. Она сглотнула и побледнела, как тогда у тела родителя. — Ты сделаешь так, как я скажу?       Она произнесла это с таким удивлением и непониманием, что Филу захотелось рассмеяться. Он огляделся по сторонам, они зашли в небольшой тупик между палатами и кабинетами. Ранним утром больные только просыпались, а медперсонал не очень торопился их будить.       Фил взял ее правую руку и поднес к губам. Мартина следила за ним, не моргая. Привычным жестом он опустился на одно колено, оказываясь лбом в районе ее живота.       Она не разрывала зрительный контакт, в висках громко запульсировала кровь. Фил расстегнул две пуговицы на рубашке, которую давно пора бы постирать, показывая татуировку.       Proprietà della famiglia De Santis.       Собственность семьи де Сантис.       — Она на месте. Она будет здесь, пока мое сердце бьется, Мартина. И она будет, когда оно остановиться, — он положил ее руку к себе на щеку. Ладонь была теплой, а кончики пальцев — ледяными.       — Я не… — она запнулась на полуслове.       — Скажи мне, что мне делать, Мартина. Распоряжайся мной. Я сделаю всё, чтобы исполнить твой приказ слово в слово, — Фил чувствовал себя правильно. Он не терял контроль, он отдавал его ей, дарил себя и всё, что у него есть, и знал, что Мартина никогда не использует это во зло. Она слишком умна для этого, и слишком любит его. Фил впервые в жизни чувствовал себя любимым.       — Ты хочешь спихнуть на меня ответственность? — вырвалось у нее нервное. Фил чувствовал, как дрожит ее маленькая рука, и взял под локти, и Мартина осела рядом на пол. Юбка расстелилась, как круглый плед, полностью черный. — Ну уж нет, Дон Маркони, ты будешь всем руководить.       — Ты этого хочешь? — Фил заглянул в ее глаза. Мартина быстро кивнула. — Ты понимаешь, что за этим последует? — снова кивок.       — Верди толсто намекнул, что Саль может не вернуться из тюрьмы, но знаешь… Он плохой сын, плохой брат, плохой муж. Может, будет хорошим покойником, — она смахнула слезы. — Если это не похоронить их, мне придется хоронить тебя. А этого я допустить не могу. Я вынуждена.       Мартина взяла его за щеки и поцеловала, в поцелуе звучала соль и бесконечная боль, переливающаяся с такой же любовью.       — Мы варвары, а не империя. А у варваров каждый сам за себя, — сказала она на выдохе. — Мы не рыцари, а пираты. Выдумали себе честь от скуки. А теперь ее нет, как и чести.       — Я люблю тебя, — Фил поцеловал ее еще раз и помог встать. Мартина дрожала. — Каждый сам за себя… В конце концов, они тоже могли жениться на умных, но выбрали хозяйственных.       — Ты выбрал себе ровню, не зная об этом, — Мартина пригладила волосы Фила, гордо улыбаясь. — Ты же понимаешь, что папа умер не своей смертью?       — Чуть-чуть не хватило.

***

      Фил решил начать с конца. Или с начала, смотря как посмотреть. Фил помог синьоре де Сантис подписать бумаги для похорон мужа, отправил ее с Мартиной домой, где та обещала напоить ее снотворным, и заняться домом. А ему предстоял очень неприятный разговор, на который он забрал у Томаса пристолет.       Набережная в это время года была холодным и неблагодарным местом. Люди шатались в полутьме, спешили домой или в кабак. Филу пришлось идти почти милю пешком, завернувшись в пальто, чтобы никто не увидел. Сейчас он не видел, не чувствовал, но знал, как в спину ему смотрят не только Бонелли, но и семьи Нью-Йорка, преступники Лос-Анджелеса и банды Мексики. И скоро ему придут «мандат на княжество» от Козы Ностры и «подарки» Ндрангеты. Всё нужно сделать красиво и быстро, чтобы не разочаровать других, или не показать свою слабость.       В казино было людно, сейчас самое время, когда на улице уже холодно, а дома — слишком горячо для бедных голов. Охрана была занята разниманием крупье с двумя слишком пьяными гостями, поэтому Филу не сочло труда проскользнуть на лестницу, ведущую в квартиру. Он подумал, что за последние полгода слишком зачастил сюда. Есл бы кто-то из его подчиненных так часто посещал женщину с сомнительной репутацией, Фил бы обязательно заподозрил роман.       Ради приличия он постучал дважды, и дождался, пока ему откроют, а не стал взламывать замок путем прострела. С тонкими инструментами было невозможно работать в таких толстых перчатках. Он взял с собой два пистолета, фляжку с чистым спиртом, сменные перчатки и божье благословение.       — О, привет, — Энджи стояла перед ним в растянутой кофте с длинными рукавами и штанах, очевидно, принадлежащих Райану. — Заходи, раз пришел.       — Ты слишком сонная для самого продуктивного часа. Я думал, ты будешь внизу, крутить рулетку, болтать с гостями и делать небольшие ставки для удовольствия. Как я тебя учил, — Фил прошел внутрь. С прошлого его визита здесь стало только грязнее, но хотя бы стол избавился от горы тест-полосок, а на окне больше не было толстого слоя пыли. — Вам стоило сказать мне, что вам стыдно покупать презервативы. Я бы купил еще.       — Филипп, — Энджи закатила глаза и хлопнула за ним дверью. Двери в спальню и в туалет были сняты с петель и лежали у стены. — Это Маркони пришел! — проинформировала Энджи второго обитателя этих покоев, с позволения сказать.       Фил поправил пальто на плечах, поставил ворот дыбом и на всякий случай убрал руки в карманы. Райан лежал на кровати и помахал ему, а рядом с ним расположились костыли, очевидно, сделанные из чьего-то забора, потому что таких больших их обычно не делают.       — Какие прогнозы? — он не стал заходить в этот свинарник, который они называли спальней.       — Не знаю. Ты же умник, — Райан бодро поднялся на локтях и откинул одеяло. Нога, в которую попала пуля вполне себе профессионального полицейского была ампутирована чуть выше колена. — Скажи мне. Отрастет?       — Говорить можешь, значит, жить будешь, — фыркнул Фил и посмотрел на Энджи. Она убрала волосы от лица и оперлась на стенку. — Разрешишь нам поговорить приватно? Или опять попытаешься выкинуть меня из окна?       — Фил, — Энджи закатила глаза.       — Мне хватило бы одной руки с двумя пальцами, чтобы сделать это, белый засранец, — Райан довольно рассмеялся. Энджи хотела подбежать к нему, но он оставил ее рукой. Он по-армейски подтянул к себе костыли и ловко встал. Словно прочитав мысли Фила, он добавил. — Теперь могу говорить, что я ветеран. Они забрали у меня ногу, а я замочил сотню ссаных коммунистов в Германии.       — В Германии мы воевали не с коммунистами, — Фил открыл для него дверь на лестницу. Райан мужественно прыгал на одной ноге, пока культя трагически металась в воздухе. Энджи отмахнулась от комментария Фила, а Райану теперь приходилось проходить в проходы боком. Ему было даже немного интересно, как он справиться с лестницей, но он просто сел на задницу, и взял костыли, как весла. Фила такое не удивило, и он закрыл за ним дверь.       — Хватит прелюдий, — Энджи тут же развернулась к нему. — Я не поеду с тобой на аборт. Ни за что. Я буду кричать. Я буду драться. Я лучше умру, чем позволю убить еще одного моего ребенка. Только попробуй подойти.       — Уже не при нем? — Фил хмыкнул и кивнул в сторону двери. Райан спускался медленно и громко, просто контролированно падал. — Теперь он тебя не может защитить. Ты разлюбишь его также быстро, как Фабио, не так ли?       — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о Райане. Ни о Фабио, — Энджи сглотнула имя первого любовника.       — Боюсь, я знаю больше, чем хотелось бы, — Фил сделал еще шаг к центру комнаты. Энджи обежала его и схватила со стола какой-то грязный тупой нож, на котором остались следы от лазаньи. Сама она лежала в огромной тарелке, напоминающей тазик, и почти не пахла, хотя выглядела свежей. — Ты серьезно?       — Ты пришел убить меня? Да? — она положила руку на живот. — Я думала, Саль будет мужчиной и придет сам. А как ты будешь смотреть Мартине в глаза, если это сделаешь?! Она любит меня!       — Я пришел убить тебя при куче свидетелей, — Фил кивнул не без иронии. Он расстегнул пальто, позволяя ей увидеть оружие. — Но сначала, ты должна проститься с отцом.       — Я? — Энджи выпрямилась, наклоняя голову набок, как собака. — Ты пришел пригласить меня на похороны? Лично?       — Вот теперь думаю, — Фил достал портсигар и предложил ей, но как только Энджи отложила нож и протянула руку, он резко вырвал прямо перед ее пальцами. — Ты беременна, тебе нельзя. И да, ты можешь оставить ребенка.       — Что? — она удивилась больше, чем возмутилась запрету.       — Если оставишь кое-что еще, — Фил описал сигаретой комнату. — Не переживай, ты получишь новые документы, хорошие отступные и маленький домик на восточном побережье Калифорнии. Фабио обещал тебе что-то такое, верно? «Программа защиты свидетелей», верно? Я решил взять в оборот. И инвалида войны можешь забрать с собой. Если хочешь.       — Что тебе еще нужно от меня? — она почти шикнула. — Я получила этот старый бордель полуразвалившимся, где больше гомункулов на простынях только крысы, и сделала прибыльное казино своими руками. Это дело…       — Твоей жизни? — закончил Фил, посмеиваясь. — А делом жизни твоего отца был бизнес и семья. И именно второе оборвало его жизнь, а не первое.       — Он был болен раком, при чем тут…       — Знаешь, — Фил пересилил себя и оперся боком о стол, закуривая. — Я еще тогда подумал, откуда Бонелли узнали про доктора Лукманна. Он человек в еще более глубокой паранойе, чем я. Он был личным доктором семьи де Сантис, достаточно квалифицированным, гением, я бы сказал, и с хорошими связями в черной фармацевтике. Так как? Я не говорил. А ты? Ты сдала его после того, что он сделал с тобой, как месть? Так просто?       — Я не думала, что… Что вы сделали с ним? — Энджи выпрямилась. В голосе звучали нотки покойного Антонио де Сантиса, профиль был похож на те, что изображали на римских монетах, и всё это богатство пряталось под гримом «веселой американки».       — За то, что он раскрыл болезнь Дона? Отрезали ему язык, засунули в задницу и выбросили в лесу, — Фил почти галантно кивнул. — Он лежит в трех милях от дороги. Еще в двух планировалось место для твоего Райана, но медицина работает даже на черных, не так ли?       — Я не знала, зачем им он, — Энджи недолго смогла выдерживать взгляд. — Я была зла! А ты бросил нас в соседнем штате без единого доллара!       — Виноват. Разумеется. Но ты знала, что помогаешь не Бонелли, а своему брату? Тому, кто не оставил бы от тебя живого места, если бы узнал про это всё? И знаешь, в отличии от буйного Сальваторе, Энзо бы затаил обиду, а потом пришел к тебе ночью с молотком, и превратил твою матку с отбивную, а член Райана скормил бы доберманам, — Фил в красках представлял себе это. Лицо Энджи медленно менялось от недоверия к полному ужасу содеянного. Фил останавливаться на собирался. — Но это не главное. Было и было, не так ли? Что с тебя взять, просто очередная злая шлюха, которую обидели плохие парни в костюмах. Побрили бы налысо, заставили извиняться с выбитыми зубами да отпустили бы. Но убийство…       — Фил, — Энджи перебила его. Она побелела. Фил потушил сигарету о стол и подошел, складывая руки на груди.       — Верди просто пришел посочувствовать, верно? Просто говорил, что ты не заслужила такого горя. Что это всего лишь предрассудки, и ты такая несчастная, — начал он. Скрывать злорадство получалось плохо, но актриса из Энджи всегда была лучше, чем из него. — А потом упомянул, всквозь, всего лишь одна брошенная фраза, что твой отец тоже здесь. Долго ты думала?       — Два часа. Я боялась. Райана увезли в больницу для черных, и я не знала, выживет ли он, — Энджи положила руку ему на плечо, ее пальцы дрожали, и даже через одежду Фил чувствовал, какая она холодная. — Когда я пришла к нему, он не спал. Он узнал меня… Я думала, что папа сейчас поймет, просто… я же его дочка. Такая же, как Мартина. Его маленькая принцесса. Его fiore. Я думала, что на смертном одре он осознает всё…       — Ты бы спросила совета у консильери. Нас для этого и придумали, — Фил помог ей устоять, а Энджи упала в его объятия. В отличии от мягкой Мартины, ее старшая сестра была угловатой, от нее пахло тошнотворно потом и помидорами, немного оливковым маслом. Фил накрыл ее пальтом, чтобы она не замерзла в собственном маленьком мире. Энджи вытерла слезы и громко всхлипнула.       — Он назвал меня шлюхой, Фил. Он проклял меня! Мой папа… Он сказал мне: «Ты — моя самая большая ошибка. Гори в аду, постаскуха». Мой папа сказал мне это! — Энджи совсем ослабла. Фил осторожно опустился вместе с ней на пол, как с маленькой.       Насколько она была непохожа на Мартину, это было удивительно. Мартина никогда не могла даже представить, что значит «быть нелюбимой». В детстве Ангелика была просто чересчур бойкой для девочки, грубила и ругалась матом в подростковом возрасте, но не сделала ничего, за что ее можно так ненавидеть. Она не подчинилась выдуманным нормам целомудрия, и за это оказалась отрешена от всего, что когда-либо знала и любила. Фил думал, что ей это даже нравилось, но теперь даже его полудохлая совесть заныла около сердца.       — А я любила его. Я любила Фабио… Он был добрым, смешным, не таким, как вы… как такие, как вы, — она почти выла. — Это было делом решенным! Наша свадьба… А потом он рассказал мне про… он хотел сбежать со мной, просто быть со мной в безопасности. Я испугалась и выдала его. Это была я!       — Я знаю, знаю, — Фил осторожно гладил ее по спутанным волосам. — Я помню, как он смотрел на тебя. Все тебе завидовали. Он бы носил тебя на руках. Он, действительно, не был таким, как мы. И это объясняется тем, что он был крысой.       — Моей крысой! — вновь взывла Энджи. — А мой папа… Он возненавидел меня, как любую из своих шлюх! Он послал меня в ад за это!       — И ты решила отправить его первым? — Фил уже знал ответ. Энджи кивнула, положив голову ему на плечо. — Ты вырвала подушку у него из-под головы, да? И держала, пока он не перестал дышать. А потом ушла и легла спать.       — Нет. Я не смогла заснуть, — она снова сглотнула. — Пожалуйста, пусть это будет быстро. Я не хочу мучиться, как это было с Фабио. Пусти мне пулю в висок или в сердце… А лучше в живот. Чтобы мой малыш тоже не мучался.       — Я не убью тебя, Ангелика, — Фил не без труда отстранил ее от себя. Он шумно отодвинулся, даже не желая представлять, сколько теперь на пальто грязи, и вытащил еще кое-что, что взял с собой. Он протянул ей два конверта, и Энджи открыла их, трясущимися руками.       — Это… — лицо расплылось в болезненной улыбке. — Ты не соврал…       — Конечно. Я никогда не вру. Больше не вру. Дону не пристало лгать, — Фил вытер ее сопли салфеткой. — Теперь тебя зовут Реджина Антониа Пьемонт, твой день рождения — 18 октября, то есть сегодня. Тебе двадцать девять лет. Родилась в Италии, в Калабрии, в деревни Джераче. Переехала в США, когда вышла замуж за военного. Он погиб. Конец.       — Я… Фил, — Энджи смотрела на паспорт и крутила его в руках, как настоящее сокровище. — Почему?       — Открой его паспорт. Я считаю, я смешно пошутил, — Фил хмыкнул. Энджи не смогла это сделать дрожащими руками. — Я назвал его Ричард Реймонд Рид. В честь основателя Ку-клукс-клана.       — Я обязательно ему покажу, — Энджи снова потянулась обняться, но Фил встал. Она быстро поняла, и встала на колени, смотря сверху вниз. Фил надеялся на простую благодарность, но Энджи хорошо знала обычаи.       Она упала ему в ноги.       — Спасибо вам, Дон. Вы решили все мои проблемы, — пролепетала она. — Я смогу начать новую жизнь и буду в ней счастлива. И вечно вам благодарна, Крестный отец.       — Завтра утром приедет мой человек, ты отдашь ему ключи от всего здесь. Деньги в кассе можешь забрать, — он поправил пальто. — Если к тебе снова явится Верди или кто-то из них, то сообщи, что ты под защитой нового короля шлюх этого города.       — И как вас звать, Дон? — Энджи осторожно подняла лицо.       — Маркони. Так привычнее.

***

      Второй разговор не должен был пройти так же легко. На похоронах Антонио де Сантиса должно быть слишком много людей, и все они будут смотреть на его семью под прицелом, поэтому предстояло успеть до.       В этот раз он не скрывался. Он попросил Томаса найти парня, который мог бы его отвести и забрать с вражеской территории, и тот посадил за руль мужчину около тридцати, у которого на нее была большая татуировка «я немой». Фил не решил проверять, но водитель не сказал ни слова за их поездку.       Сюда брать оружие было бы не слишком правильно, всё-таки ему согласовали встречу в жилом доме, который до больного был похож на тот, где Фил прожил почти всю жизнь. Разве что Бонелли больше предпочитали темные тона и строгие, немного пугающие портреты вместо фотографий. Неаполитанцы, что с них взять.       Его проводили трое крепких мужчин в кабинет на первом этаже. У Дона де Сантис он был заполнен книгами, потому что тот считал, что это придает ему солидности, а на полках за спиной Дона Жерардо Бонелли стояли грамоты и фотографии с президентами и членами администрации. Крестный себе тоже бы поставил, подумал Фил, если бы такие люди соглашались с ним фотографироваться.       — Когда вы позвонили, господин консильери, я был приятно удивлен, — Дон Жерардо сидел на мягком кожанном кресле, пока у него на коленях сидел маленький флорентийский шпиц и смотрел слишком сосредоточено для животного, чей мозг размером с грушу. Фил сел напротив и выпрямился. Он думал, что Жерардо попросит охрану забрать собаку, но тот только хмыкнул. — Позовите Клаудио.       — Благодарю за аудиенцию, — Фил немного склонил голову и поправил очки. Собака недовольно гавкнула.       — Извините за столь неподобающий вид. Это подарок для моей внучки, ей скоро семь, она весь год клянчила собаку. Как вам, господин консильери? — Дон Жерардо поднял собаку за бока и ласково потрепал, как плюшевую игрушку. Лицо его не изменилось, оставалось психопатически-холодным, даже когда шпиц чихнул, словно младенец. Дон Жерардо вернул ее к себе на колени. — Я бы подарил добермана, у меня хорошие знакомые разводят, но супруга сказала, что маленькая девочка не справиться с таким сильным животным. И ведь правда. Нам нужно всегда рассчитывать свои силы перед тем, как взять на себя ответственность.       — Очень правильные слова, — Фил выпрямил спину и больше не склонялся. Конечно, Дон Жерардо знал, что ему от него нужно, еще до того, как Фил набрал нужный номер.       — И вот, взяли эту суку, — он погладил собаку по крошечной морде. — Думали, что супруга будет ей заниматься, пока не подарим, но ночью малышка пришла ко мне в кабинет. А я же не зверь, чтобы выгонять такую подушечку для украшений на улицу.       — Собаки чувствуют сильных людей, Дон Жерардо, — Фил подвинулся ближе, стараясь не встречаться взглядом с собакой. Под рукой хозяина она действительно выглядела, как набитая подушка, но маленькие черные глазки смотрели недобро, а зубки блестели. — Собаки те же волки, хоть и не похожи. Они инстинктивно выбирают вожака стаи.       — Да. Вы правы. А люди? — впервые на его губах дрогнула улыбка. — Вы пришли искать нового вожака? Боюсь, у меня нет открытых вакансий, подходящих вашему статусу, господин консильери. Но ради моей глубокой дружбы с вашим крестным отцом, я готов позволить вам переезд в мой район. Хороший юрист всегда пригодится, верно?       — Я наслышан о вашей дружбе с моим крестным, — Фил кивнул. Курить хотелось до удари. За спиной скрипнула дверь и тут же захлопнулась, в воздухе повис запах пота и выделанной кожи. Фил не обернулся, чтобы понять, что пришел Клаудио.       — Действительно, пришел. А я думал, испугается, — произнес наследник Дона Жерардо, как будто Фил в комнате не было. Он прошел к небольшому диванчику и плюхнулся. Сальваторе никогда не позволял себе расслабляться раньше, чем отец бы позволил.       — Так вот. Во имя вашей дружбы с моим крестным, Дон Жерардо, — Фил сглотнул. — Я прошу вас разорвать любые контакты с Джо Верди.       Дон Жерардо бросил взгляд на сына, а собачка утробно гавкнула, хоть и прозвучало, как будто кто-то наступил на тряпку. Клаудио выдохнул и наклонился вперед, ставя локти на колени.       — Я уже принес извинения вашему крестному и вашей жене, господин консильери, — буркнул Клаудио. — Больше извиняться не намерен. Это был не личный мотив, а исключительно связанный с делами. Как настоящий сицилиец и деловой человек, вы должны понять.       — Во время моего вынужденного отсутствия в стране, я оставил сына за главного. Он не оправдал оказанного доверия, — Дон Жерардо наклонился и поставил собаку на пол. Она тут же рванула на диван и ловко запрыгнула рядом с Клаудио, прячась среди подушек. — Джо Верди не вызывает у меня никакого доверия, как и у вас, господин консильери. Подковерные игры и насилие над женщинами не красят семью Бонелли. Это было на территории семьи де Сантис и там и останется с вашего позволения.       Фил сглотнул на последнюю фразу, но демонстративно проигнорировал.       — Мы приглашены на похороны моего друга Антонио, я правильно понимаю? — Дон Жерардо снова улыбнулся, но в этот раз как хищник, увидевший свою жертву.       — Разумеется. Прощание будет происходить в зале при капелле Святого Августина, там же будет отпевание, а потом процессия до кладбища, — сообщил Фил. — Через неделю. Столько времени, чтобы мы подготовились к количеству людей, надеюсь, вы понимаете.       — А этим занимаетесь вы, Филипп, или его сыновья? — поинтересовался Клаудио. — Я слышал, что Сальваторе все еще в тюрьме и если не внести залог, то он отправиться к Энзо до суда. Вы пришли просить у нас деньги на залог, потому что всё ушло на похороны?       — Я настоятельно прошу вас этого не делать, — Фил сам удивился собственной резкости. Лицо Дона Жерардо округлилось, а Клаудио выпрямился от неожиданности. Фил собрался и продолжил. — Как вы правильно сказали, интриги и междоусобная вражда была неотъемлемой частью семьи де Сантис. И я всего лишь выполняю последнюю просьбу моего Крестного.       — Вам-то он был крестным, а им — родной отец, — Клаудио встал. — Да если бы…       Дон Жерардо остановил сына взглядом, разрешая Филу договорить. Он тоже поднялся.       — Энзо де Сантис останется там, где должен быть. Несмотря на его преданность делу и положительные амбиции, кланом не может управлять человек, не способный совладать с собой. Один раз он обвинил жену в измене без доказательств, а потом ему в голову ударит паранойя по поводу близкого союзника.       — Например, по поводу тебя? — Клаудио подошел ближе. Он был такой же комплекции, как Сальваторе, всего на несколько лет старше, но одевался не так формально, из-за чего казался агрессивнее и подвижнее. Дон де Сантис никогда бы не разрешил сыну такие безвкусные татуировки. — Интересно, с чего бы ему начать в тебе сомневаться?       — Сын, — одернул его Дон Жерардо. — Позволь гостю договорить.       — При жизни Дон Антонио не желал отдавать ему бразды правления. И после его смерти этого не произойдет, — Фил обошел стул и аккуратно поставил его на место, будто там никто и не сидел. — А по поводу его старшего сына… Вы, Дон, сами мне кое-что предлагали.       — Что вы можете нам предложить, Маркони? — Дон Жерардо подвинулся вперед, не вставая со стула. — Вы хотите, чтобы Сальваторе де Сантис исчез, а вы перехватили власть в создавшемся вакууме. Но это очень-очень дорогая услуга. И если что-то пойдет не так, вся ответственность будет на вас.       — Я готов взять добермана. Со шпицами я уже натренировался, — Фил улыбнулся. Дон Жерардо усмехнулся, а Клаудио сложил руки на груди и постукивал ногой по полу. — Последние два года я постепенно забирал всё больше контроля из рук Дона Антонио, разумеется, с его полного позволения. И теперь я готов.       — Так что ты можешь нам предложить? — настаивал Клаудио. — Что может быть настолько ценно, как владение половиной Филадельфии?       — Я готов продолжить сделку с вами, которую начал мой крестный, — Фил достал из внутреннего кармана небольшой блокнот, который использовался еще тогда, когда Дон хотел выдать Мартину за этого упыря в наколках. Приличная часть города отходила под контроль Бонелли, несколько важных контактов в правительстве штата теперь могли работать на двоих, а помимо этого заключался долгосрочный мир. Фил сам писал эту часть, вдохновившись трактатом о дружбе Португалии и Великобритании четырнадцатого века, который позволил решить их конфликт с веке девятнадцатом.       — И что? Отдашь нам свою жену? Ее сестру-потаскуху я даже за доплату не возьму, — фыркнул Клаудио, но Дон Жерардо быстро листал блокнот, который уже видел и очень желал получить. Этот договор был лишь немного выгоден де Сантис, но избавлял семью Бонелли от хлопот на долгие годы, особенно, если Дон Жерардо захочет плавно передать правление этому или другому сыну. Дон Жерардо выжидательно слушал.       — Элисса Росси, член семьи де Сантис и была так же близка к Дону, как его родные дочери, — спокойно произнес он. — Если она овдовеет сейчас, то через год, когда все бумаги будут подписаны, а суммы — согласованы, брак будет красивым завершением этого.       — Она ж беременна! — возмутился Клаудио. Дон Жерардо прищурился, напоминая уставшую лису.       — У тебя шестеро детей, а в доме живут еще трое. Ты даже не заметишь, если появится один. Тем более, отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал, — Фил лукаво улыбнулся. — И можешь на моем примере убедиться, что не родные по крови дети иногда бывают более преданы, чем те, которые вышли из твоих яиц.       — Об Элиссе Росси ходят разные слухи, — заметил Дон Жерардо.       — Не больше, чем о любой другой женщине, — отмахнулся Фил. — Боюсь, Клаудио уже не в том возрасте, чтобы не понимать, что женщина дома должна быть не шлюхой, а хозяйкой. Элисса прекрасно заботиться о детях и содержит дом в порядке, а всех его обитателей — в ласковой строгости. Не курит, мужу не изменяет, знает, когда заткнуться.       — У тебя уже столько детей, Клаудио, неужели ты хочешь еще? — Дон Жерардо поддержал. Клаудио снова сел и едва не задавил собачку, которая пискнула и вырвалась с дивана на пол. — Женщины хвалили ее в девичестве, как хозяйку, это правда. Меня больше интересует другое… Не станет ли она мстить и дуть губы? Ну знаете, Маркони, какие бывают женщины.       — Такое не принято говорить вслух, — Фил понизил голос и наклонился над столом. — Но в семье Сальваторе и Элиссы давно разлад. Все ее глубокие несчастья происходят от него, поэтому она не прихотлива. Пару раз в неделю слушать ее треп, не могу не заметить, что голос у нее, как у певицы, и раз в месяц приносить то украшение, то букет цветов, то ужин из ресторана и Элисса будет поражена и влюблена. Именно так Сальваторе однажды ее покорил.       — Она же… — Клаудио остановился без недовольства отца. Фила не прельщало говорить о женщинах, как о товаре, но люди напротив него понимали только такой язык. — А можно эту вторую… Мэри Джейн Освальд. Она блондинка. Я люблю блондинок.       — Волосы можно перекрасить, — тут же прервал его Дон Жерардо. — Давайте поговорим о деле предметнее, Маркони. Чтобы вас короновать, нам нужна корона.       — Поговорим предметнее, когда будет, о чем, — Фил улыбнулся и демонстративно посмотрел на часы. — Меня уже ждет водитель. Если он меня не дождется, то будет неловко.       — На ужин не заглянете? — Дон Жерардо встал одновременно с ним. Клаудио, все еще пребывающий в смятении, тоже поднялся и открыл дверь. Первым туда проскользнула собачка, тявкающая на своем пути.       — Я весь в делах, простите, Дон Бонелли. Может, в другой раз?       — Через неделю вам подойдет, Дон Маркони?

***

      Мартина лежала на белых простынях голой и читала книжку, болтая ногами в воздухе. Фил только что вышел из душа, надел очки на кончик носа и позволил себе полюбоваться на молодую жену. Перед душем он погладил ее платье, и попросил повесить, и Мартина исполнила его просьбу, оно висело рядом с его рубашкой, а легкий ветерок из окна развивал черную ткань.       — Что читаешь? — спросил он негромко. Мартина обернулась, вздрогнув.       Она молча подняла книгу за обложку, Фил даже не успел прочитать, просто прошел в спальню и сел на край кровати рядом. До выхода было еще больше часа, но он так вспотел за глажкой, что не мог не освежиться. Вчера он специально смотрел прогноз по телевизору, предупреждали об осеннем дожде и похолодании, но из открытого настежь окна светило слишком яркое для октября солнце, согревающее всё вокруг.       — Как ты себя чувствуешь? — он осторожно провел пальцами по ее белоснежному бедру. Только в свете солнца он мог заметить, насколько у Мартины нежная кожа. На бедрах остались следы от чулков, которые она утром мерила с платьем. Фил притянул ее в себе за лодыжку и поцеловал в икру.       — Странно, — Мартина ловко извернулась и запрыгнула к нему на колени. От нее пахло сигаретами, на тумбочке стояла полная пепельница, а от кожи шло мягкое тепло, и Фил поцеловал плечико. — Как будто я все еще сплю, понимаешь? Всё не по-настоящему, слишком сюрреалистическое.       — У меня такое часто бывает, — Фил заглянул в медовые глаза. — Тогда я себя щипаю, чтобы убедиться, что не сплю. Тебя ущипнуть? — и не дожидаясь ее ответа, Фил несильно прихватил кожу на ребрах. Мартина взвизгнула и ударила его по плечу, смеясь. В такой день нельзя даже улыбаться, но она выглядела счастливой.       Счастливее, чем на их свадьбе.       Мартина ущипнула его в ответ, и Фил не мог оставить это без ответа. Он опустился спиной на кровать, а Мартина продолжила странную прелюдию. Он поймал ее губы, а она воспользовалась поцелуем, чтобы ущипнуть за щеку.       — Если мы продолжим, то мы опоздаем на отпевание, — сообщил Фил, указывая глазами вниз. Мартина небрежно сняла с него очки и бросила рядом на кровать, нависая сверху.       — А может, я этого и добиваюсь? — хитренько произнесла она и снова поцеловала, глубоко и лизнув его губы в конце. Это простое движение заставляло Фила трепетать, как подростка.       — Ты же знаешь, что не обязательно заниматься со мной сексом, если ты чего-то не хочешь, верно? — Фил улыбнулся и заправил локон ей за ухо. Он уже знал ее тело на ощупь. — Если ты не хочешь идти, то не иди. Кто теперь может тебя к чему-то принудить?       — А ты? Ты обязан идти? — она нависла сверху, и Фил чувствовал, как она смотрит оценивающе. Ее тень закрывала его от солнца. — Кто тебя может принудить? Ты теперь Дон. Я должна называть тебя Крестный?       — Какая пошлость, — Фил отмахнулся, и она отпустила его из маленького кокона. Фил дотянулся до очков и сел рядом с Мартиной, беря ее за руку. — Но я должен там быть. Все будут смотреть на меня. Оценивать. Прицениваться.       Мартина ничего не ответила, только выдохнула и откинулась снова на постели. Книжка упала на пол с громким стуком.       — Я могу сказать, что тебе нездоровиться. Такие потери сказались на тебе и ты… — начал он. Мартина резко встала и покачала головой, сжав его ладонь. С ней он чувствовал себя увереннее всех, будто под ногами не просто прогнившее дерево, а цемент.       — Нет. Если будут смотреть на тебя, то и на меня. Рядом с Доном должна быть его Донна, и никак иначе, — она отпустила его и встала. — Ты не видел мой лифчик?       Фил помог ей одеться, и застегнул строгое платье со спины, пока Мартина склонилась над туалетным столиком с помадами и тушью. Платье пришлось заказать новое, потому что платья матери были ей слишком сильно велики, а те, что носила Элисса или Мэри Джейн провисали в груди. Филу нравились тонкие открытые плечи, которые он представлял, как будет целовать дома.       — Лучше красную, — предложил он, кога Мартина крутила два тюбика в руке, как сигареты.       — Почему? — она открыла помаду и начала наносить на губы.       — Когда я сделал тебе предложение, у тебя были красные губы и платье в горошек, — Фил пожал плечами и отошел. — Это символично, не думаешь?       — Что это проводы старой жизни и начало новой? — она нанесла помаду и выпрямилась, разворачиваясь на каблуках. — Помада отпечатывается на сигаретах и бокалах, но если ты настаиваешь. И я бы надела то платье, но оно слишком светлое для похорон. Нужно соблюдать приличия… Хочешь, пойду в нем на ужин к Бонелли?       — Извини, но тогда ты затмишь Элиссу, а нам этого бы не хотелось, — Фил посмеялся. На губах Мартины застыла хитрая улыбка. Она медленно подошла к нему и поправила галстук, который точно в этом не нуждался. — Ты готова?       — Ты все-таки добился своей цели, — она затянула галстук потуже и опустила глаза. — Ты добился всего, чего хотел, не так ли? Ты взял меня в жены, чтобы быть ближе к Дону, и вот теперь ты сам — Дон.       — Да. И даже больше. А ты?       Мартина положила руку на место, под которым была татуировка, и Фил почувствовал резкий прилив сил и возбуждения. Она смотрела на него с любовью и такой верой, что он точно знал, что способен на всё. И не ради нее, а вместе с ней.       — Я и не мечтала, чтобы Дон Филадельфийской мафии был моей собственностью.

Конец.