Chapitre 3. Implications et prise de décision.
18 сентября 2025 г., 06:09
Утро следующего дня началось с редкой для Монако тишины: княжество медленно просыпалось, а в небольшой квартире на верхнем этаже старого здания было слышно только шуршание кофеварки и приглушённый свист пробок за окном. Леклер сидел на кухонном стуле в ещё не застёгнутой куртке, сжав в руках кружку крепкого кофе; глаза его жёг недосып, но в них не угасал профессиональный огонь. Рядом на диване ворочался Пьер, пытаясь привести в порядок сорванный во время погони сустав — рукав рубашки был испачкан грязью, а на щеке блестела царапина.
— Так, — процедил Шарль, глядя в окно, — мы опять проспали идеальный момент.
Пьер хмыкнул, и от его смеха в комнате пронеслась горькая усталость.
— Чёрт, этот Макс нас подставил, — выругался он, но голос был больше раздражённый, чем злой. — Любой повод для побега и мы его теряем, и всё.
Разговор быстро перешёл в более деловой тон: на столе уже лежала карта ночного маршрута и распечатанные фото предполагаемых участников уличных гонок. Оба понимали: упустить дилера — удар по делу, но промахнуться с нелегальными гонщиками означало потерять контроль над улицами, где смешивались скорость, наркотики и риск невинных жизней.
— Планы у нас простые, — сказал монегаск, разливая оставшийся кофе по чашкам. — Сначала сбор инфы. Кто финансирует гонки, где собираются, какие машины. Потом — тихая вылазка, под наблюдением. Я не хочу снова мчаться по улицам без координаторов.
Пьер потер руки на коленях, подумал и кивнул.
— Надо ставить засаду на склад у канала, — предложил он. — Есть слухи, что машины подлатали там же, где Макс встречает своих людей. Если мы выдернем организаторов, многие гонки умрут сами собой.
В их речи скользнула грубая искра — не злость на людей, а злость на систему и на случай, который позволил Максу ускользнуть в тёмной аллее.
— Блядь, если бы не та потасовка, — прохрипел Шарль, — мы бы его брали. Мы проверим всё заново: камеры, телефоны, чеки.
Они подробно обсуждали этапы: кто будет работать под прикрытием, кто займётся отслеживанием финансовых потоков, кто свяжется с дорожной полицией и санитарными службами на случай аварии. Планы звучали хладнокровно, без пафоса — как у людей, привыкших к действию, а не к словам.
— Я готов взять на себя связки, — сказал Гасли. — Я знаю одного парня в знакомой мне автомастерской. Он не любит полицию, но любит деньги. Для начала подогнать информацию смогу.
Шарль заглянул в его глаза и увидел решимость.
— Хорошо. На следующей встрече у нас должны быть конкретные адреса и лица. И никаких гонок в центре города без нашей реакции. Если придётся — будем работать ночью, будем ждать их в порту.
Между делом Пьер выключил работающий телевизор, на котором ещё напоминали о себе остатки ночной адреналиновой музыки. Запах кофе, запах дождя и запах выгоревшего бензина в одежде делали утро особенным — не праздником, но минутой перед серьёзной работой.
— Завтра попробуем другой подход, — добавил Леклер, — тихие наблюдения, прослушки, контроль за банковскими переводами. Пусть эти гонщики чувствуют, что улицы — не их поле.
Пьер бросил на Шарля короткий взгляд, и в нём застыл усталый юмор.
— И если снова пойдёт не так — будем винить друг друга и пить ещё кофе, — сказал он и, не сдержавшись, слегка улыбнулся.
Они обменялись молчаливым согласием: не ради гордости, а ради безопасности. Вечером начнётся новая охота — более продуманная, более человеческая. А пока — ремонт, анализ и план. И этот понедельник, со всем своим сожалением и решительностью, был для них лишь очередным шагом к тому, чтобы вернуть улицы под контроль закона. Они знали: терпение и методичность иногда важнее мгновенного героизма и опасных рывков — думал Шарль снова.
Шарль и Пьер собирались в полицейский участок с деловой скоростью, которая приходила после бессонной ночи и короткой передышки. В квартире царила аккуратная суета: Шарль тщательно разглаживал рубашку, проверял карманы на наличие служебного удостоверения, наручников и мобильного радиоприемника. Его движения были точны, но в них чувствовалась усталость, накопившаяся после долгих дежурств; Пьер, впрочем, занимался багажом — упаковывал в сумку распечатанные материалы по делу, видеозаписи и папку с протоколами. Оба знали: сегодня предстоит допросить пойманных уличных гонщиков, и атмосфера была пропитана напряжением и аккуратной решимостью.
— Ты взял запасные ручки? — спросил Пьер, застёгивая куртку.
— Конечно, — ответил Шарль, проверив ещё раз внутренний карман. — И не забудь про диктофон.
Собравшись, они спустились по лестнице и сели в служебный автомобиль. Улицы Монако встречали их чистотой и странной тишиной. Несмотря на утро понедельника, движение здесь было организованным и даже изящным — словно город сам подсказывал порядок. Узкие улицы вились между домами, фасады сверкали на солнце, а над всем возвышались башни казино и офисных зданий.
— Всё же, Монако удивительный город, — произнёс француз, заводя машину. — Здесь контроль чувствуется повсюду. Камеры, дорожные знаки, светофоры — всё работает как часы.
— Да, — согласился монегаск, — но именно в этом и сила княжества. Маленькая территория, и каждый метр под наблюдением. Полиция здесь фактически видит всё.
Пьер усмехнулся.
— Сравни с Берлином: там километры улиц, десятки разных районов. Полиции приходится делить силы и постоянно менять тактику. Здесь же всё проще — но и ответственность выше. Одна ошибка, и весь город это заметит.
Шарль кивнул. Он и сам давно замечал контраст: компактность Монако делала его идеальной площадкой для экспериментов с безопасностью, но вместе с тем требовала особой осторожности.
Машина медленно двигалась по серпантинам. С одной стороны открывался вид на лазурное море, с другой — на узкие улочки, где по ночам раздавался рёв нелегальных двигателей. Эти гонки не были просто развлечением: они скрывали под собой сеть наркоторговцев, посредников и грязные деньги. Именно поэтому допрос задержанных был так важен.
— Нам нужно действовать с умом, — сказал Леклер, задумчиво глядя в окно. — Сначала допросим гонщиков. Пусть расскажут, кто их финансирует, кто даёт машины. Потом выйдем на организаторов.
— И на механиков, — добавил Пьер. — Без мастерских эти гонки невозможны. Если перекроем поток ремонта, уличные гонки сдуются сами.
Они говорили спокойно, но в голосах слышалась решимость. За годы службы они научились не питать иллюзий: преступные сети невозможно уничтожить одним ударом. Нужно методично разрывать звенья, шаг за шагом.
— Ты помнишь, как в прошлый раз мы пытались взять Макса? — спросил Пьер. — Один неверный поворот, и он исчез. Вот таких промахов допускать больше нельзя.
— Поэтому в этот раз всё будет иначе, — отрезал Шарль. — Мы подключим прослушку, проверим банковские переводы, задействуем камеры на въездах. Если будем работать, как в Берлине, то сможем держать масштаб под контролем.
Они замолчали. Машина медленно въехала в центр Монако, где уже кипела жизнь: туристы шли по набережной, открывались первые кафе, сверкая витринами. В этом внешнем спокойствии трудно было представить ту опасную жизнь, что скрывалась ночью в подземных гаражах и на пустынных шоссе.
Участок встретил их холодным стеклом и металлическими дверями. Коридоры пахли бумагой и чистящими средствами, дежурные кивали, пропуская офицеров внутрь. В допросной уже ждали двое задержанных: один водитель и один организатор. Шарль остановился у двери и посмотрел на Пьера.
⬦⬦⬦
Понедельник в Монако начинался обычно рано. Узкие улицы наполнялись светом, туристы медленно стекались к набережной, а дорогие автомобили уже мелькали на поворотах. Но для Макса утро было другим — оно начиналось с тяжёлого похмелья адреналина. Ночью он снова ускользнул от погони. Сирены, свет фар, резкий запах резины, визг тормозов на серпантинах — всё это ещё звучало в голове. Он чувствовал себя одновременно победителем и человеком, которого загнали в угол. Макс сидел на краю кровати в своей съёмной квартире над поддельным автосервисом. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, полосами ложась на его лицо. Он провёл рукой по щетине и посмотрел на телефон. Несколько пропущенных звонков. Ландо. — Schijt… — пробормотал он и, тяжело вздохнув, поднялся. Автосервис был прикрытием. Для случайного клиента это выглядело как обычное место по ремонту машин: вывеска «Garage Moderne», пара автомобилей на подъемниках, запах масла и металлический звон. Но за фасадом скрывалась настоящая сеть: запчасти из чёрного рынка, фальшивые документы, тайные склады, а иногда и целые багажники, набитые товаром, который не имел никакого отношения к автомобилям. Макс прошёл через главный зал, где двое молодых механиков возились с «Ауди». Один из них поднял голову. — Утро, босс. Машина почти готова. — Хорошо, — отозвался голландец сухо. — Смотри, чтобы клиент был доволен. Он пошёл в кабинет, что находился за стеклянной перегородкой. Там стоял старый стол, ноутбук, несколько телефонов и пачки бумаг. На стене висела карта города, отмеченная красными точками — места встреч, склады, гаражи. Макс налил себе крепкого кофе, сел и наконец перезвонил Ландо, который ответил сразу, голос его звучал напряжённо. — Ну наконец-то! Ты вообще знаешь, что произошло ночью? Макс нахмурился. — Что? Я ушёл чисто. Они почти прижали меня на складе, но я вышел. — Да ты-то вышел, — перебил его Ландо. — А вот Дена и Теда копы прихватили. В комнате повисла тишина. Ферстаппен замер, держа кружку в руках. — Повтори. — Я говорю, их взяли, чёрт возьми! Даниэль попал прямо в руки полиции, вместе с Тедом. И это не просто слухи — у меня есть человек в участке. Макс тихо выругался. — Kreng… Он встал, прошёлся по кабинету. Внутри всё сжалось. Даниэль был не просто гонщиком. Он был другом, доверенным лицом, человеком, которому Макс поручал самые рискованные дела. И теперь он в руках полиции. — А Тед? — спросил он. — Молчит, как всегда, — ответил Ландо. — Этот ублюдок скорее сгниёт, чем скажет слово. Но с Даниэлем всё сложнее. Он молодой, горячий, и если копы его прижмут… он может ляпнуть лишнего. Макс закрыл глаза. Вспомнил Даниэля: наглую улыбку, смех во время гонок, верность, с которой тот держался рядом. Он не мог позволить, чтобы парень оказался сломанным в допросной. «Я втянул его в это», — думал голландец. — «Он доверял мне, а теперь сидит в камере. Если он заговорит, накроется всё. Но если он выдержит — может, у нас ещё есть шанс». Макс понимал: полиция будет давить. Фотографии, угрозы, обещания. Они знают, как ломать. И хотя Даниэль был крепким, всё же оставалась вероятность, что он поддастся. Макс бросил взгляд на карту. Красные точки смотрели на него, как глаза. Он чувствовал себя охотником, который внезапно превратился в добычу. Через час Норрис приехал сам. Он вошёл в кабинет, бросив куртку на стул. — Ты выглядишь так, будто тебя вчера чуть не убили, — сказал он с ухмылкой. — Почти так и было, — ответил Макс, потирая виски. — Скажи мне всё, что ты знаешь. Британец сел напротив. — Их держат в участке. Допросы начались утром. У нас есть максимум двое суток, пока они не решат сыграть ва-банк и выбить из них всё. — Двое суток, — повторил голландец, словно пробуя слова на вкус. — Это ничтожно мало. — Надо думать, как помочь Даниэлю, — сказал шатен. — Теда можно списать. Этот сукин сын всегда играл на себя. Но Даниэль — твой человек. Макс посмотрел на него. — Ты предлагаешь что? Подкупить? Вломиться в участок? Ландо пожал плечами. — У нас есть люди. Есть деньги. Но риски огромные. Если сделаем шаг не туда — нас самих возьмут. — Слушай, — сказал Ферстаппен, — я не могу просто сидеть и ждать, пока его сломают. — Я тоже не могу, — ответил Норрис. — Но давай честно: полиция не дураки. Они знают, кто ты. Они ждут, что ты дёрнешься. Макс стукнул кулаком по столу. — Чёрт! Мы гоняли вчера как безумные, чтобы отвлечь их, а вышло наоборот. Теперь у них есть зацепка. — Спокойно, — сказал британец. — Паника — плохой советчик. Надо думать холодно. Макс глубоко вдохнул. — Ладно. Первое — нам нужен адвокат. Чистый, официальный, без связей с нами. Пусть работает с Даниэлем, держит его в курсе, подскажет, как тянуть время. — Хорошая мысль, — кивнул Ландо. — Второе? — Второе — наблюдение. Мы должны знать, что происходит в участке. Каждое движение, каждый шаг. Может, удастся подкупить охрану или кого-то из младших сотрудников. Ландо задумался. — Это рискованно. Но у меня есть один контакт. Не коп, а парень, который возит продукты в участок. Иногда видит, кто приходит и уходит. Мелочь, но может пригодиться. Макс снова прошёлся по кабинету. В его голове роились мысли. «Нельзя, чтобы Даниэль сломался. Если он сдаст меня — это конец. Но если мы его вытащим, у нас ещё будет шанс». — А если он всё-таки заговорит? — тихо спросил Ландо. Макс замер. Этот вопрос был как удар в живот. — Тогда всё пропало, — ответил он глухо. — Тогда нам придётся исчезнуть. Но пока я верю, что он выдержит. Ландо посмотрел на него серьёзно. — Ты понимаешь, что это не просто пацан? Он твой слабый пункт. Если полиция это поймёт, они будут давить именно туда. Макс кивнул. — Я понимаю. Но я не брошу его. Они замолчали. За стеной слышались звуки автосервиса: стук молотка, гул компрессора. Казалось, обычная жизнь продолжалась. Но для них это утро стало началом новой игры, куда более опасной.⬦⬦⬦
— Начнём мягко. Пара общих вопросов, пусть расслабятся. Потом подкинем факты и записи. Если повезёт, сами выдадут имена. — Согласен, — кивнул Пьер. — Главное — выстроить доверие. И не забывай: кто-то из них может оказаться пешкой, а кто-то — ключом ко всей схеме. Они вошли внутрь. Свет лампы падал на лица задержанных, отражаясь в их усталых глазах. У каждого за спиной была ночь, полная ревущих моторов и бешеных скоростей. Теперь же им предстояло столкнуться с холодной реальностью закона. Шарль сел напротив, включая диктофон и держа под рукой папку с фотографиями и документами, где была информация по двум задержанным: одному молодому гонщику и одному мужчине постарше, которого в материалах именовали как «организатор гонок» — Тед. Но главное внимание было приковано только к нему — Даниэлю Риккьярдо. Имя это уже фигурировало в расследовании: Даниэль считался близким товарищем Макса, того самого наркодилера, который умело уходил от полиции. Теперь он был здесь — тёмные волосы, наглый прищур, руки в наручниках. И выражение лица, в котором смешались скука и вызов. — Итак, господа, начнём с простого. Кто вы и зачем оказались на улицах этой ночью? Первые минуты были наполнены молчанием и неохотными ответами. Но опыт подсказывал: допрос — это всегда игра времени. Нужно терпение, нужно внимание к деталям. Каждое слово, каждый жест могли стать ниточкой к разгадке. Пьер смотрел на них пристально, делая пометки. В голове у него уже выстраивался план: после допроса проверить камеры на въездах, сопоставить маршруты, найти совпадения в показаниях. Шарль же думал о другом — о том, как соединить воедино их усилия и не допустить, чтобы гонщики снова вышли на улицы. В этом было главное отличие их работы от спокойной жизни Монако: там порядок создавался техникой и компактностью, а здесь он держался на людях, их внимании и умении быть на шаг впереди. И пока город за окнами жил своей размеренной жизнью, в стенах участка начиналась настоящая борьба за контроль над улицами. — Начнём с тебя, — тихо, но жёстко произнёс Шарль, глядя прямо в глаза австралийца. — Даниэль, двадцать девять лет, постоянное участие в гонках по побережью, замечен рядом с Максом. Что ты делал вчера ночью? — Катался, — лениво ответил Даниэль, откинувшись на спинку стула. — В чём проблема? Пьер положил перед ним фотографию: на ней была его машина, серебристый Mercedes Benz E-Class 2015 года, снятый с камеры у набережной, в тот момент, когда гонка разогналась до бешеных скоростей. — Катался? — переспросил Пьер. — На скорости двести сорок километров в час, по узкой дороге? Ты хочешь сказать, что это просто прогулка? Даниэль усмехнулся. — Вы же сами знаете, гонки — это адреналин. Ничего криминального. Шарль резко наклонился вперёд. — А наркотики? Контакты с Максом? Ты же не думаешь, что мы поверим в твой невинный образ гонщика? В глазах Даниэля мелькнула тень раздражения, но он быстро вернул себе спокойствие. — Я не знаю никакого Макса. Ответ был слишком быстрым и слишком уверенным. Шарль это заметил. — Странно, — сказал он спокойно. — Потому что Макс упоминал тебя в разговорах. Мы знаем, что он доверял тебе. Значит, ты знаешь больше, чем говоришь. Даниэль пожал плечами. — Может, вы что-то перепутали. Наступила пауза. Пьер раскрыл папку и достал ещё несколько фотографий: на них был Макс в компании Даниэля возле автосервиса. — Перепутали? — Пьер сдерживал злость. — А это кто рядом с ним? Твой брат-близнец? Даниэль отвернулся, уставившись в угол комнаты. Его лицо стало каменным. — Я не буду ничего говорить, — произнёс он глухо. — Хотите — держите меня здесь. Хотите — пишите протоколы. Но слов от меня вы не дождётесь. Шарль тихо вздохнул. Он знал этот тип сопротивления. Молодые, самоуверенные, верящие, что молчание спасёт их от всех проблем. В таких случаях главное — терпение. — Ладно, — сказал он, закрывая блокнот. — У нас впереди ночь. Посмотрим, сколько ты выдержишь. Теперь настала очередь Теда. Ему было за сорок, крепкое телосложение, лицо усталое, но собранное. Он был не просто гонщиком — он считался организатором, тем, кто собирал людей, договаривался о маршрутах и обеспечивал логистику. Именно на таких держалась вся сеть. Шарль посмотрел на него внимательно. — Тед, вы понимаете, что ситуация серьёзная? Уличные гонки — это не просто развлечение. Это аварии, смертельные исходы, наркотики. И вы играете ключевую роль. Тед молчал. Его взгляд был направлен на стол, пальцы переплетены, дыхание ровное. Он словно заранее решил не произносить ни слова. Пьер начал иначе. Он разложил перед ним карты маршрутов, фотографии машин и распечатки телефонных соединений. — Вот список номеров. Они все связаны с вами. Вот гараж, где вы собирались. Вот счета, через которые шли деньги. Хотите сказать, что это совпадение? Тед даже не дрогнул. — Вы не понимаете, — продолжил Пьер, голос его становился жёстче. — Ваше молчание не спасёт вас. Оно лишь докажет, что вы виновны. Тед поднял глаза, и в них блеснула усталая решимость. — Я ничего не скажу, — произнёс он тихо, но твёрдо. Шарль наклонился к нему ближе. — Послушайте. Если вы начнёте сотрудничать, у вас ещё есть шанс смягчить наказание. Если нет — вы сядете надолго. Подумайте о своей семье. Подумайте о том, что будет дальше. Но Тед снова опустил взгляд и замолчал. Его упорство было другого рода: не юношеская бравада, а зрелое, тяжёлое решение. Он понимал цену слов и молчания. В комнате сгущалась тишина. Шарль и Пьер переглянулись. Оба понимали: на прямых вопросах они ничего не добьются. Нужно было искать иной подход. — Хорошо, — сказал Шарль, выключая диктофон. — Допрос окончен. Но помните: каждая минута молчания — это минута, когда ваши «друзья» на улице продолжают зарабатывать деньги и бросать машины на скорости двести пятьдесят прямо в людей. Вам решать, на чьей стороне вы. Они вывели задержанных обратно в камеры. Коридоры участка эхом отдавали шаги, и эта тишина казалась громче любого ответа. Когда дверь за ними закрылась, Пьер тяжело сел за стол. — С ними будет трудно. Один молчит по наивности, другой — из расчёта. — Да, — согласился Шарль. — Но у нас есть факты. Теперь нужно соединить их с доказательствами. Допрос — это только начало. Они начали разбирать протоколы, отмечать пробелы и планировать следующий шаг. Для Шарля главным было не то, что Даниэль или Тед молчали. Главное — что они знали слишком много. А значит, рано или поздно один из них заговорит.⬦⬦⬦
Макс и Ландо сидели за столом, окружённые картами города и ворохом документов. На стене мигал экран старого монитора, где отражались последние сообщения. — Нам нужны шаги, — сказал Макс, вцепившись в кружку. — Если будем просто ждать, они выжмут из него всё. — А если он молчит, как Тед? — спросил Ландо. — Он слишком горячий. Они это почувствуют. Он может держаться часами, может, день. Но на второй — сломают. Ландо откинулся на спинку стула. — Значит, действуем сегодня. Первое: адвокат. У меня есть знакомый в Ницце. Парень честный, не копается в грязи, но за хорошие деньги может подключиться. — Договорись, — резко сказал Макс. — Плати сколько нужно. Пусть зайдёт официально, пусть тянет время. Главное, чтобы Даниэль видел: о нём не забыли. Ландо кивнул. — Второе — наблюдение. Я подключу парня, который возит продукты в участок. Он видит лица, слышит разговоры. Не бог весть что, но хотя бы будем знать, когда их двигают. — И третье, — сказал Макс, понижая голос, — мы должны быть готовы к плану «Б». — Ты имеешь в виду?.. Макс посмотрел на него холодно. — Да. Если придётся — вытаскивать силой. В кабинете повисла тишина. Даже звуки автосервиса за стеной словно исчезли. — Ты понимаешь, чем это грозит? — спросил Ландо. — Монако — не дыра на окраине. Здесь каждая улица под камерами. Попробуем силой — и нас возьмут через десять минут. Макс провёл рукой по лицу. — Я понимаю. Но я не дам ему сгореть в одиночку. Он слишком много знает. И он… он мне как брат. Ландо посмотрел на него внимательно. — Ты слишком привязываешься. В этом твоя слабость. — Возможно, — ответил Макс. — Но если мы его бросим, люди подумают, что мы не держим своих. Завтра никто не будет доверять нам. Ландо молчал. Он понимал логику. В их мире репутация значила не меньше, чем деньги или скорость машины. День тянулся медленно. Макс сидел в кабинете, проверял телефоны, слушал обрывки разговоров. Вечером вернулся Ландо. — Адвокат согласился, — сказал он. — Завтра утром он войдёт официально. Но предупредил: слишком много внимания со стороны полиции. Они явно ждут, что кто-то попытается вмешаться. — Хорошо, — сказал Макс. — Пусть идёт. — А про план «Б»? — Пока держим в запасе. Сначала посмотрим, что скажет адвокат. Макс не спал. Он сидел у окна своей квартиры над сервисом и смотрел на огни ночного Монако. Слышал шум моря и редкий визг шин на пустых дорогах. «Если его сломают — всё рухнет, — думал он. — Но если выдержит… у нас ещё есть шанс». Его мысли возвращались к Даниэлю: первый раз за рулём, глупая улыбка после победы, доверие в глазах. Он чувствовал ответственность, как тяжёлый груз. Телефон загорелся. Сообщение от Ландо: «Завтра в 9:00. Будь готов.». Макс отложил телефон и закрыл глаза.⬦⬦⬦
Сервис оживал с рассветом. Механики приходили на работу, крутили гайки, перегоняли машины. Для них всё выглядело как обычный день. Но Макс и Ландо жили в другом ритме. — Новости? — спросил Макс, когда Ландо вошёл в кабинет. — Адвокат зашёл. Говорит, Даниэль держится, но видно, что его давят. Показывали фото, намекали на сделки. Пока молчит. Но долго так не протянет. Макс ударил кулаком по столу. — Суки… — Спокойно, — сказал Ландо. — Мы знали, что так будет. — Сколько у нас времени? — Часов сорок восемь. Может, меньше. Ферстаппен налил себе кофе и посмотрел в окно. — Мы должны его вытащить. — Как? — резко спросил Норрис. — Подкупить? Похитить? Подменить документы? Это не кино, Макс. Это Монако. — Найдём способ, — твёрдо сказал он. — Я не дам ему сгореть. Ландо закурил. — Знаешь, иногда я думаю: может, проще отпустить? Дать полиции делать своё. Но потом вспоминаю — это твой человек. Если мы его бросим, завтра нас предаст первый же гонщик. Макс кивнул. — Поэтому мы его вытащим. Они разложили карту на столе. Красные точки горели, как раны. — Здесь, — сказал Ландо, указывая на задний вход участка. — Доставка продуктов и вещей. Контроль слабее. Если и пробовать — то через это место. — А охрана? — Два поста. Ночью меньше. Макс задумался. — Мы можем устроить подмену. Фургон доставки. Пара наших людей в форме. Вынести его тихо. Ландо прищурился. — Это безумие. — Но другого шанса может не быть. Вечером Макс снова остался один. Он чувствовал, как внутри растёт страх. Не только за себя, но и за людей вокруг. «Если мы полезем в участок — это конец. Но если мы не полезем — конец тоже». Он вспомнил лицо Даниэля — молодого, дерзкого, но верного. «Я обещал, что мы держим своих». И он понял: отступать нельзя. Поздно ночью Ландо вернулся. Его глаза горели. — Я всё проверил. Фургон можно достать. Двое парней готовы работать. Но если что-то пойдёт не так — мы сгорим все. Ферстаппен посмотрел на него. — Мы сделаем это. — Ты уверен? — Абсолютно. Ландо затушил сигарету. — Ладно. Тогда завтра ночью. Они пожали руки. В комнате повисла тишина, наполненная решимостью и страхом.
