«Проект», вышедший из-под контроля.

      Особняк где-то на окраине города. Изолированность, конечно, обременяла своими накладками, но давала одно неоспоримое преимущество, — безопасность. Пэм представляла себе жизнь в приёмной семье иначе. Но это явно лучше, чем оказаться неизвестно где, продолжать скитаться по каким-то странным домам, улицам, выживая. Он по-своему воспитал её, обучил и научил… науке? Своей науке. Своим правилам.       Она никогда не обращалась к нему, как отцу. Он сразу же обозначил границы: что ему нужно от неё и что ей нужно делать: вдалбливал прекрасное будущее, с которым она может ему помочь. Своим содействием она могла лишь выразить ему благодарность за то, что он вытащил её из той дыры. Но став взрослее и начав работать на него уже взрослой, зная почти всё, чего он хочет, и что собирается делать, становилось волнительно. А потом и вовсе случился переломный момент, когда начались первые шаги и попытки в разработке вируса. Это пошатнуло её. Бежать нет смысла. Найдёт. Сделает своим экспериментом.       Да и по правде говоря, здесь её безопасность. За время работы на Альберта, — Пэм набралась большому опыту. Или правильнее сказать, что он сам заставил её учиться. Но вот если раньше взаимоотношения между ними были более-менее неплохими: разговоры, вопросы с её стороны, то сейчас этого нет. Она будто стала «девушкой на побегушках»: принеси, сделай, забери. Порой это всё копится, а потом вырывается наружу.       Один раз она громко хлопнула дверью его кабинета. Скорее всего, в тот момент её кто-то оберегал. Иначе бы её выходка не осталась безнаказанной. Иногда она могла подумать о том: а каково это иметь друзей? Ходить с ними куда-то? Иметь нормальную жизнь?       Она сидела в гостиной и читала книгу. В последнее время Альберт погряз в своих делах, досконально контролируя каждый шаг своих подопечных и шпионов, отчего редко появлялся… дома.       Книга в её руках была лишь попыткой отвлечься. Шорох переворачиваемой страницы был единственным звуком в огромной, пустынной гостиной, пока его шаги не отозвались эхом на мраморном полу. Он вошёл, не глядя на неё, и сбросил на кресло чёрный плащ, под которым был привычный плечевой ремень с кобурой. Его взгляд, скользнувший по ней поверх тёмных очков, был холодным и оценивающим, будто он видел не человека, а инструмент, коллаборатора, который почему-то находится не на своём месте.       — Принеси отчёт по последней партии образцов из лаборатории «Бета». И кофе. Чёрный, — его голос прозвучал резко и без приветствия, пока он расстёгивал манжеты безупречно белой рубашки. — И закрой книгу. Это не повышает твою эффективность.       Она посмотрела на него, немного хмурясь. Кофе. Теперь такая у неё работа? Просто выслуживать его мелочным просьбам? А потом что? Гладить его вещи? Менять постельное?       — А сам ты не можешь сделать кофе? Уверена, что Жасмин сварила его минут десять назад. Я не секретарша и… не девочка на побегушках, — бросив это на разгорающихся эмоциях, она уже пожалела об этом… немного.       Он замер на полпути к своему кабинету. Плечи напряглись под тонкой тканью рубашки. Медленно развернувшись, он снял очки. Светлые глаза сузились, как у хищника, почуявшего добычу. В три шага он сократил дистанцию. Пальцы впились в её предплечье, поднимая с дивана. Книга с глухим стуком упала на паркет из её рук.       — Ты забыла, кто дал тебе эту крышу над головой? Ты здесь не гостья, Пэм. Кофе. Отчёт. Сейчас, — отбросив её руку так же быстро, как и схватив, Вескер отошёл.       Почему говорят, что: выбор есть всегда? Но никто не скажет о вариантах и последствиях этого выбора. А что выпало бы ей? Скитание по улице, — это хороший выбор? Или же применение силы, принуждённость? А может, она стала бы подопытной? Он бы ставил над ней эксперименты. Никакой из этих вариантов не нравился. У неё сейчас есть всё. А руки… всегда можно помыть после грязной работы.       Её глаза вспыхнули, но она сжала губы, не позволяя себе ответить грубостью. Её рука дрожала, когда она поднимала книгу.       — Хорошо. Сейчас всё сделаю.       Он смотрел, как она поднимает книгу с пола, следя взглядом за каждым её движением.       — Надеюсь, всё будет у меня на столе через пять минут, — развернувшись, он пошёл в свой кабинет, и дверь за ним с тихим щелчком закрылась.       Не желая тратить время и лишний раз злить Альберта, она направилась на второй этаж, в сторону его кабинета, прихватив папку с отчётом подмышкой и кружку с кофе в руке. Она только хотела постучать, как услышала его голос. Внутри было панорамное окно, огромный деревянный, лакированный стол ручной работы, кожаное кресло на вращающейся опоре за ним, множество мелких и средних дизайнерских предметов и, конечно же, десяток крупных телевизоров на несущей стене, транслирующие каждый своё.       Кабинет был погружён в полумрак. Лишь мониторы отбрасывали холодное синее сияние. Он стоял у огромного окна, спиной к двери, наблюдая за дождём, хлеставшим по стеклу. Он обернулся, смотря, как она ставит кружку с кофе и папку, которую запихнула подмышку.       — Отчёт должен быть в руках, а не подмышкой. Это не тряпка, — голос холодный, как и всегда, а взгляд скрыт тёмными очками.       Она не могла прочитать его взгляд за очками. Наверное, и не стоило этого делать. У неё не было желания видеть отрицательные эмоции там. Хотя, его взгляд уже стал таким. Холодным. Безэмоциональным.       — Ты специально пытаешься меня вывести? — он сделал шаг вперёд, и свет от мониторов выхватил резкие черты его лица, — напряжение в скулах и тонкую линию губ.       — У меня не сто рук.       — Следи за тоном, девочка. Ты забываешь с кем разговариваешь... У тебя есть две руки, мозг и обязанность быть полезной, — его голос был ледяным. — Ты либо справляешься, либо становишься расходным материалом. Поняла?       — Поняла…       — Лаборатория… Там сегодня тестируют новую партию. Пойдёшь и проследишь, чтобы всё шло по графику. Если будет хоть один процент отклонения, — доложишь мне. И если я ещё раз увижу, что ты относишься к документам как к мусору, — ты сама отправишься в тестовую группу. Всё ясно?       — Я не… — она поняла, что оправдания не исправят ситуацию. — Да. Я всё поняла, Альберт.       Он задержал взгляд на ней дольше, чем нужно, словно оценивая искренность её слов. Потом резко выпрямился и махнул рукой в сторону двери.       — Тогда почему ты всё ещё здесь? Не заставляй меня повторять приказы дважды.       Когда она развернулась к выходу, его взгляд невольно скользнул по её фигуре, — быстро, почти машинально, прежде чем он снова уставился в монитор, стиснув зубы. Компьютерный свет подчеркнул резкую линию его скул, — он явно был напряжён не только из-за её поведения.       Она вышла из кабинета, закрыв дверь за собой. В коридоре было темно и тихо, только гул вентиляции нарушал тишину особняка. Пэм прислонилась к стене, позволив себе выдохнуть. Лаборатория находилась в подземном комплексе. Спустившись на лифте, она прошла через несколько контрольных точек, где охранники молча кивали ей, — все знали, чьим приказам она следует. Внутри лаборатории царила привычная суета. Учёные в белых халатах склонились над микроскопами и мониторами. В центре помещения стояла изолированная камера с толстым стеклом, за которым находился испытуемый, — мужчина средних лет, привязанный к металлическому столу.       — Доктор Симмонс, — окликнула она старшего лаборанта, седоватого мужчину с усталым лицом.       Доктор Симмонс поднял взгляд от планшета. На его лице читалась усталость. Очевидно, он провёл здесь не один час.       — Мисс Митчелл, — сухо кивнул он. — Мистер Вескер прислал вас для контроля?       За стеклом испытуемый дёргался в ремнях, а его глаза были расширены от страха. Один из ассистентов готовил шприц с мутной жидкостью зеленоватого оттенка.       — График соблюдается. Через три минуты начнём инъекцию штамма T-Abyss модификации 7.4. Жизненные показатели субъекта стабильны, — Симмонс провёл рукой по лицу. — Хотя я должен отметить, что последние два образца дали нежелательную реакцию. Некроз тканей начался раньше, чем ожидалось.       — Понятно, — Пэм скрестила руки на груди, наблюдая за происходящим через стекло. — Вескер хочет полный отчёт обо всём. Продолжайте, но фиксируйте каждую деталь.       Симмонс кивнул и подал знак ассистенту. Тот вошёл в камеру, приблизился к испытуемому. Мужчина забился в ремнях сильнее и из его горла вырвался сдавленный крик.       — Пожалуйста... нет... я не хочу... — голос уже срывался на визг.       Игла вошла в вену на сгибе локтя. Зеленоватая жидкость медленно перетекла в его кровь. Парнишка выбежал из камеры, заперев дверь.       Пэм наблюдала, как кожа испытуемого начала покрываться тёмными прожилками, расползающимися от места инъекции. Его крики перешли в хрип, а затем в нечеловеческий рёв, когда кости начали неестественно вытягиваться, ломая суставы.       — Записывайте все изменения!       Этот штамм работал быстрее, чем ожидалось. Доктор Симмонс лихорадочно диктовал данные ассистенту, но его голос дрожал. Испытуемый уже не напоминал человека, — его тело деформировалось, кожа лопалась, обнажая мышцы, которые пульсировали и росли на глазах.       — Мисс Митчелл... — Симмонс обернулся к ней весь бледный. — Мы теряем контроль. Протокол требует изоляции.       Она не отвечала, прижав ладонь к стеклу. Где-то в глубине сознания всплыла мысль:       «А что, если однажды это буду я?»       Она резко обернулась к Симмонсу, заставив себя сосредоточиться.       — Активируйте протокол изоляции.       Симмонс кивнул и нажал красную кнопку на панели. Металлические ставни с лязгом опустились на стекло камеры, отрезая вид на то, что происходило внутри. Рёв существа стал приглушённым, но от этого не менее жутким.       — Температура подопытного поднялась до сорока двух градусов и продолжает расти, — доложил один из ассистентов, не отрывая взгляда от монитора. — Сердечный ритм критический. Мозговая активность... аномальная.       Пэм достала телефон, набирая номер Вескера. Трубку взяли после второго гудка.       — Что? — его голос был резким и раздражённым.       — Штамм работает быстрее прогнозов. Трансформация завершилась за четыре минуты вместо пятнадцати. Подопытный потерял человеческий облик полностью, — она говорила ровно, профессионально, игнорируя глухие удары в металлическую дверь камеры.       В трубке на секунду воцарилась тишина, затем раздался резкий выдох.       — Значит, формула эффективнее… Пришлите мне все данные, включая видеоархив. И подготовьте второго испытуемого, — тестируем на нём двойную дозу, — он звучал холодно, почти ликующе. — И, Пэм... — он сделал паузу, и в его тоне появилось что-то... странное. — Если Симмонс снова начнёт ныть об «этике», напомни ему, что его дочь учится в Цюрихе.       Она сжала телефон так, что пальцы побелели.       — ...Поняла.       Линия оборвалась. Пэм опустила руку, глядя, как ассистенты в панике перешёптываются. Симмонс стоял, уставившись в пол, его руки дрожали. — Доктор, — она подошла ближе, понизив голос. — Готовьте второго...       Симмонс поднял на неё глаза, — в них читалась смесь страха и отвращения. Но он лишь молча кивнул, сглотнув ком в горле.       — Приведите подопытного номер два, — пробормотал он ассистентам, те тут же бросились выполнять приказ.       Пэм отвернулась, уставившись на запертую камеру. Из-за металлической двери всё ещё доносились глухие удары — существо не унималось. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногтями впивается в ладони. Где-то в подсознании вновь шевельнулась мысль:       «А что, если однажды в этой камере окажусь я?»       Но рациональность быстро подавила её. Альберт никогда... Верно? Внезапно раздался оглушительный удар, — дверь камеры прогнулась. Все замерли.       — Оно не должно было сохранить такую силу... — прошептал Симмонс.       Пэм резко развернулась к панели управления. Собственные пальцы пролетели по кнопкам, активируя дополнительные системы блокировки.       — Включите подачу газа в камеру! — её голос перекрыл нарастающую панику.       Где-то в глубине души она отметила, что действует почти так же хладнокровно, как сам Вескер. С шипением в вентиляцию камеры поступил нервно-паралитический газ. Удары стали реже, слабее... затем прекратились вовсе. Лаборатория замерла в напряжённом молчании. Только мониторы продолжали пищать, фиксируя показатели.       — Жизненные показатели... падают, — прошептал один из ассистентов.       Пэм медленно выдохнула, ощущая, как дрожь в руках наконец утихает.       Через двадцать минут в лабораторию привели следующего испытуемого, — молодую женщину, едва ли старше двадцати пяти. Её глаза были красными от слёз, руки тряслись, когда охранники силой усадили её на металлический стол.       — Пожалуйста... я ничего не сделала... отпустите меня... — её голос срывался на рыдания.       Пэм отвернулась, уставившись в монитор с данными. Симмонс готовил шприц с удвоенной дозой.       — Подопытный номер два готов к инъекции, — монотонно произнёс он.       Телефон Пэм завибрировал. Сообщение от Вескера: «Жду результатов. Не разочаровывай меня.»       Она сжала челюсти, набирая ответ: «Через пять минут начнём тест.»       Опустила телефон, глядя, как ассистенты фиксируют женщину ремнями. Та уже не сопротивлялась, лишь тихо всхлипывала, уставившись в потолок.       — Начинаем.       Симмонс ввёл препарат. Эффект проявился мгновенно, — тело женщины выгнулось, сухожилия выступили под кожей, как канаты. Её крик перешёл в хрип, а затем в нечто... нечеловеческое. Пэм наблюдала, как кожа темнеет, трескается, обнажая растущую мышечную массу. Но что-то пошло не так, — вместо хаотичной мутации, форма стала меняться… постепенно. Существо на столе всё больше напоминало...       — Боже правый... — Симмонс отступил, роняя планшет. — Оно стабилизируется!       Женщина, — если её ещё можно было так назвать, — повернула голову. Её глаза теперь полностью чёрные, смотрели на Памелу. Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Существо на столе смотрело прямо на неё.       — Симмонс, жизненные показатели.       — Пульс стабилизировался на ста двадцати. Температура снижается. Мозговая активность... Господи, она… возросла… на тридцать процентов от исходной.       Существо медленно повернуло голову, изучая свои деформированные конечности. Затем его взгляд снова устремился на Пэм. Губы, — искажённые, но всё ещё узнаваемые, — шевельнулись.       — П-по...мо...гите...       Пэм застыла, а её дыхание участилось. Это было невозможно. Вирус никогда не сохранял сознание испытуемых...       — Оно… сохранило речь?! — Симмонс в ужасе отпрянул.       Существо попыталось поднять руку, но ремни всё ещё сдерживали его. В его чёрных глазах читалась осознанная боль.       — М...болит... — хриплый шёпот заставил Пэм содрогнуться.       Она резко развернулась к панели управления, а её пальцы уже тянулись к кнопке экстренного усыпления, когда телефон завибрировал. Это был Вескер: «Остановите тест. Немедленно. Иду к вам.»       Секунда колебаний. Существо смотрело на неё.       — Вводите седатив, — прошептала она. — Но не летальную дозу.

***

      Её кожа была красной. Она тёрла себя мочалкой так сильно, будто смогла снять слой кожи, счистить с себя весь ужас, смрад, который был в лаборатории… запах. Страшно здесь жить, зная, что происходит под твоими ногами… Она спускалась в кухню, чтобы сделать себе чай.       Пэм стояла в кухне, обхватив чашку с чаем дрожащими пальцами. Пар поднимался к её лицу, но даже его тепло не могло разогнать внутренний холод. Вода смыла запах лаборатории, но не образы, — эти чёрные, осознанные глаза... Шаги за спиной раздались внезапно. Она уже знала, кто это, до того, как он начал говорить. Вескер остановился в дверном проёме.       — Завтра в восемь вечера ты отправишься в одно место и заберёшь кейс, — он говорил сразу и без предисловий. — Координаты вышлю на телефон, — и ушёл, оставив её ни с чем.