Когда-нибудь справедливость настанет

Почему? Он же видел столько таких же жертв, но почему именно этот парень не дает покоя? Машина резко затормозила у чёрного заднего входа в одну из неприметных лабораторий Фатуи. Двое агентов в белых халатах уже ждали, молча приняли бесчувственное тело юноши и скрылись за железной дверью. Тишина в салоне стала густой, налитой свинцом. Её первым нарушил Чайлд, обернувшись к заднему сиденью: — Ну что, новичок? Доволен первой вылазкой? Почти всё просрал, но в целом... сойдёт. Сяо не ответил, глядя в пустое теперь место, где только что был парень. Он всё ещё чувствовал призрачное тепло его плеча и видел отпечаток страха на его лице. — С ним... что будут делать? — тихо, почти непроизвольно, вырвалось у него. Скар, до этого момента молча смотревший в окно, медленно повернул голову. Его взгляд был тяжёлым и холодным, как глыба льда. — Твоя задача — не задавать вопросы, Алатус. Твоя задача — подчиняться. Или тебе снова напомнить, что происходит с теми, кто не слушается? — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, отсылая к угрозам Царицы и жгучему воспоминанию о браслете на лодыжке Сяо. — Я просто... — «Просто»? — Скар перебил его, и в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Здесь нет места «просто». Ты думаешь, тебя позвали в наш избранный круг, чтобы ты проявлял сочувствие к отбросам? Тебя поставили на это место, потому что ты полезный инструмент. И инструмент не должен размышлять о том, как его используют. Он должен просто делать. Понятно? Или для твоего спартанского воспитания нужно больше наглядных уроков? Чайлд фыркнул за рулём, явно получая удовольствие от зрелища. — Да ладно, Скар, не распекай пацана. Он же первый день на новой должности. Ещё начувствует всякого, — он сказал это не в защиту Сяо, а чтобы ещё больше поддеть Скара, наслаждаясь его раздражением. Скар проигнорировал его, не отводя взгляда от Сяо. — Он сейчас с Дотторе. И если он считает, что мальчик представляет хоть какую-то ценность для исследований, его ждёт великая честь послужить науке и могуществу Фатуи. Если нет... — Скар легонько пожал плечами, и этот жест был страшнее любой угрозы. — Знаешь, что происходит с ненужным хламом? Его утилизируют. И это будет единственная заметная роль в его жалкой жизни. Ты должен радоваться за него. В его словах не было ни капли сомнения или жалости. Лишь холодное, нарциссическое удовлетворение от собственной власти и осознания того, что он — часть машины, которая решает судьбы. — Включайся, Алатус, — резко закончил Скар, отворачиваясь. — Следующее задание не за горами. И я лично буду следить, чтобы твоё сомнительное «сострадание» не подвело нас снова. Можешь быть уверен, я доложу Царице о каждой твоей оплошности. В деталях. Он произнёс это с тихим, почти сладострастным удовольствием. Для Скара это была не неудача, а возможность — возможность поставить на место новичка, утвердить своё превосходство и напомнить всем, кто здесь настоящая правая рука Царицы. Сяо стиснул зубы до боли. Он больше не смотрел на них. Он уставился в потолок салона, чувствуя, как знакомое чувство безысходности и гнева снова накатывает на него, холодной волной смывая мимолётные порывы. Он был в ловушке. И его смотрители только что с наслаждением вновь ткнули его мордой в решётку. Сяо влетел в свой кабинет, захлопнув дверь так, что стеклянная вставка задрожала. Дыхание сбилось, в висках стучало. Двое других предвестников направились сдавать отчёт Царице, и эта краткая отсрочка была его единственным шансом. Действуя почти в бреду, он резко дёрнул мышку, выводя компьютер из спящего режима. Его пальцы порхали по клавиатуре, взламывая уровни доступа к внутренней сети Фатуи с отчаянной скоростью человека, у которого нет ни секунды. «Я нашёл!» — мысленно выкрикнул он, когда на экране мелькнула папка с именем «Барбатос Венти». Он щёлкнул по ней. Первым делом открылось финансовое досье. Тело Сяо будто пронзило током, когда он увидел астрономическую сумму долга, взятого его отцом. Цифры плясали перед глазами, складываясь в приговор. С лихорадочной поспешностью он переключился на вкладку с личными данными. Возраст: 16 лет. Фотография в паспорте ударила в самое сердце. На Сяо смотрел не испуганный юнец из переулка, а милый, почти хрупкий паренёк с двумя аккуратными бирюзовыми косичками, контрастирующими с тёмной макушкой. Снимок был сделан два года назад, в более беззаботное время. Черты лица показались мягкими, округлыми, а на губах играла самая что ни на есть настоящая, светлая улыбка — казалось, он смог обмануть саму систему, пронеся этот лучик сквозь бездушные паспортные правила. Глаза, цвета морской волны, повторяющие оттенок его прядей, сияли наивной радостью. Молочная кожа, румяные щёки… Он выглядел как живое воплощение доброты. «Чёрт… И что этот монстр сделал с этим мальчишкой?» — сдавленно прошептал Сяо, сжимая кулаки. Тем временем в стерильной лаборатории сознание медленно возвращалось к Барбатосу. Веки были тяжёлыми, как из свинца. Он с трудом разлепил их, и мир уплывал в тумане от адской боли, пульсирующей в бедре и раскалывающей голову. — Ты должен учиться слушать, когда с тобой разговаривают взрослые, — раздался спокойный, методичный голос, от которого по коже побежали мурашки. — М-мн… Где я? Что происходит? — голос Венти был хриплым, слабым от наркоза и страха. Перед ним возникла фигура в белом халате. Человек с маской не дающей разглядеть его взгляд, образ человека рассматривающего интересный экспонат. Дотторе хищно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Теперь ты находишься во власти Фатуи. Поздравляю. — Фатуи?.. О, нет… Нет, прошу вас, отпустите меня! — панический шепот перешёл в отчаянный крик. Венти дёрнулся, но двое ассистентов крепко держали его за тонкие, почти костлявые плечи, лишая всякой опоры и надежды. — Заткнись, — голос Дотторе не повысился, но в нём зазвенела сталь. Он резко шагнул вперёд и сжал ладонью хрупкую шею юноши. У Венти перехватило дыхание. На глазах выступили слёзы, лицо начало синеть. Он беспомощно бил ногами, которые сейчас были абсолютно бесполезны, — по холодному полу, по воздуху, по всему, что видел. Только когда его взгляд начал стекленеть и закатываться, Дотторе разжал пальцы. — Тебе никто не давал права говорить, сучонок. Отныне ты принадлежишь организации. Не волнуйся, мы подделали документы о твоём «переезде». Полиция даже не догадается, где ты, а твоя мать, зная ваши долги перед государством, не посмеет искать тебя или обращаться за помощью. Венти не мог сдержать тихие, предательские всхлипы. Поток слёз тек по его щекам сам по себе, смывая румянец. Его выразительное лицо, обычно такое живое , было искажено немым ужасом. — Не будешь себя хорошо вести — сдадим в бордель, — Дотторе произнёс это ровно, как констатацию факта, наслаждаясь реакцией. — Я уверен, за твоё симпатичное личико и... своеобразную фигуру толк найдётся. При слове «бордель» глаза Венти распахнулись от чистого, животного страха. Он не посмел издать ни звука, закусив губу до крови, но его тело говорило за него: весь его стан сжался в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться. Он был слишком чувствительным и эмоциональным для этого мира жестокости. И этот мир только что показал ему свои самые острые клыки. Отчаяние накрыло Венти с головой, холодной и тяжёлой волной. Он чувствовал себя абсолютно раздавленным, беспомощным — именно так, как всегда боялся. Жизнь с жестокой наглядностью ткнула его носом в его же ничтожность. «Почему? Я просто обычный школьник... Почему я должен страдать из-за ошибок отца?» — эта мысль крутилась в голове, смешиваясь с паникой. — Санитары, выйдите! — раздался резкий приказ Дотторе. Мужчины, державшие Венти, разжали руки. Парень, не ожидавший внезапной свободы, инстинктивно метнулся к двери, видневшейся в конце стерильного коридора. Его сердце бешено колотилось, ноги, казалось, сами несли его к спасению. Но ровно перед его носом тяжёлая металлическая дверь с глухим стуком захлопнулась, управляемая невидимым механизмом. Он едва не врезался в холодную сталь. За спиной раздались неторопливые, чёткие шаги. Венти замер, затем медленно, как загнанное животное, попятился, пока спиной не упёрся в холодную стену. Он вжался в угол, всем своим существом пытаясь сократить расстояние между собой и приближающейся угрозой. Дыхание участилось, переходя в панические всхлипы. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, а затем полностью сжался в комок на холодном кафеле, трясущимися руками закрывая голову. — Кто тебе позволил убегать, щенок? — голос Дотторе был ледяным, лишённым всяких эмоций, кроме лёгкого, учёного любопытства. — У-умоляю... п-п-пощадите... — его голос дрожал и срывался, словно расстроенное пианино. Юноша поджал под себя ноги, крепко зажмурился, всем телом ожидая удара, боли, чего угодно. Вместо этого он ощутил железную хватку, впившуюся ему в плечо. Дотторе с лёгкостью, не встречая никакого сопротивления, поднял его и буквально швырнул на стоявший рядом металлический стол. Хрупкое тело болезненно ударилось о холодную поверхность. — Твоё истеричное поведение лишь подтверждает необходимость коррекции, — невозмутимо констатировал Дотторе, подходя к шкафу с препаратами. — Как раз кстати. Я разработал новый состав. Подавляет волю, обостряет восприимчивость к внушению и... значительно повышает болевой порог. Насчет побочных эффектов я не в курсе. Идеально для усмирения строптивых субъектов. Думаю, ты станешь первым, кто оценит его эффективность. Он достал шприц, наполненный мутной жидкостью цвета тумана. Игла блеснула под ярким светом ламп. Венти, увидев шприц, издал тихий, потерянный звук. Он попытался отползти, но его тело не слушалось, парализованное страхом. Его широко распахнутые, полные слёз глаза были прикованы к игле. Слишком хорошо. Слишком покорно. Дотторе с наслаждением наблюдал, как химическая апатия затягивает в свои сети каждую клеточку сознания юноши. Он сделал ещё одну пометку в планшете, его губы растянулись в тонкой улыбке учёного, довольного ходом эксперимента. — Превосходно. Полное подавление волевых функций. Но расслабляться рано, — его голос, громкий и чёткий, резал химический туман в голове Венти, вбиваясь в него, как гвозди. — Ты — собственность. Ценный актив. Ты будешь делать то, что тебе скажут. И твои прежние чувства больше не будут тебе мешать. Он кивнул санитарам. — Отведите его в блок камер содержания. Протокол «Стабилизация». Начните с изоляции и базового программирования. Нужно закрепить результат и подготовить почву для дальнейшей работы. Его эмоциональная лабильность... интересный вызов. Мускулистые мужчины молча отстегнули ремни. Венти безвольно сполз со стола. Его ноги подкосились, не слушаясь, но санитары легко подхватили его под мышки, почти неся его к тяжёлой металлической двери. Его ступни беспомощно волочились по блестящему холодному полу. Он не сопротивлялся. Не мог. Воля была парализована, инстинкт самосохранения загнан в глухой угол и придавлен химией. Но где-то в самой глубине, под слоями фармакологического тумана, тлела искра. Искра осознания всего ужаса происходящего. Он понимал, что его уводят, что с ним будут делать что-то ещё, и это «что-то» будет хуже, чем просто боль. Это будет медленное, методичное стирание. По его щеке, горячей на фоне леденящей кожи, медленно скатилась единственная слеза — невыплаканная, последняя, тихая дань уходящему себе. Её никто не заметил. Его отвели в небольшую, абсолютно белую камеру без окон. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Здесь не было ничего, только приглушённый гул вентиляции и его собственное предательски ровное дыхание. Препарат делал своё дело — не давал паниковать, не давал чувствовать остроту ужаса. Тупая, химическая апатия внезапно была разорвана в клочья. Венти вздрогнул, словно от удара током. Острая, раздирающая боль пронзила грудь, заставив его согнуться пополам и бессильно, протяжно застонать. Сердце забилось с бешеной частотой, выпрыгивая из груди. Во рту появился неприятный металлический привкус, а по горлу поднялась тёплая, солёная жидкость. Алая струйка крови потекла из уголка его рта, вторая — из носа. Эта агония, парадоксальным образом, стала ключом. Она пробила брешь в химическом тумане, на мгновение вернув ему жуткую, болезненную ясность. Он понял, что умирает. Инстинкт, сильнее любого наркотика, заставил его доползти до двери, но холодный, полированный металл не поддался. Силы окончательно покинули его. Всё, что он мог — это скрутиться на холодном полу в позе эмбриона, беззвучно крича и извиваясь в немых конвульсиях. Дверь распахнулась с тихим шипением. В проёме возникла невозмутимая фигура Дотторе. — Ой-ой, — произнёс он без тени сожаления, с лёгкой насмешкой в голосе. — Похоже, я слегка ошибся в дозировке одного компонента. Надеюсь, ты не в обиде? Небольшая погрешность в расчётах. Только теперь Венти заметил крошечные камеры наблюдения в углах потолка. За ним наблюдали. Всё это время. Доктор молниеносным движением достал из складок халата другой шприц и с силой вогнал иглу в бедро юноши. Антидот подействовал почти мгновенно, сменив агонию на другую боль — огненную, разрывающую мышцы и сухожилия. Венти с тихим стоном провалился в объятия болевого шока, жажду забытья. Но его тут же вырвали обратно. Резкий, жгучий разряд электрошокера пронзил тело, вынудив мышцы неестественно дёрнуться. — Сегодня ты не спишь, — голос Дотторе был спокоен и методичен. — Нарушение режима наблюдения карается. Особенно такое... драматичное. Венти не понимал, что происходит. Сознание плыло, фигуры в белых халатах метались вокруг, их действия были быстрыми и точными. Его грубо перевернули, и следующее, что он ощутил — это плотная ткань смирительной рубашки, сдавливающая грудь с нечеловеческой силой. Рёбра сжались, дышать стало практически невозможно, каждый вдох давался с хрипом и болью. Дотторе лично проверил затяжки, убедившись, что любая возможность пошевелиться сведена к нулю. Когда все ушли, оставив его одного в ярко освещённой белой камере, он наконец дал волю слезам. Это были не слёзы от физической боли — та была слишком всепоглощающей. Это были слёзы обиды. Настоящей, детской, горькой обиды на несправедливость всего мира. Солёные катились по его грязному, усталому лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках. Он не пытался их смахнуть — не было сил. Его лицо застыло в маске полного, опустошённого безразлия. Боль отключала разум, гасила любые мысли, кроме одной: «За что?». Он не дёргался, не пытался вырваться. Он просто лежал на холодном полу, сдавленный тканью, и тихо плакал, беззвучно, лишь по прерывистому движению плеч и тихому хрипящему звуку дыхания можно было понять, что он ещё жив. Свет в камере не выключался. Проходили часы, а может минуты — время потеряло смысл. Боль постепенно притупилась до глухого, ноющего фона, а слёзы сами собой иссякли, оставив после лишь опустошающую сухость и резь в глазах. Дверь снова открылась. Вошёл не Дотторе, а один из санитаров. Молча, не глядя в глаза, он ослабил затяжки смирительной рубашки, давая возможность сделать полный, хоть и болезненный вдох. Затем поставил на пол рядом с Венти металлическую миску с безвкусной овсяной кашей и стакан воды. — Есть десять минут, — безразлично бросил он и вышел, оставив дверь приоткрытой. Венти не двинулся с места. Он смотрел на еду пустым взглядом. Инстинкт самосохранения боролся с полным отсутствием воли. Он ненавидел их. Ненавидел эту еду. Ненавидел себя за эту слабость. Но его тело, измождённое болью и стрессом, предало его. Рука сама потянулась к стакану. Пальцы дрожали, расплёскивая воду. Он сделал глоток, потом ещё один, с жадностью, которой стыдился. В этот момент в проёме двери снова возникла тень. Стоял Дотторе, молча наблюдая за ним с холодным, изучающим интересом. — Видишь? — тихо произнёс он, и в его голосе звучало удовлетворение. — Даже самая строптивая воля ломается. Рано или поздно. Ты будешь есть из наших рук. Ты будешь делать то, что мы скажем. Потому что альтернатива — это возвращение туда, где ты только что был. И в следующий раз антидота может не быть. Он не стал ждать ответа. Просто развернулся и ушёл, оставив Венти наедине с миской каши и гложущим, всепоглощающим стыдом. Он съел всё до последней крошки, и этот акт покорности казался ему горше любого унижения. Он снова расплакался, тихо, уже без надежды, понимая, что с каждым таким шагом он всё дальше от того человека, которым был когда-то. Стены камеры казались ему уже не просто физическим ограничением, а отражением его новой, безысходной реальности. Прошло несколько часов, а может и дней. За это время санитары много раз приносили еду и воды. Венти наконец восстановил силы. Боль в груди иссякла, но бедро все еще выло. Он смог встать на ноги и бросился к двери. Конечно она была закрыта. В пустую голову не часто приходили мысли. «А мама? Как же там мама и сестренка?»  Сяо спал как вдруг послышалась сигнализация в его номере. Быстро спохватившись он вынырнул из теплой постели. «Что за?..» «Опять задание? Пора бы уже взять отгул» Он открыл шкаф доставая нужную одежду. Кепка и маска открывающая только линию глаз оставляли его незамеченным. Полностью собравшись он мигом бросился в комнату где проходили главное обсуждения. Пьеро главный после Царицы объявил новость. Оказалось, что один мужчина офисный работник запечатлел преступление совершенное недели две назад, однако только сейчас сообщил об этом в полицию. Подставное лицо Фатуи работающее в полиции специально для таких случаев сразу сообщило Царице. Теперь задача была найти его, убить и утилизировать труп. Нужно помнить, что он важная шишка и действовать с умом. — Вы все поняли? — спросил Пьеро обращаясь к трем предвестникам — и да с вами будет Альбедо — Что? Альбедо? Но почему? Поставьте Дотторе если нужен медик — возмущенно спросил Скар вспоминая лицо того психа — Во — первых, у Доктора много дел сейчас, а во-вторых ты сказитель не вмешивайся или тебе напомнить, что ты все лишь шестой предвестник из одиннадцати? Скар промолчал. Лицо сразу исказилось. «Только не он только не этот чертовый шизофреник ! я же выше по должности да кто он вообще такой этот Альбедо? Какого хуя даже мысль о нем вызывает столько негатива?» — Алатус, зайди за Альбедо и предупреди о деле. У вас есть два дня и вы обязаны за это время успеть все сделать. Сяо кивнул и направился к кабинету парня — Сяо? Привет что — то случилось? — Нет все нормально я пришел оповестить тебя о задании. Я сказитель Чайлд и ты должны будем убить мужчину и утилизировать труп. — Хах, Скар небось с ума сошел  — Верно — Ладно тогда завтра начинаем дело? — Навернека нужно подготовиться  Алатус решил остаться у Альбедо и закончить дела с документами у него в кабинете. Компания с Альбедо не напрягала Сяо. Пусть он и был навернека самым загадочным и странным он был комфортным для Сяо человеком. Эмоции отсутствовали в край. Только легкая улыбка широко распахнутые глаза с ужаснейшими синяками под глазами.