Темнейшие тона Тома Реддла

Они заняли лучшее место, под деревом. Поверхность озера оставалась гладкой и спокойной, и сама идея о том, что в глубине живёт гигантский кальмар, казалась глупой. Правда, глади озера недолго оставалось быть такой безмятежной. Долохов собирался её потревожить. Под взглядами старших мальчиков он собирал камешки, чтобы заставить их прыгать по воде. — Думаю, смогу заставить подпрыгнуть раза три или четыре. Может, даже пять, — сказал он гордо. — Я могу заставить их прыгать раз пятнадцать или двадцать, — отозвался Орион Блэк, новый участник их небольшой компании. — Нужно просто использовать заклинание левитации. — Так не считается! — Считается! — А вот и нет! — Умолкните, — Теодор Нотт посмотрел на них поверх своей книги. — Если я завтра завалю Заклинания, то убью обоих. — Я бы не беспокоился особо про Заклинания, — заметил Эйвери задумчиво, не поднимая взгляда от своих конспектов. — Если из-за чего-то и переживать, так из-за Трансфигурации. — Согласен. Зачем вообще мне нужно превращать черепаху в чайник? Что за извращённый психопат додумался вообще так измываться над животным, мать его? — закатил глаза Мальсибер, и Эйвери слегка покраснел. Он ненавидел, когда остальные ругались. — Дамблдор додумался, — усмехнулся Лестрейндж. — После той лекции про основную разницу между заклинаниями и трансфигурацией я начал думать, что он по совместительству один из стражей Азкабана. Он буквально высосал из меня всю радость, до капли. — Ого. А я и не знал, что у тебя такие интимные отношения с Дамби, — осклабился Мальсибер. — Ну и… как оно, а? — Да прекратите вы! — закатил глаза Эйвери. — Некоторые вообще-то пытаются тут учиться! — Да. И эти некоторые будут благодарны, если ты тоже заткнёшься, — отстранённо заметил Нотт. Лестрейндж и Мальсибер расфыркались. Долохов захихикал, и даже маленький Орион Блэк позволил себе очень холодную улыбку. — Я у вас хотел спросить, — сказал он. Старшие мальчики посмотрели на Ориона, но тот наблюдал за тем, как Долохов, лучась энтузиазмом, бросает камешки в озеро. — Кто из вас лучший друг Тома? — Это суд инквизиции или что? — приподнял бровь Нотт. — Что такое суд инквизиции? — полюбопытствовал Антонин, не переставая швырять камешки. Некоторые и правда подпрыгивали на поверхности по нескольку раз. — Это когда магглы искали и убивали ведьм, — машинально ответил Лестрейндж и пожал плечами. — Почему ты спрашиваешь? Мы все друзья Тома. — И последователи, — тихо и очень серьёзно добавил Эйвери. — Да, но кто из вас его лучший друг? — не удовлетворился этими ответами Орион. — Я первым стал другом Тома, — сказал Нотт. — Думаю, мы подружились ещё в первую неделю в Хогвартсе. — Я с ним завтракал в первый же день в Хогвартсе, — заметил Эйвери как бы между прочим, не глядя на Теодора. — Так что… — У нас вроде как только один стол для Слизерина, и мы все за ним сидим. Так что, технически, мы все завтракали с Томом в первый день в Хогвартсе, — рассмеялся Лестрейндж. — Но мне вот этим хвастаться в голову не приходит. — Получается… У Тома лучшего друга нет? — озадаченно произнёс Орион, но выглядел он при этом удовлетворённым. Значит, место лучшего друга оставалось вакантным. — Есть. Я, — твёрдо произнёс Теодор. — Спроси лучше у Тома, — дипломатично ответил Эйвери. Мальсибер с Лестрейнджем обменялись понимающими взглядами, не сдерживая даже ухмылок. — А почему ты вообще спросил? — Я хотел узнать у кого-то, кто точно знает… Том чистокровный? Долохов перестал бросать камешки в озеро и обернулся на Ориона. Улыбки на лицах остальных погасли. — Ты идиот, что ли? — поинтересовался Лестрейндж, и звучал он почти мягко. — Или, может, хочешь сказать что-то, о чём пожалеешь? — Нет, я просто… — Том наследник грёбанного Слизерина! — Мальсибер сплюнул себе под ноги. — Как ты думаешь, он чистокровный, а?! — Он может говорить со змеями, — кивнул Долохов, как будто это что-то доказывало. — Он показывал… змеи делают всё, что он скажет. Орион Блэк внезапно почувствовал себя очень неуютно в компании новых друзей. Они больше не улыбались и не шутили, только смотрели на него, и эти взгляды не сулили ничего хорошего. Совсем ничего. — Вот бы и мне он показал, — сказал он, чтобы только не молчать, и быстро добавил. — Если бы только можно было всем сказать, что он — наследник Слизерина! — Он бы этого не хотел, — Нотт вернулся к своему учебнику и атмосфера изменилась, когда Мальсибер взялся рассказывать пошлую шутку. — Так что, как думаешь, кто это? — спросил Эйвери нарочито небрежно, когда они с Ноттом остались одни. Долохов и Блэк отправились в библиотеку, Мальсибер решил стащить что-нибудь с кухни, а Лестрейндж пошёл к Слагхорну, которому обещал занести эссе. — Лучший друг Тома? Нотт посмотрел на него, и на мгновение Эйвери испытал очень странное и неприятное чувство, будто его жалеют. Потом Теодор произнёс медленно, тщательно взвешивая слова: — Я не думаю, что Том понимает дружбу. — Значит, он всё-таки не твой лучший друг? — если это так, то у Эйвери появилось преимущество, и… — О, нет. Он мой лучший друг, — Нотт прохладно улыбнулся, но глаза у него оставались серьёзными. — Но не наоборот. — Печально, — Эйвери изо всех сил постарался прозвучать холодно и насмешливо, так, как иногда звучал Том, если хотел. — Настоящая трагедия. — Согласен, — ответил Теодор, подхватил свои учебники и направился к замку. Эйвери смотрел за тем, как он шагает прочь, и не мог избавиться от ощущения, что проиграл.