Final loss

Пожалуй, эти люди не должны были когда-либо встретиться: ни зимой прошлого года, ни летом позапрошлого, ни осенью.... Ну и так далее. Но тем не менее это произошло. Они плавно и размеренно подходили к моменту встречи, даже сами того не подозревая. Глава 1 – В мире лжи не ценят какие-либо откровения, – изрекла брюнетка, сидя в своем кресле. Она задумчиво крутила в руке стакан с остатками виски, расфокусированный взгляд указывал собеседнику, что она давно не «здесь и сейчас», а в воспоминаниях, в которые в последнее время уходила все чаще и чаще, словно ища то ли ответы, то ли спасение. Это изречение как будто подводило итог всем ее тяжелым мыслям. Вопреки состоянию женщины на улице стоял вполне теплый вечер, легкий ветер пробирался во все открытые окна домов, принося приятную прохладу этого лета. – Ты в порядке, мам? – простой вопрос выбивает из колеи и заставляет открыть душу нараспашку, потому что слишком долго молчит, слишком много копит в себе. – Я так устала, Генри. От всей этой магической ерунды, от твоих бабушки и дедушки, от... твоей второй матери, – с болью сказала она последнее. – Я постоянно возвращаюсь мыслями к ней, представляешь? – Я давно не видел её, – признался брюнет. – Она с Крюком продолжает бороздить разные миры. Это странно, разве нет? – на лице юноши читалось непонимание и горечь невысказанных обид. Миллс знала, что когда-нибудь они вернутся к этой теме и к тому, что Свон – безответственная идиотка, которая теперь не одна. Нет, она ни в коем случае не скажет своему сыну о том, что испытывает от понимания такой простой и грустной истины – его блондинистая мать снова оставила его. – Генри... – Нет, серьезно, ты помнишь, как она ненавидела раньше всё это? Готова была сутками сидеть в участке и есть свои медвежьи когти, лишь бы не видеть всю эту магическую фигню, а теперь чуть ли не открытки присылает из своих путешествий по мирам. Как это все понять? – в конце этой небольшой, но маленькой тирады он выплевывал все свои обиды так, словно перед ним сидела не его темноволосая мать, а та самая виновница. – Я тоже постоянно думаю обо всем этом. – Я не могу говорить за нее милый, но мне безмерно жаль, что она все еще причиняет тебе боль, – мисс Миллс и сама испытывала боль от такого предательства, ведь Спасительница предала не только его, но и ее. Но за его боль было обиднее, чем за свою. – Я и не прошу тебя отвечать за нее, ты и так слишком много отвечала и за свои, и за чужие поступки. Просто мне так обидно из-за всего этого. Оно сидит где-то здесь, – сказал он и показал ладонью в районе груди. И Реджина знала, ох, как хорошо она знала, какие последствия могут быть у таких больших и глубоких обид. – А о чем думаешь ты, когда вспоминаешь о ней? – О многом: о том, что у нас могла быть нормальная семья. Я даже могла бы позволить себе поверить, что она любит меня... – Мне когда-то тоже так казалось. Она иногда смотрела на тебя так, словно хотела сказать это, – тихо вспомнил он. – Я тоже так думала и все время ждала. Знаешь, лучше бы я не ждала от Свон ничего. Этот урок я усвоила. В общем, я думала, что нашла свое долго и счастливо, и до него было рукой подать, – ее голос вдруг стал сиплым, поэтому Миллс сделала еще глоток. – Но вот ее пиратишка, который, в общем-то ничего и не стоит, вдруг становится для нее всем. Она даже не то чтобы с тобой общалась в то время. И сейчас я думаю, что была идиоткой, поверив, что могу построить семью и... дать тебе нормальную жизнь, – она подняла руку, видя, что сын хотел перебить ее, – объективно, Генри, у тебя было не лучшее детство, и я знаю, какие слухи ходили и по школе, и по городу. – Я знаю, что ты все еще винишь себя за прошлое, и это твое дело, но Эмма, она, – Миллс набрал побольше воздуха, словно собирался прыгать в воду. И сказал то, чего боялся даже в своих мыслях, – она не стоит этого. Мы научимся жить без нее. У нас есть сумасшедшая тетя Зи и ее маленькая копия. Мне этого, поверь, достаточно! – он усмехнулся, чтобы показать, что все действительно в порядке, и смог вызвать крохотную улыбку на лице матери. – А почему ты устала от бабушки и дедушки, кстати? – Миллс вспомнил, что мать упоминала этот момент, поэтому решил, что самое время обсудить их непутевых родственников. Брюнетка посмотрела на него тем взглядом, по которому Генри всегда понимал, что задает вопросы, на которые получит очевидные ответы. – Милый, они до сих пор спрашивают у меня советы по правлению зачарованым лесом, – она ехидно вздернула бровь, показывая, насколько нелепа эта ситуация. – Серьезно? – конечно, Генри посмеивался. – Они такие смешные, мам. Бабушка же чуть ли не кулаком в грудь била, когда говорила, что они сами с этим справятся. Тем более прошло, кажется, уже три года с твоей коронации и их последним приходом сюда после этого. Как часто она связывается с тобой? – он уточнил это лишь по одной известной цели – поглумиться над родственниками. И, видит Бог, Генри прекрасно понимал, почему его мать испытывала такое удовольствие от этого, и с радостью глумился над своими непутевыми родственниками напару с ней. – Стандартно два раза в неделю, но если ее птичий мозг сталкивается с проблемой по типу несхождения сметы, то тут мне от нее не отделаться почти всю неделю. Дней пять, Генри! Пять дней Белоснежка измывается над моим несчастными мозгом! – Ужас, – вовсю смеялся Миллс. Он понимал некомпетентность своих родственников в плане правления. – Как же мне повезло, что это ты – моя мама, – сказал он со смешинками во взгляде. Однако для Реджины Миллс это было высшей похвалой. Глаза защипало от слез. Только ее сын мог с легкостью вызвать слезы счастья. – Хэй, мам, – осторожно начал он, ставя стакан с колой на стол и подходя к креслу, в котором сидит мать. Эта тема все еще была чувствительной для его слишком много пережившей матери. – Я действительно считаю, что лучшей мамы у меня и не могло быть... – Но я обманывала тебя, Генри, – еле сдерживая слезы, сказала женщина. – Да, это было не очень здорово, но мы прошли через это, мы даже к Арчи на целый курс сеансов ходили с тобой. Ты всегда была со мной, ты научила меня стольким вещам, с тобой я чувствую себя действительно любимым ребенком. Я знаю, как ты переживаешь насчет моего отношения к Эмме, хотя в первые годы явно злорадствовала бы, – это маленькое напоминание вызвало дрожащую улыбку на полных губах темноволосой. Он выдохнул, – Но сейчас это мой этап именно с ней, и это ее забота. Если Эмма захочет появиться в моей жизни в этот раз навсегда – я еще подумаю. – Ох, милый... Мы так много ошибаемся в жизни. И, честно говоря, ошибаясь, мы почти никогда не думаем о своих близких. – Я простил тебя за все те вещи, которые ты делала для защиты проклятия. Прости и ты себя, – он сжал руку матери, а та разрыдалась, чувствуя себя так безопасно, как только можно. – Это сложно, Генри. Вокруг столько напоминаний о моем темном прошлом. И я не знаю, как забыть это. – Забыть не вариант, мам. Просто смотри по-другому. Ты дала им другой мир, новые возможности, науку. Даже Вейл сейчас благосклонен к тебе, потому что наконец-то может нормально изучать медицину. Здесь все могут учиться, лечиться, выбирать, с кем строить отношения. Было ли это возможно там? Все крестьяне просто погибали от болезней, были необучены. Да там вообще так много всего не было доступно и возможно. К тому же, когда-то ты была Рони, зажигательной владелицей бара, – глаза юноши загорелись от вострога про воспоминании об этом отрезке их жизней. – Откуда ты такой умный, рассудительный и поддерживающий, – горькая ухмылка коснулась полных губ. – Ну действительно, в кого же это – он игриво закатил глаза. – Давай, мам, прошло так много времени. Пора двигаться вперед, – мягко закончил он и сжал ее ладонь. – Знаешь, недавно я это и о себе подумал. Мне кажется, что я уже не хочу быть тем самым внуком Белоснежки. Думаю, мое общение с ними подошло к концу, и теперь они для меня просто дальние родственники. – Когда закрывается одна дверь, открывается другая. И ты очень смелый, мой дорогой, если сам закрываешь эту дверь, – Миллс сжала руку сына в знак поддержки. – И я пойму, – вдруг ее дыхание перехватило от осознания, что она сейчас скажет своему сыну, – если ты примешь решение закрыть дверь, связывающую тебя со мной. Нет, я не про проклятие, я про обычную человеческую связь. Ты имеешь полное право на любое решение. Знай это. – Так просто ты от меня не отделаешься, – с обманчивой иронией сказал он. После этого мать и уже взрослый сын продолжали обсуждать разные темы. Мадам мэр была счастлива провести немного времени с сыном, который теперь учился и жил в другом городе и изредка приезжал в гости. Она перебирала его умеренно длинные волосы и слушала о студенческой жизни. А Генри говорил-говорил-говорил так, словно от этого зависела его жизнь. –Жизнь в другом городе не так ужасна, как можно представить. А еще в следующем семестре мы будем обсуждать экономику. Ну то есть не в том самом скучном смысле. –Хэй, – деланно возмутилась женщина. – В каком это смысле скучная? А как же твоя супер умная мама, которая погрязла в этой экономике? – Упс, – хитрый взгляд был направлен на мать. Он растопит любой лед в ее душе, каким бы огромным и тяжелым он не казался ей изначально. – Так вот! Нам сказали, что у нас будет вести самый классный препод. Знаешь, кто? – Генри прекрасно понимал, что его мать не знала этого. – Это будет Уильям Итан Трэвис! Он извеснейший на всю Америку экономист. Он – лидер, понимаешь? – юноша даже развернулся всем корпусом, чтобы дать понять матери важность этого события. Однако карие глаза сощурились, брови сдвинулись к переносице, что означало лишь одно – она активно пытается вспомнить про этого Уильяма хоть что-нибудь, но... – Я не знаю даже этой фамилии, – удивленно и сокрушенно сказала женщина. – Скоро я буду покупать тебе комиксы. Но уже для взрослых – экономические, политические, экологические и так далее, – Генри сделал акцент на слове "Я", напоминая, что когда-то мать покупала для него комиксы. – О нет, избавь меня от политики, прошу тебя. На экономику я соглашусь с большей охотой, чем на это. Разговор длился еще некоторое время. Они снова обсуждали детство Генри, Реджина рассказала о тех приятных моментах своего детства, которые она помнила. Спустя какое-то время юноша подал женщине руку, чтобы та смогла опереться на него, отвел ее на второй этаж и помог лечь в кровать, накрывая тяжелым одеялом. – Завтра я встречусь с тетей Зи, думаю, ты захочешь увидеться с ней и Робин, – на самом деле нет, Миллс не хотела видеться с сестрой, которая и без этого слишком много времени проводила с ней. – Ты надолго приехал? – решила она задать интересующий вопрос. – Нет, всего лишь на две недели, – с грустью сказал он. – Доброй ночи, мам. В спальне погас свет, плотные шторы закрывали лунному свету возможность осветить хотя бы один уголок хозяйской спальни. Реджина лежала, свернувшись клубочком под одеялом, бережно накинутым ее сыном, она снова плакала, но все так же беззвучно. Сегодня ночью она оплакивала тех, кто умер за нее, ради нее, из-за нее. Она оплакивала и себя, свое хрупкое разбитое на несколько миллионов осколков сердце, не веря, что когда-нибудь тени, приходящие к ней во сне, простят и уйдут в небытие. За окном послышался вой. В полнолуние Руби Лукас вышла на охоту.