Темнейшие тона Тома Реддла

Дневник был надёжно спрятан на полке среди старых книг. И если бы не домовой эльф, то, наверное, и остался бы на своём месте, вдали от всех, кто мог бы его увидеть. Эльфа звали Добби, и его большие глаза напоминали Драко шарики для игры в плюй-камни. Такие шарики выпускали облачка дыма и издавали писк, очень похожий на голос Добби. Добби старался делать всё возможное, чтобы в Малфой-мэннор его было не видно и не слышно, и Драко не мог винить эльфа за это. Характер главы семейства… оставлял желать лучшего. И хотя Драко никогда не назвал бы Люциуса Малфоя жестоким, но, как и положено главе дома, отец был требовательным, а в последнее время его настроение, мягко говоря, испортилось. Он входил в совет попечителей Хогвартса и имел вполне ясное видение будущего школы, которую посещает его единственный сын. Люциус очень любил драматично подчёркивать «единственный», а ещё он очень любил делиться своим видением со всеми, кто готов был выслушать. Если выслушивать мистера Малфоя желающих не находилось, он писал письма. И всё бы ничего, да вот только порой он получал на эти письма ответы. — С огромным прискорбием я вынужден сообщить, Драко, что директор твоей школы — старый идиот, готовый целовать землю, по которой ходят грязнокровки, — как-то раз за ужином процедил Люциус, и Драко кивнул. Отцу всегда виднее. — Но я надеюсь добиться кое-каких изменений. Что скажешь? — Было бы здорово! — искренне отозвался Драко. — Если б только ещё не видеть этого Поттера с его дурацкими друзьями… Грейнджер-грязнокровка и Уизли. — Посмотрим, что можно будет с этим сделать, — отозвался Люциус, на губах которого появилась презрительная усмешка. — Уизли… предатели крови! Всё произошло случайно. Драко застал домового эльфа за уборкой в библиотеке. Тот вытащил все книги с верхних полок, чтобы протереть там пыль, и аккуратной стопкой сложил на столе, а юному наследнику семейства было нечем заняться, потому он принялся рассматривать книги, на которые прежде никогда не обращал внимания. Библиотека Малфоев привела бы в восторг любого книгочея. Грязнокровка-Грейнджер, наверное, упала бы в обморок от того, какие редкие экземпляры здесь водились. Старые фолианты в кожаных обложках носили названия, которые Драко и произнести-то не мог. Те книги, что посовременнее, щеголяли красивыми переплётами с серебряными и золотыми узорами из цветов и растений. Были тома и настолько объёмные, что, свались они ненароком на голову, вполне могли убить… Драко не особо интересовался чтением и уже готов был уйти, рассмотрев все интересные книги, когда вдруг заметил, что один из словарей до конца не закрывается. Обложка была приподнята… потому что между страниц что-то лежало. Драко открыл словарь — на удивление, это оказался всего лишь словарь латинского языка, даже не зачарованный и ничуть не волшебный, — и увидел, что между страниц кто-то запихнул книгу. Маленькая, старая и неказистая, соперничать с роскошными обложками остальных томов она не могла. Да и названия не имела. Драко коснулся её и замер. Это было… странно. Приятно. Драко провёл кончиками пальцев по мягкой кожаной обложке, наслаждаясь прикосновением, и взял книгу в руки. Только это была вовсе не книга. Это был дневник. Мать вела такой же, правда, конечно, подороже. Только вот дневник оказался пустым. Драко пролистал все страницы, но ничего необычного на них не нашёл. Обычного тоже не нашёл. Он не знал, сколько дневник пролежал на верхней полке шкафа, но бумага оставалась гладкой, почти шелковистой на ощупь, в отличие от старых и пожелтевших страниц самого словаря. — Молодой мастер Драко? — робко окликнул его Добби, и тот вздрогнул от неожиданности. — Пожалуйста, позвольте мне поставить книги обратно… если можно? — Да, ставь, — отозвался Драко, слегка раздражённый тем, что домовой эльф его напугал. Но дневник он забрал… просто потому, что к нему приятно было прикасаться.

***

Драко бросил дневник на кровать и благополучно забыл о нём до самого вечера. День выдался очень богатым на события. Вместе с матерью они отправились к друзьям семьи. Те могли похвастаться конюшнями с невидимыми лошадьми и парой избалованных отпрысков, слишком маленьких, чтобы посещать Хогвартс. Драко мужественно стерпел общество детей и насладился прогулкой верхом на одной из невидимых лошадей. Насладился, правда, лишь отчасти, на метле ему летать нравилось гораздо больше. Про дневник он вспомнил только перед отходом ко сну. Каким-то удивительным образом тот оказался под подушкой, и Драко даже немного испугался, коснувшись кожаной обложки. Просто потому, что не сразу сообразил, что это такое. Испугавшись, он тут же рассердился, и сперва хотел даже выбросить дневник из постели на пол, но… Его было так приятно касаться! Словно… Драко закрыл глаза и ласково провёл ладонью по обложке, будто вместо старой книги в его постели вдруг оказалось животное. Например, кошка. Или что-то другое… что-то с кольцами. Драко заснул, и ему приснилась очень красивая змея. Змея эта свернулась кольцами у него на груди, отдыхая, и Драко всю ночь опасался двинуться лишний раз. Ему не хотелось беспокоить такое прекрасное животное. Лишь через несколько дней Драко узнал, что дневник этот принадлежал кому-то по имени Т.М.Реддл. По крайней мере, именно это имя обнаружилось внутри, на странице обложки. К сожалению, предыдущий владелец подписался чернилами, и сперва Драко пытался избавиться от них волшебным ластиком. В конце концов, он ведь собирался оставить дневник себе, и, конечно же, не хотел оставлять в нём имя предыдущего владельца, слишком ленивого, чтобы его вести. Что, на самом деле, было даже хорошо, потому что иначе Драко пришлось бы вырвать испорченные страницы, и даже мысль об этом… Драко не знал слова «кощунство», но он знал слово «неправильно». Он зачеркнул Т.М.Реддл и поверх написал «Драко Малфой». А потом стал думать о том, как продолжить свой успех. Самым логичным было бы начать вести дневник, но Драко особенной усидчивостью не отличался. И мысль о том, чтобы корпеть над строчками, пусть это и строчки в дневнике, выведенные дорогими перьями, его не особо пленяла. К тому же, он не знал, как начать и при этом не чувствовать себя идиотом. О чём вообще писать? Если так подумать, то у него была не настолько интересная жизнь, чтобы о ней писать. Тем более, на каникулах. Ничего толком не происходило. Может, невидимые лошади и относились к категории интересного, но писать об этом Драко смысла не видел. «Дорогой дневник, я катался на невидимой лошади, на сегодня всё»? Он решил просто держать дневник поближе, и как-то очень быстро привык поглаживать кожаную обложку, пока читал комиксы о приключениях безумного маггла. Поглаживания приносили умиротворение, но в то же время немного странно отдавались в животе, совсем как в детстве, когда он слушал страшные истории. Возбуждение и страх смешивались в одинаковых пропорциях, будто вот-вот должно было произойти что-то чудесное и ужасное одновременно. Случись Драко описать это чувство, он использовал бы аналогию с закрытой дверью, — слова «аналогия», правда, он тоже не знал. Ключ от этой двери, которую открывать нельзя, лежал у него в кармане, и любопытство, от которого, согласно поговорке, кошка сдохла, сводило с ума. Драко теперь брал дневник в постель и засыпал, прижав его к груди, как маленькие дети прижимают к себе плюшевых мишек. Только дети это делают, чтобы чувствовать себя в безопасности ночью, а Драко, наоборот, хотел сам защищать. Не то, чтобы он думал, будто может дневника лишиться… Мысль об этом в голову ему просто не приходила, но Драко точно знал, что не готов расставаться со своей находкой. Невозможно отказаться от чего-то, к чему так приятно прикасаться. Драко не собирался этого делать. А ещё… сны. Драко никогда прежде не видел таких удивительных снов. Во снах он всегда лежал в своей постели, и с ним всегда было что-то ещё. Обычно это «что-то» являлось ему змеёй, прекрасной и незаинтересованной. Сначала небольшая, как маленький ужик, она совсем не двигалась, будто впала в спячку. Но прошло время и змея проснулась. И начала расти. Драко не заметил, когда это произошло, но в какой-то момент осознал, что змея, мирно дремлющая у него на груди, стала гораздо тяжелее. Он попытался посчитать кольца, но в темноте спальни это стало непосильной задачей. Потом змея стала двигаться. Она тихо скользила по его постели, не прилагая для этого, кажется, никаких усилий, ныряла под одеяла и простыни, но всегда заканчивала своё путешествие у подушки, свернувшись вокруг головы Драко. В этих снах он никогда не двигался. Сначала он просто боялся змеи, хотя и чувствовал странное волнение, совсем не неприятное. Потом уже не был уверен, что может двигаться в принципе. Лучше всего в снах было то чувство безмятежности, в которое Драко погружался. Ничего не имело значения, кроме танца змеи в его постели, её движений — таких грациозных, изящных, будто она парила в воздухе, пронзая сны юного Малфоя с такой же лёгкостью, с которой ядовитые клыки пронзили бы плоть. Все тревоги дня, все его печали, страхи и надежды бледнели и испарялись, уступая место удивительному спокойствию. Зачем думать о чём-то, если можно наблюдать, как эта жидкая тень кольцами сворачивается на его постели. Однажды Драко по привычке перелистывал дневник, просто чтобы насладиться прикосновениями, и вдруг понял, что его имя исчезло с внутренней страницы. Там снова стояло «Т.М.Реддл», и Драко снова зачеркнул его, почувствовав укол странной ревности, когда увидел чужое имя на чём-то, что теперь принадлежало только ему. Той же ночью змея обнажила клыки и зашипела ему в лицо. Она медленно поднялась, будто кошмарная тень, лента, целиком состоящая из гнева и мышц, и начала покачиваться из стороны в сторону, будто огромный маятник. Змея готовилась напасть, и паника захлестнула Драко. В тот момент он не мог решить, что будет хуже — если та вопьётся ему в горло или попробует вонзить клыки в глаз. Змея снова зашипела. Её раздвоенный язык мелькнул пару раз, пробуя воздух, пробуя на вкус страх Драко, а потом она опустилась обратно, сворачиваясь кольцами на его груди, безразличная и тяжёлая. Такая тяжелая, что дышать стало тоже тяжело. Он проснулся измотанным, прижимая дневник к груди. Внутри его имя снова исчезло, а «Т.М.Реддл» вернулся на своё место. Это так сильно его напугало, что Драко убрал поскорее дневник, а сверху придавил для верности кипой школьных учебников. Весь день он держался от письменного стола подальше, а когда пришло время идти в кровать, то лишь бросил взгляд в сторону башни из книг, но не подошёл. Драко лёг в кровать и оказался в стальных когтях бессонницы. Он попытался закрыть глаза и считать овец. Попытался ни о чём не думать. Попытался переворачивать подушку, чтобы добраться до более прохладной стороны. Ничего не помогало. Где-то в доме тикали старинные часы, отсчитывая ход времени, и этот звук сводил с ума… Когда небо за окном посветлело под первыми лучами зари, Драко сдался. Он опрометью бросился к столу, столкнул в сторону учебники и взял дневник. Прижав его к груди, Драко рухнул на кровать и мгновенно заснул. Змея уже ждала его. Смертоносная и элегантная, она свернулась вокруг головы мальчика, и тот облегчённо вздохнул во сне.

***

— Драко, ты выглядишь очень усталым, — Нарцисса приподняла брови. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, — кивнул он, мыслями возвращаясь к дневнику в комнате. — Я в порядке. — Ты не поверишь, что этот старый дурак посмел мне ответить! — взревел Люциус из кабинета, и вскоре он уже вошёл в комнату. Драко боготворил отца, но сейчас его громкий голос и статная осанка отчего-то заставили поёжиться. Словно Драко сделал что-то, за что можно поругать. — Этому пора положить конец! Он скоро весь Хогвартс грязнокровкам продаст! Ни капли! Ни капли стыда нет у этого Дамблдора! — Я могу встать из-за стола? — спросил Драко. Есть ему больше не хотелось, как и слушать громогласные рулады Люциуса. — Да, можешь быть свободен… — Люциус мазнул по нему взглядом и вдруг нахмурился. — Драко, ты побледнел. Только не говори, что заболеваешь… я так и знал, что позволять детям кататься верхом на фестралах — дурная затея! — Нет, я не болею. Я просто не выспался… Я пойду и прямо сейчас вздремну. — Иди, дорогой, — кивнула Нарцисса и перевела взгляд на мужа. — Что тебе ответил Дамблдор? Драко вернулся в спальню, но вместо того, чтобы прилечь, сел за свой письменный стол, достал дневник и раскрыл его, медленно и ласково поглаживая листы кончиками пальцев. Он всё пытался понять, что это за ощущение такое… Словно гладить холодный шёлковый шарф. Словно касаться чего-то, чего касаться нельзя. Чего-то… запретного. Наконец, он решился. «Меня зовут Драко Малфой,» — вывел Драко на первой странице изящным почерком, который так долго тренировал по настоянию матери. — «И это мой дневник.»

***

В этот раз змеи в постели не было, и Драко почувствовал, как паника сжимает ему горло своими костлявыми пальцами. Где змея? Куда она делась? Неужели исчезла навсегда? Он попытался позвать, издать хоть какой-то звук, но из горла вырвалось только жалкое поскуливание. Драко хотел двинуться, но двигались только его глаза. Взгляд лихорадочно блуждал по складкам одеяла. Он отчаянно желал услышать, как скользит змея по простыням… А потом что-то холодное коснулось его лба. Это была рука. Бледное запястье с длинными, красивыми пальцами. Рука очень молодого человека, может быть, его ровесника. Может, кого-то чуть постарше. Драко сделал глубокий вдох, от которого болезненно заломило в груди, и попытался повернуть голову, чтобы увидеть, кто касается его лба. Этот жест почему-то напомнил ему о матери и её ласковых прикосновениях. Так странно! Прежде он чувствовал тяжесть свернувшейся на груди змеи. Теперь её не было нигде видно, но тяжесть осталась. На самом деле, на грудь давило гораздо сильнее. И в то же время это была приятная тяжесть. Приятнее даже, чем прикасаться к дневнику. Словно прохладный ветер пронизывал его тело, лаская щёки своими призрачными пальцами. — Меня зовут Том, — целую вечность спустя раздалось сверху, из темноты. — И это мой дневник, Драко.

***

— Где ты это взял?! Драко вздрогнул — гнев исказил черты Люциуса почти до неузнаваемости. Отец быстро оказался рядом и выхватил дневник из его пальцев. — Это моё! — возмутился Драко, но тут же добавил просяще. — Это мой дневник… пожалуйста… он мой. — Здесь нет ничего твоего! — прошипел Люциус. От ярости, кажется, даже глаза у него стали светлее. — Никогда! Никогда и ничего не трогай без разрешения! — Я… извини, я… — Мужчины не ведут дневники! — рявкнул Малфой-старший и быстрым шагом направился прочь, сжимая дневник в руке так, будто тот в любой момент мог вывернуться из его хватки. Драко устало обмяк в кресле. Часть его хотела вскочить на ноги и броситься за отцом следом, умоляя, уговаривая вернуть ему дневник. Но другая часть вздохнула с облегчением. Он так и не понял, что Люциус вовсе не злился на него за взятый без спросу дневник. Драко просто никогда прежде не видел на лице отца настоящего страха.