Final loss

Лишь долгие годы выдержки и самоконтроля не позволили ей сделать этого, поэтому брюнетка вернула себе тот самый строгий вид и уже более спокойно объяснила отсутствие необходимости вмешательства. Незнакомка была настойчива и в настроении поязвить, поэтому не упускала шанса как-нибудь поддеть мисс Миллс. И сколько бы раз она ни пыталась этого сделать, результата не было совершенно. Вместо ожидаемых недовольств или чего-нибудь другого экспрессивного она увидела спокойствие, словно на женщину пред ней в одну секунду подействовал магний. Тем временем день разогревался, утренняя туманка постепенно рассеивалась, а улицы наполнял аромат нагревающейся травы и прелых листьев. День обещает быть теплым, если не будет никаких эксцессов. — Я в библиотеке, — наконец прозвучало на том конце провода. Не то чтобы Зелина переживала о том, справится ли ее сестра с задачей, но она незаметно выдохнула, услышав эти слова. — Отлично, теперь найди ее. На некоторое время в телефоне воцарилось молчание, во время которого в голове брюнетки зазвучал вопрос "кого – ее?". Или, может, что? Учитывая, что она была в библиотеке, вероятнее всего она – это книга, но неясным оставалось одно: какая книга может понадобиться в их довольно щепетильной ситуации? Защита от темной магии? В склепе Миллс больше полезной литературы, чем во всей этой библиотеке и библиотеке Белоснежки вместе взятых. Как победить темного? Хороший вопрос – темная ли это? Как использовать белую магию? Вот еще, ей и со своей разнородной хорошо. Тем не менее Миллс начала искать, сама не зная, что хочет найти. Рядом относительно ненавязчиво гуляла та самая незнакомка и смотрела по сторонам, удивляясь чему-то своему — М-да, — вдруг прозвучало от нее, — моя сестра нашла бы здесь свой рай. — Так у вас есть сестра? — Что вы делаете такое лицо, будто это так необычно? — Если она такая же сумасбродка, как и вы, мне срочно нужно спасать свой город. — Эх, если бы, она безмятежна как море в штиль. О, какая необычная книга! Ярко-желтая книга привлекла внимание обеих женщин: ядовитый лимонный цвет книги перекликался с темно-зелеными ветвями и листьями, нарисованными на ней. Выглядела книга так, словно она была только-только из типографии, однако не вызывала доверия со стороны мэра. Только ее спутница потянулась схватить находку, Миллс резким движением откинула ту назад. Реджина вдруг вспомнила, как Генри игрался на кухне с разной посудой и ложками, но вдруг откуда-то он откопал нож и игрался с ним. Конечно Миллс успела забрать нож и объяснить опасность этого предмета, однако в ту секунду ей показалось, что она пережила тысячу смертей. Так было и сейчас: увидев, как женщина, не отдавая себе отчета, решила схватиться за книгу, Миллс поступила так, как поступила бы, будь на ее месте Генри. — Вам не говорили, что трогать подозрительные предметы – плохая идея? — вспылила она. — Я в библиотеке вообще-то! Хотела бы просто смотреть – пошла бы в музей! Миллс закатила глаза и настрочила сестре, что нашла что-то странное, что вероятно и поможет им и отправилась к выходу. Она решила, что хочет убедиться в безопасности сумасбродной женщины и проводить ее туда, где должна быть ее сестра. Ох, сколько ругательств она услышала, на секунду ей даже показалось, что справа от нее семиклассница, еще не научившаяся регулировать словесный... поток. Подойдя к нужному дому брюнетка с притворной любезностью предложила пройти в сад, где, как она предположила, и трудится ее сестра.

***

Изумительно тихое время удалось выбрать Вирджинии для своего уединения. Она медитативно расставляла все свои принадлежности: стул, мольберт, несколько холстов, на случай, если не определит размер, в котором ей хотелось бы начать новую работу, краски, кисти, карандаши и клячку. Ароматы сада проникали в ее нос и сознание, создавая перед глазами картину деревни с полями на несколько миль вправо и влево, по правую сторону обязательно было стадо коров, а по левую – еще несколько домиков, и солнце светило так ярко-ярко, нагревая все вокруг. Закрыв глаза, Вирджиния еще долго рисовала в воображении эту картину, дорисовывая определенные детали. Только она начала думать о небе, простирающемся на весь горизонт, как картина в голове застыла, словно для снимка, а потом испарилась вместе со всеми цветами, запахами и звуками. Вместо этого ворвалась ее сестра, злая, недовольная и ужасно колючая, а за ней неизвестная дама в серых свободных брюках и бежевой легкой рубашке. — Добрый день, — сдержанно сказала эта таинственная незнакомка. — Это выглядит по-детски, но я привела вашу сестру домой... Она была крайне неосторожна в библиотеке сегодня, поэтому я решила позаботиться о ее безопасности. — Это, — помедлила она, — очень мило с вашей стороны, спасибо, мисс..? — Мисс Миллс, — сказала она. Женщины так и стояли на своих местах: Вирджиния – у своего рабочего места, а Реджина — недалеко от калитки, — Реджина Миллс. — Очень приятно, мисс Миллс, Я Вирджиния Вулф. — Вы тезки с той самой Вирджинией Вулф? — Очевидно, да. Но наши сходства заканчиваются на этом, ну еще на феминистских взглядах, а так – да. Ну, по крайней мере я не собираюсь топиться в реке или что-то в этом духе, — вдруг неловко закончила она. Вообще Вирджиния думала умолкнуть после фразы о феминизме, но получилось у нее это весьма дурно. Миллс на это лишь улыбнулась и увидела, как заливаются румянцем щеки ее собеседницы, хотя та и делает старательно вид, что ничего не произошло. Было в этой женщине какое-то очарование, которого Реджина не могла себе объяснить, но понимала, что готова тянуться к нему, поэтому, сделав микроскопический шаг назад, словно пытаясь поставить невидимую стену, она снова извинилась за вторжение и поспешно ушла с чужого участка. Недовольная Элизабет уплетала черт знает какую по счету клубнику, когда Вирджиния застала ее на кухне. Насупившись, словно ребенок, она гневно высказалась, выплевывая хвостик клубники: — Сука! Еще бы за ручку привела к тебе. Гребаная сука с синдромом мамаши. — Что между вами произошло? Она что-то сказала про библиотеку, — Вирджиния спокойно села напротив сестры и взялась за первую клубнику. —Она взломала библиотеку! И отняла книгу, которую я нашла. Я нашла ее! — Элизабет в порыве гнева случайно выплюнула на стол пару разжеванных частичек ягоды, — мне кажется, вот такие суки, которые делают что хотят, потому что какие-то там шишки, и воротят самую хуйню! — А зачем ты пошла в библиотеку, — спокойно уточняет сестра. Первая клубника оказалась слишком сладкой, даже сахарной, от чего у Вирджинии чуть ли не сводит зубы. Она берет следующую в надежде, что та будет вкусней, — шериф здесь вроде есть, могла бы позвонить, ее задержали бы. — Ты гонишь? — на несколько секунд вся злость улетучивается и Элизабет пялится на сестру, как будто та вчера родилась. А потом волна неописуемой злобы возвращается, — да я же говорю тебе, она шишка, она мэр этой мусорки блять! Ее хуй кто за решетку упечет, а она этим и пользуется сто пудняк. — Элизабет, я не понимаю, на кой черт ты потащилась за этой женщиной. Увидев, как она взламывает что-то, ты могла позвонить местному шерифу, а уже он решил бы, что делать с мэром. И что это за книга такая расчудесная, что ты из-за нее так плюешься ядом и клубникой? — Вирджиния всегда умела сказать что-то несерьезное в нагнетающей обстановке, чем зачастую и разряжала ее. — Да не в книге дело, — пробормотала сестра, переставая есть и спустившись на стуле, — а в том, что она очень высокомерна и ведет себя так, словно все должны ей подчиняться даже вне стен ее офиса. И не взяла бы я эту книгу насовсем, так, полистать хотела, а она как накинулась на меня, оттолкнула, — Элизабет повторила действия Миллс, не забывая гротескничать. Одновременно с этим Вирджинии наконец попалась вкусная клубника, и она позволила себе на несколько секунд прикрыть глаза от удовольствия. — Вот что я скажу по поводу этой Миллс: тетка максимально странная, это факт, но как раз странные тебя и привлекают — это тоже факт. Если начнешь виться за ней, угробишь себя, начнешь думать много – тот же исход. Постарайся переболеть ею как можно скорее, — она уже встала и пошла в сторону сада, но, остановившись в дверях, сказала: — И не бросайся словами, о которых позже будешь жалеть, — и ушла, оставляя за собой открытую дверь и запахи продирающейся осени.

***

Книга – клад. Этот вывод сделала Зелина, прочитав ее. Перебраться к сестре в особняк было верным решением по многим соображениям. Одно из них – вкусный ужин, который готовит Реджина. У Зел живот крутит от желания съесть что-нибудь, но правила хозяйки нарушать нельзя. И с этим приходится мириться. Книга, имеющая лимонно-желтый цвет, никак не вязалась с содержанием: яды, зелья, отравы – хотя, может это они привыкли к тому, что у книг кожаный переплет темного цвета и весят они чуть ли не как грузовик. Да и вроде бы желтый цвет на самом-то деле подходит – такой же ядовитый, как описываемые яды и прочее. Тем, что есть здесь, можно снести наповал кого угодно, даже... ее. Это, как показалось Зелине, книга для хороших ребят в защите от плохих. В свыше 50 страницах говорилось о мерах безопасности, и Зелина – на самом деле не такая поверхностная, как играет – очень внимательно прочла эти 50 с лишним страниц. Дочь рядом, играет сама с собой, но краем глаза Зелина замечает, что той становится невообразимо скучно, поэтому, кладя закладку на странице "Поиски утраченных реликвий", присоединяется к своей маленькой копии. Робин расплывается в улыбке, увидев, что мать проведет с ней время, бросает игрушки, убегает и возвращается с набором юного химика, который они выбрали несколько дней назад. Они проводят опыты, капают растворами и тыкают друг в друга пальцами, заливисто смеясь. Время, кажется, летит со скоростью света: вот они играли, пока Реджина готовила, вот они ужинают и болтает в основном Робин и конечно о том, что они только что делали в гостиной. Женщины улыбаются, слушая ребенка, но параллельно думая о своем, но в какой-то момент все замолкают и усталость становится отчего-то больше видна в их глазах, и одна мысль появляется во всех трех головах почти единовременно: хочется спать. Очень сильно хочется спать. Реджине кажется, что она не спит вовсе: голова коснулась подушки, а в следующую секунду надрывается будильник, будя ее как всегда в 5:50. Если бы кто-нибудь знал, как ей хочется выключить тот и укрыться одеялом с головой, наконец дав себе поспать... Если бы кто-нибудь знал об этом, то отнесся бы с полным безразличием. В 6:30, когда город еще лениво просыпается, Реджина уже сидит в своем домашнем кабинете, читает фолианты и делает важные пометки. У нее есть полтора часа до того, чтобы отправиться на работу и заняться той рутиной, поэтому время не уходит без пользы. За несколько минут до того, как Реджина начинает собираться в ратушу, стучит Зелина, вся помятая, сонная, взъерошенная и чертовски милая. Будь они наивными подростками, Реджина сразу же заключила бы сестру в объятия, приговаривая, какая та красивая. Но они не подростки, поэтому просто говорят друг другу "доброе утро", и Зелина без промедления делится сном-воспоминанием того, как много лет назад, когда Румпель прял золотую пряжу, что-то оставил ей в той темнице напоследок, поэтому ей нужно сходить туда и проверить все максимально тщательно. Реджина впервые за десятилетия чуть ли не умоляет. Зелину о том, чтобы та дождалась и не ходила в свой домик одна, потому что это чертовски опасно, а потом уходит, понимая, что вот-вот начнет опаздывать. В ратуше Реджина весь день как на иголках, но после обеда получает от сестры сообщение, мол, все хорошо, все дома, живы и здоровы. У Миллс отлегает от сердца в этот момент, и она думает, что наконец-то все постепенно налаживается, но постучавшая и появившаяся в проеме женщина заставляет мадам мэр передумать в считанные секунды.