Мамочка для аристократа

Сатору никогда не был заурядным. Он ещё в утробе у матери был хорошеньким. Во всяком случае, на снимках УЗИ он выглядел очаровательно. И когда он родился, вся больница пришла поглазеть на омегу с большими голубыми глазами, похожими на два кристалла. Его мать — Мэй — тщательно выбирала отца: начиная от количества кариеса у него во рту, заканчивая тем, сколько в роду было шизофреников. Можно сказать, что её эксперимент удался, ведь Сатору получился не просто очаровательным и хорошеньким, а идеальным. Нежная бледная кожа, розовые пухлые губки, густые белые ресницы, ноги такие длинные, что любая модель бы позавидовала. И конечно, этот самый эксперимент был не просто так. Мэй — коварная, дикая женщина, любящая кошелек потолще. И не чей-то, а именно свой, ведь альф она просто терпеть не могла. От них она воротила нос, кривилась и яростно заходилась в речах о том, как жизнь стала бы проще, если бы эти тупые животные просто исчезли. Однако, работать она тоже не любила, поэтому вырастила себе напарника для мошенничества. Их схема была проста: Сатору выходил замуж за богатенького Буратино, подписывал брачный контракт с жёстким пунктом об измене, Мэй заботливо «помогала» мужу оказаться в компрометирующей ситуации, а потом начинался развод и щедрые отступные. И самое удивительное, что Сатору искренне нравилась такая жизнь: бренды, бесконечный шоппинг, яхты, вечеринки, рестораны. Всё это шло в комплекте с новым мужем. Конечно, где-то глубоко внутри, он мечтал о сказке. О том самом влиятельном, богатом, красивом не принце, а короле, с которым разводиться не придется. Такого альфу он ещё не встретил, поэтому продолжал с удовольствием играть свою роль сокровища, которое случайно попало в руки очередного жадного Буратино. И всё бы ничего, если бы как-то раз, Мэй не пришла к нему с горящими глазами, её руки мелко потряхивало, она не могла связать и двух слов. Сатору в жизни не видел свою мать в таком состоянии, поэтому с любопытством наблюдал, переодически сгорая от желания придушить её, ведь она никак не могла собраться с мыслями. Когда, наконец, она созрела и успокоилась, Мэй коротко выдохнула: — Я нашла новую жертву. Сатору вздёрнул брови, недоуменно проверяя лоб матери, не горячка ли у той: — И? — Как это «И»? — захлопала Мэй ресницами, а потом будто что-то вспомнив, замахала рукой и продолжила: — Он из аристократов. — Чего? — нахмурился Сатору. — Сдурела? — Нет. — Нет? — удивленно переспросил он, пододвигаясь поближе, будто и вправду не расслышал. — Это отличная цель. Молодой, почти единственный наследник, с огромным капиталом. Я всё разузнала. — И как ты объяснишь семь моих разводов? — Сатору оперся на барную стойку, скрещивая руки на груди. — Они же не такие дураки, мам. — Нам пора повышать ставки. Ты не молодеешь, я — тоже. — Если нас поймают, светит нам только тюрьма, — устало закатил он глаза, отворачиваясь от Мэй, — и это в лучшем случае. — Не припомню, чтобы мой сын был таким ссыклом. Сатору на секунду замер. Он был кем угодно, но не трусом. Рациональным — да. Расчетливым — да. Но ссыклом? Ни-ког-да. — Я встречусь с ним один раз. Если дело запахнет жаренным, сразу свалю. — Чудесно, — улыбнулась Мэй, хлопая в ладоши. — Я уже подала твою анкету на закрытый сайт знакомств, её одобрили. Если мой источник не врёт, ты его типаж. — Ты чокнутая, — Сатору не удержался от смешка, однако в его глазах загорелось знакомое пламя азарта. Так всё и началось. Назначить свидание оказалось той ещё задачкой, ведь общался он не с этим таинственным господином, а его дурацким секретарём. Можно было подумать, что Сатору бросит все свои дела и подстроится под расписание, но нет. Такому не бывать. Это за Сатору бегают, а не он за кем-то. Поэтому величественно выслав своё расписание, где на ближайшие недели значились шопинг, маникюр, фотосессия и вечеринка у подруги, он принялся ждать, когда этот недоделанный секретаришка проявит хоть каплю уважения. И дождался. Дата была назначена… на следующий месяц. Сатору тогда вскипел от гнева. С таким темпом, он выйдет за него замуж только через шесть лет и восемь месяцев! И это не просто условная дата: у него имелась таблица в эксель, аккуратно составленная на основе личной статистики. Обычно, ему удавалось затащить альф под алтарь через сорок свиданий, где свидание было хотя бы раз в неделю! А тут… до первого целый месяц! — Да чтоб тебя, — выругался Сатору, оттягивая себя за волосы. — Я что, только в старости фату теперь надену? И несмотря на очевидную злость и недовольство, уголки губ дёрнулись в улыбке. Никогда прежде ему не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы встретиться с одним человеком. А уж тем более, ждать целый месяц. Сложно, значит интересно. Впервые за долго время Сатору подумал, что, возможно, игра стоит свеч. Когда день «Икс» настал, всё пошло по одному месту. Погода была дождливая, а ветер пробирал до самых костей. Сатору-то хотел показать длинные ноги, идеальную кожу без единого шрама, её лёгкую розовинку и синеву. Но вместо этого ему пришлось натянуть брюки и свитер. Да, выглядел он миленько, но не сексуально. Так одеваются домашние кисы, а Сатору таким не был. Ему нравилось подчеркивать вещами свою индивидуальность и характер, показывать игривый нрав и присущую его внешности детскую непосредственность. Проще сказать, Сатору до смерти любил рюши, бантики, легкие, воздушные ткани, всё розовое и нежно-голубое. Те самые сочетания, от которых у альф башню рвёт и они начинают сорить деньгами. А тут… никакой магии. Ни игривости, ни «ах, вот бы мне подарили яхту». Просто миленький омега в свитере. И Сатору в этот момент показалось, что сама вселенная решила испортить ему свидание. А он, вообще-то, был любимцем судьбы. Такого удачливого человека надо ещё попытаться найти. Сатору был глубоко уверен, что таких как он, просто не существует. Он мало того, что был невероятно везучим, так ещё и приносил удачу всему своему окружению. Поэтому когда прогноз погоды, на который он возлагал такие большие надежды, бессовестно наврал, Сатору недоуменно смотрел в окно, а затем с таким же удивленным лицом в свою гардеробную. Когда время начало поджимать, он в истерике искал подходящий вариант, перемерил больше пятидесяти нарядов, но ни один из них не показался ему удачным. Поэтому он решил просто запустить руку в шкаф и вытащить первый попавшийся свитер. Конечно, он был милый и мягкий на ощупь, но был подарен его третьим мужем. Вроде как надевать подарки бывшего на первое свидание с будущим — моветон. Однако время поджимало, поэтому наплевав на правила приличия, слегка грызущую совесть, Сатору натянул что попалось под руку, сел в свой новенький автомобиль и поехал в ресторан. Опаздывать ни в коем случае было нельзя, напротив, нужно было проявить уважение и приехать раньше. Такие люди не ждут омег с сайтов знакомств, поэтому ждать ещё полтора-два месяца Сатору не планировал. Его целью было покорить этого альфу за одно свидание, чтобы после этой встречи все его мысли были только о нём. Чтобы он, весь такой занятой, искал свободную минутку, чтобы позвонить, написать, встретиться. Чтобы почувствовал себя охотником, хотя сам становился добычей. От одной только мысли об этом, у Сатору свело низ живота, а между ног стало влажно. Его возбуждала охота. Осознание того, что сейчас будет сыграна первая партия, где ставка не деньги, а его гордость, тщеславие и мастерство. Каждое такое свидание, каждое его замужество было спектаклем, спланированным с холодным расчётом. Любое действие Сатору было продумано заранее. Он знал как показать себя, как подчеркнуть свой острый ум, но при этом не унизить или не поставить альфу в неловкое положение. Сегодня была премьера нового спектакля. Необычного с самых первых вступительных речей. В голове Сатору представлял, как тот альфа будет смотреть на него: будто бы впервые видит омегу. Будто бы превратился в пубертатного школьника, который случайно заметил очертания киски под юбкой у одноклассницы и с этого мгновения уже был не в состоянии отвезти взгляд. Эти фантазии заводили Сатору сильнее любого порно, потому что это не про секс, а про власть. Про то, как он сделает этого мужчину зависимым от себя. И от этого тело отзывалось жаром, щеки приятно порозовели, пальцы подрагивали, а в животе поселилось то сладкое напряжение, знакомое всем азартным игрокам. Сатору прикусил губу, чтобы стереть сумасшедшую улыбку с лица. Он так сильно любил момент, когда охота ещё не началась, а чувство предвкушения такое сильное, что он буквально ощущал эйфорию. Когда Сатору вошёл в ресторан, то понял как ошибался. Свитер сидел идеально. Даже слишком. Он обтянул плечи, приоткрыл острые ключицы, но ровно настолько, чтобы намекнуть, а не пошло показать. Немного домашнего уюта, щепотка уязвимости и всё это на фоне его похабно раскраневшнегося лица. Однако, альфа не узнает, о чем минутами ранее думал Сатору, лишь подметит мягкий стеснительный румянец и начнёт фантазировать в каких ещё местах кожа милого омеги будет розовой, если его раздеть и хорошенько выебать. Сатору на секунду остановился в холле, поправил волосы и улыбнулся отражению. Миленький, да? Пусть так. Но такого сладкого, застенчивого малыша тоже захочется. Захочется невыносимо сильно, как ту самую конфетку, которую отобрала мама перед обедом. Метрдотель, едва взглянув на него, вытянулся в струнку и поспешил проводить к нужному столику. Сатору шагал медленно и уверенно, будто и не было этих истеричных, поспешных сборов, будто дождь не расстроил все его планы. Будто весь его день был удачным и спокойным. Сатору выглянул из-за спины провожавшего его метрдотеля и увидел его. За столиком у окна сидел альфа. Место было подобрано идеально: укромно, почти интимно. Вокруг были расставлены растения, что придавало атмосфере живости и служило своеобразной перегородкой. Мужчина же выглядел собранным, спокойным. На нём был костюм, что наверняка стоил дороже квартиры Сатору на побережье. Он не ел, не пил, просто крутил ножку бокала и глядел в окно. Альфа сидел лицом к выходу, что означало то, что он следил за обстановкой и был готов защитить омегу в случае опасности. Такую позицию обычно занимали альфы с доминантными генами. Они могли часами выжидающе наблюдать за людьми, улыбаться, вести светские беседы и при этом скрывать в себе едва заметную дикость. От этого веяло невероятным спокойствием. Суетиться, нервничать не было смысла, всё вокруг уже и так принадлежит им. И именно эта сила, что подавлялась, приглушённая, но ощутимая, давала омегам, находящимся рядом, особое чувство спокойствия и безопасности. Сатору же дико тащился по подобным проявлениям заботы и силы. Уж очень нравилось ему, когда серьезные дяденьки, обычно собранные и самодостаточные, переставали себя контролировать и спускали своего зверя с поводка хотя бы на мгновение. Его взгляд невольно задержался на широком размахе плеч, тонких косточках у шеи, на уверенных, массивных руках, на том, как длинные пальцы альфы сжимали бокал. Каждая деталь, которую Сатору случайно подмечал, заставляла его фантазию бушевать, а между ног становилось только мокрее. Ему хотелось покрепче сжать бёдра, чтобы немного простимулировать чувствительную зону, но сдержался. Альфа, будто почувствовав пристальный, цепкий взгляд, оторвался от окна и посмотрел на Сатору. Их глаза встретились. Взгляд был не жадный, не любопытный, а изучающий. Такой, будто он взаправду заинтересован в знакомстве. Сатору замер. Дыхание перехватило, а в груди предательски кольнуло. Он не был похож ни на одного богатенького Буратино. Он точно не очередная глупая жертва, всё нутро говорило ему об этом. И от этого охота стала ещё интереснее. Сатору впервые показалось, что его рассматривают не как добычу, а как соперника. А это ещё больше распалило его внутренний огонь. Он сделал последний шаг и аккуратно присел за столик. Альфа не отрывал взгляда, всё так же пристально рассматривая его. Сердце Сатору забилось сильнее. В этом самом взгляде легко читалась и сила, и игривость, будто альфа знал, что перед ним вовсе не глупая овечка, а такой же азартный игрок. — Добрый вечер, — промурлыкал Сатору, ласково улыбаясь. Голос его был нежным и обволакивающим, точно мёд. — Добрый вечер, — тихо ответил альфа. Голос оказался ровно таким, каким Сатору себе и представлял. Бархатным, тягучим, заставляющим его тело покрываться мурашками. — Я Гето Сугуру. — Значит, выдающийся, да? —Сатору улыбнулся ещё шире, намекая на значение имени. Сугуру на секунду замер, а затем ухмыльнулся и едва заметно кивнул. — Итак, Годжо Сатору, двадцать семь лет, ребенок шести лет, недавно разведён… — тихо начал Сугуру. Он с нажимом произнёс последнее слово, пристально наблюдая за реакцией, и выдержав паузу, продолжил: — Мой секретарь очень любезно предоставил данные. Он крайне эффективный, но додуматься добавить в досье, почему Вы здесь, он не смог. — Какие скупые данные, — Сатору, как будто бы в раздумьях, прикусил нижнюю губу и опустил взгляд. — Признаться честно, это всё моя матушка. Она меня зарегистрировала. Сугуру перестал крутить бокал и отодвинул его в сторону, чтобы ничего не отвлекало. — Трогательно, что устройством личной жизни занимается родитель. Какую же цель преследовала ваша матушка? Сатору поднял взгляд, приспуская маску с лица. Он нарочно на миг показал сталь и холод глаз. — Она считает, что мне нужна стабильность. Нужен кто-то взрослый, состоявшийся. Кто-то серьёзный. А, ну и… — он, будто вспомнил что-то незначительное, пожал плечами и закатил глаза. Однако пауза была сделана нарочно. Сатору, словно мясник, занёс тесак в воздухе и замер перед ударом, — тот, кто не будет искать общества моей матери в моей же постели. Он с удовольствием наблюдал за тем, как поза Сугуру каменела, а взгляд становился глубоким и серьёзным. По слегка нахмуренному лицу легко читался сумбурный мыслительный процесс. Сатору уверен, что тот ожидал услышать что-то более легкое. Может, жалобы на бывшего мужа, тяжести судьбы, необходимости во втором родителе для ребёнка. Сугуру наверняка пытается придумать, что ответить. — Весьма специфичные требования… — Извините. Это было неуместно, — перебил Сатору. Он сделал маленький глоток воды и продолжил: — Я устал от иллюзий, поэтому сразу говорю прямо. Не самая удачная черта для омеги и брачного рынка. — Наоборот, — Сугуру не сводил с него глаз. Игра, что показалась ему обыденной, теперь становилась смертельно интересной. — Это редкая черта. Дорогостоящая, поэтому отпугивает всякое отребье и привлекает настоящих ценителей. — Ценителей? На стол подали лёгкие закуски. Блюда были миниатюрными, на один укус, как и полагалось. Тарталетки с кремовой подушкой из цветной капусты, украшенные икрой морского ежа; хрустящие чипсы из выдержанного пармезана с каплей густого трюфельного мёда; и воздушные профитроли, начинённые кремом из копчёной форели. Выглядело всё аппетитно, однако, еда выступала лишь декорацией к игре между двумя хищниками. — Именно, — кивнул Сугуру, чуть ухмыляясь. Он изучал Сатору взглядом чересчур внимательным, словно раздевающим. — Тех, кто коллекционирует вещи с историей. — Вы ценитель? Сугуру очевидно слишком хорошо держал себя в руках. И это нравилось Сатору до безумия. Ему хотелось, чтобы он озверел и слетел с катушек. Перестал только смотреть и начал действовать. Нетерпеливое желание колко отдавалось внизу живота, напоминая о собственной неудовлетворённости. Сатору медленно закинул ногу на ногу. Свитер слегка натянулся, приоткрывая тонкий участок кожи у талии. Он сделал это нарочно, но надеялся, что Сугуру этого не понял. — Определённо, — взгляд становился жадным, на грани интереса и возбуждения. — Ну что ж, господин Гето, — промурлыкал Сатору, — теперь ваша очередь говорить. — О чём? — О том, зачем вы здесь, — Сатору склонил голову вбок, в глазах сверкнула хищная искра. — Полагаю, что у вас тоже есть причины… и смею предположить, что куда более интересные и весомые, чем мои. Повисла пауза. Она сгущала воздух между ними, делала напряжение ещё более осязаемым. От этого у Сатору побежали мурашки по коже. Сугуру откинулся на стул, будто слегка отстраняясь от вопроса. Он выглядел расслабленным, однако линия челюсти заметно напряглась. — Причины? — хмыкнул он. — Они и правда интереснее. Отложим этот разговор на второе свидание. Сатору ухмыльнулся, играя трубочкой в бокале: — Второе свидание? — он спросил это так насмешливо и небрежно, будто и вправду не собирался больше приходить. — Так уверены в себе? Вместо ответа Сугуру пододвинул одну из тарелок с закусками поближе к нему. Простое, незамысловатое движение, но на миг расстояние опасно сократилось, и его пальцы чуть не коснулись руки Сатору. Дразнит? Наверняка. Однако и Сатору был не из робких. Он не отдёрнул руку, наоборот, будто невзначай поддался чуть ближе. Лёгкое трение кожи о кожу. Ничего откровенного, однако внутри Сатору задрожал. Почему-то находясь в обществе именно этого альфы, он не мог себя контролировать. Его киска не переставала сжиматься и течь. Сугуру тоже не отдёрнул руку, лишь уголки губ слегка дрогнули в ответ на прикосновение. Взгляд стал глубже, темнее. Он смотрел пристально, будто пытался разглядеть всё то, что было спрятано под маской. Сатору это и бесило, и заводило ещё сильнее. Тишина вновь стала тяжёлой, искрящейся. Шум зала будто растворился, оставляя только их вдвоём. В этот момент Сатору понял: игра началась. Мелочиться не хотелось. Он мог бы невинно дотрагиваться, хлопать глазками, облизывать губы. Но сейчас ему нужно было утолить жажду, которая не давала думать ни о чём другом. Что же делать, чтобы не спугнуть своим напором? Сатору грациозно выгнулся на стуле, вытягивая шею. Тем самым показывая уязвимое место: железу. Альфы любят, когда омеги склоняют голову, когда подчиняются. Тем более, несмотря на большое количество браков, Сатору не был помечен. Его запах был чистым, ненавязчивым. От него, как и от любого рожавшего омеги, слегка пахло молоком и чем-то пудровым. Сатору мягко провёл рукой по шее, затем потёр едва виднеющиеся ключицы, чтобы обратить внимание Сугуру на открытые участки кожи. И он обратил. Гето глубоко, почти не слышно, вдохнул. Он толкнулся языком в щёку, явно пытаясь собраться и не поддаваться на очевидную провокацию. Однако Сатору заметил, как дыхание Сугуру потяжелело, как им тоже начинает завладевать жажда. Такая же сладостная и мучительная, но он отчего-то так мило сопротивляется, что Сатору хочется дразнить ещё сильнее. Забраться под стол, уткнуться в его пах, тереться и ластиться, как кошечка, лицом. Глубоко вдыхать этот мускусный, тяжёлый аромат. Ощутить тяжесть и солоноватый привкус на языке. Слышать, как Сугуру едва сдерживает стоны, чтобы не попасться на публичном сексе. Может быть, он позволил бы ему трахнуть свой рот. Нет. Точно бы позволил. У такого альфы наверняка хороший размерчик. Сатору коротко выдохнул, сжимая ножки. Сугуру заметил и это. Он видел, как белоснежные ресницы трепетали, прикрывая взгляд, полный возбуждения; как налились румянцем щёки и уши; как пухлые розовые губы соблазнительно приоткрылись; как дыхание стало коротким и прерывистым. — Провоцируешь? — начал Сугуру. Его бархатный голос приобрёл низкие, предупреждающие нотки. — Это не самая лучшая стратегия, Годжо Сатору. Особенно, когда пахнешь так, будто прямо сейчас уляжешься на стол и раздвинешь свои очаровательные длинные ноги. Сатору едва не поперхнулся собственной слюной. Неожиданная прямота моментально поразила, точно молния, растекаясь жаром по всему телу. Удар был точно в цель. Сатору ожидал флирт в полутонах, игры в намёки, в светскую лесть. Конечно, ему хотелось, чтобы альфа набросился на него, как зверь, но то была лишь фантазия, мало осуществимая в реальности. Ну, по крайней мере, он так думал и точно не рассчитывал, что Сугуру будет прямым, как рельса. Это завораживало и возмущало. — Я не… — предпринял попытку оправдаться Сатору. Он хотел как-то язвительно ответить, но как назло в голове было совсем пусто. — Не смей врать, — тихо, но чётко произнёс Сугуру. Он накрыл своей рукой руку Сатору. Прикосновение было обжигающим и тяжёлым. — Ты пахнешь возбуждением и страхом. Так сладко, словно тёплое молоко с мёдом. Он говорил тихо. Так, чтобы никто, кроме Годжо, не услышал и слова. Это работало, заставляя внимательно вслушиваться. Конечно, Сатору нравилось играть, однако только по своим правилам. Когда всё идёт наперекосяк, он начинает раздражаться. Мало кто был лучше него в соблазнении. Теперь, ощутив настолько топорную и совсем не элегантную конкуренцию, ему вроде бы и хорошо, потому что именно этого и хотел, а вроде бы и бесило. За кого этот тупой альфа его принимает? Сатору попытался вырвать руку из крепкой хватки, но Сугуру сжал ещё сильнее, не позволяя высвободиться. По спине пробежались мурашки. — Вы забываетесь, — холодно кинул Сатору, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Напротив. Я наконец-то начинаю вспоминать, кто я такой, — Сугуру наклонился ближе, опаляя красные щеки Сатору горячим дыханием. Он не пользовался пластырями, что подавляют запах, как делают многие, не пытался замаскироваться. От него пахло тяжелыми, дымными благовониями. Этот аромат обволакивал Сатору. По его коже не переставая бегали мурашки, не от страха, от предвкушения. Это был запах его похорон, и Сугуру был его жнецом, приглашающим его на последний, интимный ритуал. Запах смерти, что не пугал, а только возбуждал сильнее. — Ты же на это и надеялся, да? Разбудить во мне зверя? Поздравляю. Ты преуспел. Сугуру отпустил руку Сатору так же внезапно, как и схватил. Он откинулся назад, вновь превращаясь в аристократа. По его лицу нельзя было сказать, что он потерял над собой контроль. Только лёгкое помутнение в глазах и едва заметная улыбка выдавали в нём того зверя, которым он был секундой ранее. Сатору неловко поерзал на стуле и потёр покрасневшее запястье. Он в первый раз был в подобной ситуации, поэтому совсем не знал как реагировать. Но прежде, чем он смог открыть свой рот и сказать хоть что-нибудь, Сугуру медленно встал из-за стола. Его движения были плавными и безразличными. Сатору это бесило, ведь его мозг сейчас кипел в попытках найти решение, которое не поставило бы его в самое неловкое положение. А этому альфе было всё равно! Будто бы не он сейчас испортил всё свидание. — Мне нужно отлучиться, — сказал Сугуру, пронзая Сатору взглядом. — Не скучайте. Он отошёл, но буквально через пару минут на телефон Годжо пришло уведомление. Омега скользнул по экрану взглядом: «Жду тебя в конце коридора. Не заставляй себя ждать». Сердце сжалось в предвкушении. Это была не просьба, это был самый настоящий приказ. Конечно, Сатору мог бы отказаться, но как же ему хотелось, чтобы этот альфа хорошенько выебал его сегодня. Поэтому наплевав на все приличия и собственные правила, Сатору выдержав короткую паузу, встал и направился в указанную сторону. В конце коридора была неприметная дверь. Он аккуратно толкнул её. Это была просторная уборная, обычный туалет напоминало мало. Скорее полноценная ванная комната. Чистая, аккуратная, с мягким, слегка приглушёнными светом. Сугуру стоял, прислонившись к раковине из черного камня. Костюм, сидевший идеально, аккуратно заплетенные волосы в пучок и расслабленная поза никак не сочетались с тем диким, первобытным взглядом, которым он поедал только что вошедшего Сатору. Дверь щелкнула, автоматически закрываясь за спиной. В уборной стояла глубокая, наэлектризованная тишина. Сатору гулко сглотнул, облизывая губы. Он знал, зачем его позвали. Знал, что сейчас произойдёт и был в нетерпении. Всё его тело била едва заметная мелкая дрожь. Сугуру же не двинулся ни на миллиметр. Просто внимательно смотрел, облизывал взглядом трясущегося от желания Сатору. — Подойди, — сказал он, хлопая себя по бедру. Приказ был тихим, но в голосе звучала та власть, от которой у Сатору колени затряслись сильнее, а трусики совсем промокли. На ватных ногах он едва смог сделать пару шагов. С ним впервые творилось что-то подобное. Тело просто отказывалось слушаться, просто глупо тряслось и выделяло смазку. Сглотнув и приложив усилия, Сатору сделал ещё шаг. Он пытался сохранить маску безразличия и холодности. Однако вряд ли у него это хоть как-то получалось. Его дыхание, легкая дрожь, распространившийся запах феромонов не давали обмануть. Когда Сатору всё-таки смог пройти этот короткий, но казавшийся бесконечным, путь, в нос ударил тяжёлый запах, который тут же вскружил голову. Аромат возбужденного доминантного альфы ни с чем не спутать. Сугуру, всё так же не отрывая взгляда, медленно, чуть ли не по слогам, произнёс: — На колени, Сатору, — он вздёрнул бровями в удивлении, будто бы ожидал, что омега сразу поймёт своё место без подсказок. Сугуру ещё раз хлопнул себя по бедру. — Покажи на что способен твой маленький розовый рот. Надеюсь, не только на болтовню? Внутри Сатору будто всё оборвалось. От предвкушения и радости. Не просьба, а холодный очередной приказ, не терпящий возражений, взбудоражил его. Сатору нравилась такая игра, ведь ещё никто и никогда не позволял себе обращаться с ним подобным образом. Казалось, что именно это ему и было нужно. Чтобы им воспользовались как секс-игрушкой. Чтобы приказывали и унижали. Чтобы не спрашивали, а делали. Сатору мягко опустился на колени на холодный кафель. Его трясущиеся от желания руки самовольно потянулись к пряжке ремня Сугуру. Он кое-как справился с застёжкой. Его взору открылся шедевр, от которого его киска несколько раз сжалась, выплёвывая новую порцию смазки. Плотная ткань боксеров, туго обтягивала внушительный размер. Сатору не ошибся. Конечно, у такого мужчины не могло быть по-другому. От исходящего жара и концентрированных альфа-феромонов у Сатору пересохло во рту. Он глубоко вдохнул, потираясь лицом о промежность. Ластился щёчкой, утыкался носиком и глубоко дышал, закатывая глаза в удовольствии. — Я не знал, что пошёл на свидание с кошкой, — хмыкнул Сугуру. Его голос опустился на несколько октав и приобрёл хрипотцу. — Перестань тереться и начинай работать ртом. Сатору послушно оттянул край белья и на мгновение замер. Всё в этом члене было идеально: длинный и толстый, с крупной, блестящей от смазки, головкой, идеального слегка коричневого цвета. Сатору хотелось сфотографировать его со всех ракурсов, настолько тот был хорошенький. Не в силах больше терпеть, он облизался, как кошечка, и обхватил губами головку. Он сосал, водил языком, массировал губами и причмокивал с явным удовольствием. Насаживался посильнее, смазывая ствол блестящей слюной. Работы предстояло много. Сатору не трогал член руками, показывая своё мастерство. Нет, он не будет дрочить, он подставит свою глотку, возьмёт так глубоко, как только сможет. Он давно не видел такого внушительного размера, поэтому постарается изо всех сил. Сатору расслабил челюсть и схватил за руку Сугуру, кладя себе на голову, явно намекая. Однако тот ничего не предпринял, просто оставил её на затылке. Сатору поднял по-блядски умоляющий взгляд наверх и нетерпеливо застонал, выпрашивая. Сугуру не стонал. Он вообще не издавал ни одного звука, провоцируя стараться ещё сильнее. Крайнюю степень возбуждения в нём выдавали только подрагивающие мышцы пресса и бёдер. — Хороший омега, — зашипел Сугуру и всё же толкнулся в тёплый узкий рот. У Сатору от похвалы киска запульсировала ещё сильнее. — Такая хорошая сосалка. Ты же этого хотел? Чтобы я воспользовался тобой и трахнул твои неугомонные дырки? Сатору застонал и коротенько закивал в ответ, не переставая двигать головой. Он хотел. Нет, он мечтал об этом. Это было не простое желание, которое можно перетерпеть. И теперь, когда он стоит на коленях в туалете дорогущего ресторана, с растянутыми губами и набитым ртом, он чувствовал себя на вершине блаженства. Сатору наконец-то нашёл тот член, который сможет удовлетворить все его потребности. У Сугуру кончилось терпение. Он обхватил голову Сатору двумя руками и стал грубо трахать до упора. Он интенсивно толкался бёдрами, ударяя крупными, тяжёлыми яйцами по подбородку. Сначала движения были глубокими и ритмичными, но, спустя всего несколько мгновений, толчки стали резкими и хаотичными. Сатору принимал в своё горло член так, будто был рождён для этого. Сугуру не был девственником, однако он не вспомнил бы ни единого раза, когда ему сосали с таким энтузиазмом, будто у него не член, а ебучий леденец. Тем более, с таким раскрасневшимся, измазанным во вспененной слюне, смазке и слезах, лице. Его ресницы трепетали, а глаза то и дело закатывались в наслаждении. Сатору с членом во рту выглядел таким распущенным, таким голодным, что Сугуру от одного только вида чуть не спустил. — Хватит, — внезапно рыкнул он, вынимая член. — Вставай. Сатору, словно пьяный, кое-как встал на свои длинные бесполезные ноги, которые тряслись от возбуждения. Сугуру развернул его к раковине и одним резким движением спустил брюки и бельё до колен. Прохладный воздух коснулся оголённых мокрых участков кожи, заставляя покрыться мурашками и вздрогнуть. — Обопрись, — приказал Сугуру, шлёпая по бледной заднице Сатору. — Посмотри на себя. Посмотри какая ты блядь. И Сатору посмотрел в зеркало напротив. Он едва ли был способен сейчас что-то разглядывать, в глазах всё двоилось, а внимание то и дело переключалось на текущую, просящую внимания киску. Однако он всё же кое-что увидел. Своё красное, мокрое и грязное лицо, прикрытые, дрожащие веки, и распухшие от минета ярко-розовые губы. Сатору выглядел развратно, так выглядят порноактрисы, за чей контент надо хорошенько заплатить. Сугуру стоял сзади, его тёмный, жадный взгляд прожигал Сатору насквозь. Одной рукой он отодвинул ягодицу, обнажая розовые, дрожащие дырки. Другой рукой он провёл по налитому кровью, чувствительному клитору, заставив Сатору громко застонать и задрожать ещё сильнее. — Ты такой мокрый, — прошипел Сугуру прямо в красное ушко, и одновременно с этим рукой скользнул чуть ниже. — У тебя такое блядское тело. Один палец с гулким чавканьем вошёл в него. Дырка жадно проглотила его, засасывая внутрь. Сатору заскулил от вторжения и выгнулся посильнее. Почти сразу же за первым, последовал и второй. Сугуру согнул пальцы и стал трахать ту самую чувствительную точку внутри с такой безжалостностью, что у Сатору появились звёзды перед глазами. За собственным скулежом ему едва удавалось вдохнуть. — Посмотри на своё лицо, — Сугуру сильнее вжал Сатору в раковину. Он схватил его за волосы, приближая его голову к зеркалу. — Это лицо текущей бляди, которая сейчас кончит от пальцев. И Сатору смотрел. Смотрел на своё перекошенное в наслаждении лицо, в глаза, которые наполнялись слезами, в губы, что шептали бессвязные мольбы. Стыд смешивался с удовольствием от умелых рук. Собственный вид, и дикий первобытный взгляд Сугуру, который уткнулся ему в железу, вдыхая его феромоны, не давал отвернуться. Сатору хотел отстраниться. Он немного стыдился своего запаха, ведь он выдавал в нём мамочку. Аромат был чуть ванильный, сливочный, немного напоминавший грудное молоко. Феромоны изменились после родов, чтобы мягкий запах успокаивал ребёнка. Сейчас, конечно, надобности не было, но аромат сохранится до пубертата его сына. Обычно Сатору пытался контролировать выброс феромонов, чтобы не сбивать возбуждение альф, ведь ребёнок был не их, соответственно и запах мог только помешать. Однако смотря сейчас на Сугуру, на то, как он жадно глотает его природный аромат, как припадает губами к железе, как с утробным низким рыком опасно прикусывает холку. Финалом стал легкий щипок клитора. Тело Сатору моментально сжалось в спазме и задрожало так, будто над ним проводили обряд экзорцизма. Немой крик застыл на распухших губах. Сознание поплыло, а ноги подкосились. Он беспомощно вцепился в темный камень, под тихий, насмешливый хохоток за спиной. Пока Сатору пребывал в послеоргазменной неге, трясясь и скуля, Сугуру собрал пальцами с киски вытекшую смазку и пристроил их к попке. Он аккуратно потёр сжатое розовое колечко мышц, любуясь, как она сокращается в предвкушении, и вставил. Сатору попытался отстраниться. Он многое пробовал в сексе, но не был готов к анальному. — Не двигайся, — предостерегающе рыкнул Сугуру, с силой шлёпая по ягодице. — Я не собираюсь сегодня трахать твою задницу. Отложим до второго свидания. И после этих слов, послышалось бренчание пряжки ремня. Твёрдый член заскользил между скользких, измазанных в смазке, половых губок. Сатору пискнул, его клитор был ещё слишком чувствительным, однако реакция ещё сильнее раззадорила альфу. Он тёрся интенсивнее, резче, так будто, совсем трахать его киску не собирался. Зато одновременно с движениями бёдер в его попу толкались два пальца, мягко растягивая и стимулируя. — Пожалуйста… — чуть ли не плача заскулил Сатору. — Пожалуйста что? — посмеивался Сугуру, мягко прикусывая мочку уха. Он ещё раз толкнулся бёдрами, вызывая очередной скулёж. — Скажи это. Скажи, как ты хочешь член альфы, как шёл на встречу и мечтал, чтобы тебя выебали как дешёвую шлюху в туалете. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — хлюпая носом шептал Сатору, уже совсем ничего не соображая. —Трахни. Трахни меня. — А я что, не трахаю тебя? Сатору отрицательно затряс головой, хныча: — Мне нужен твой член, — высоко застонал он на последнем слове, когда Сугуру особо глубоко вставил пальцы в попку. — Хорошая мамочка, такая воспитанная. От этих слов Сатору сжался и гулко застонал, невольно сжимая бёдра. У него окончательно стало пусто в голове, действительно превращая его в послушную секс-игрушку. Сугуру, будто дождавшись полного разрешения, наконец-то, прижался головкой к пульсирующей киске и грубо толкнулся вперёд, глубоко насаживая по самые яйца нетерпеливую омегу. Киска тугая и тёплая, плотно обхватывала член, явно довольная угощением. Она хлюпала и причмокивала, как от самого вкусного блюда. Сугуру хмыкнул и добавил третий палец в попку, глубоко засовывая до костяшек. Дырка легко поддалась, мягко растягиваясь, готовая принять в себя что-то побольше. Сатору вздрогнул. Не от боли, а от переполняющего чувства насыщения и заполненности. Его тело снова забила крупная дрожь возбуждения. Из пересохшего рта полились протяжные стоны. Каждое жесткое, глубокое движение отзывалось эхом недавно пережитого оргазма, смешивая боль, чувствительность и новое возбуждение в невыносимый, сводящий с ума коктейль. — Твоя задница с удовольствием бы приняла в себя член, — проговорил Сугуру, не сбавляя темп. — У тебя такое блядское тело. Может, мне стоит позвать ещё кого-нибудь, чтобы ты смог забить все свои жадные дырки? Сатору затряс головой, не в состоянии ответить хоть что-то внятное. Толчки Сугуру были не просто грубыми, они были методичными и точными, как удар кувалды, выбивая из Сатору всё здравомыслие и остатки гордости. Он больше не был охотником за кошельками, актёром или мошенником. Он был самым обычным телом, которое было создано для члена и жесткого траха. И это самое тело, к его ужасу и восторгу, откликалось на каждый толчок дикими судорогами экстаза. Сугуру с особым наслаждением смотрел на разбитого, трясущегося Сатору, который в погоне за удовольствием интенсивно подмахивал бёдрами, самостоятельно насаживался на член и пальцы. — Такая голодная мамочка, — Сугуру прижался грудью к спине Сатору, глубоко вдыхая запах молочных феромонов и в наслаждении закатывая глаза. — Я обязательно хорошенько накормлю тебя членом. Если будешь таким же послушным, то получишь и мой крем. Сатору прикусил нижнюю губу, чтобы позорно не запищать, выпрашивая угощение. Ему хотелось, чтобы альфа забил его спермой, чтобы в животе стало приятно и тепло, чтобы из его растраханной дырки сочился крем и стекал по ногам. Блять, Сатору готов был понести от него, нарожать столько детей, сколько скажут, лишь бы его так ебали каждый день. Сугуру хищно облизнулся, перед его глазами мельтешила розовая, тонкая шейка омеги. Девственно-чистая, никем не укушенная и не помеченная. Ему хотелось вгрызться, оставить свой след, повязать эту плачущую и трясущуюся от наслаждения мамочку, которая изголодалась по хорошему траху. Сугуру накрыл мягкую, жадную, как и её хозяин, киску. Она хлюпала и развратно чавкала, выплевывала смазку, которой было так много, что пахабно стекала по молочным ножкам, пачкая их. — Пожалуйста, — пропищал Сатору, сжимаясь. Он умоляюще посмотрел в зеркало, не в состоянии даже обернуться. Его ноги совсем переставали держать, подгибаясь и разъезжаясь от стимуляции. — О чём ты меня просишь, мамочка? — хрипло поинтересовался Сугуру, толкаясь особенно глубоко. — Я… — начал Сатору, но был перебит собственными стонами. Он поджал губы, теперь из закрытого рта вырывалось прерывистое мычание. — Хочешь кончить, да? Сатору бесполезно мычал в ответ, пытаясь ухватиться за раковину получше, чтобы совсем не упасть. Его дырки были забиты и, казалось, что вот-вот он порвётся, однако этого не происходило. Они только жадно засасывали в себя. Сатору и не знал, что способен так растягиваться и подстраиваться под альфу. Обычно он доминировал над партнёром, заставлял лизать, сосать и просто смирно лежать, пока он объезжал член. Этот раз был другим. Казалось, что Сугуру совсем не заботился о его удовольствии, превращая секс в звериную еблю. Но именно от этого Сатору так сильно тёк и позволял делать со своим телом всё, что тому захочется. Пальцы Сугуру, наконец-то, коснулись разбухшего клитора, растирая его мягкими, но точными, беспощадными круговыми движениями. — Я не могу… — захлебнулся Сатору, чувствуя, как новая волна, ещё более мощная, чем первая, нарастает внизу живота. В этом удовольствии ему становилось страшно от новых ощущений, которые были готовы беспощадно разорвать его на части. Сугуру изменил угол, и следующий толчок заставил Сатору взвыть и изогнуться так, что казалось он переломит себе позвоночник. Головка члена проезжалась по самому чувствительному месту внутри, одновременно с этим движение пальцев в анусе ускорилось. — Можешь, — рыкнул Сугуру, рассматривая блядское, изнеможенное лицо Сатору в зеркале. Он был развратен, разрушен и прекрасен в своём унижении. — Кончай. Приказ сработал моментально. Тело Сатору взорвалось вторым, сокрушительным, мокрым оргазмом. Судороги были настолько сильными, что Сугуру пришлось его держать, чтобы он не упал. Тело трясло так, будто его били током. Глаза закатились, веки трепетали, а между ног стало совсем сыро. Сугуру ни на миг не остановился, продолжая вбиваться в тугую, пульсирующую дырку, доводя Сатору до исступления. Когда судороги стали ослабевать, Сугуру, прикрыв глаза и тихо зашипев, излился горячим потоком внутрь. Он последний раз глубоко вдохнул молочные феромоны, чмокнул омегу в мокрую шею, вытащил пальцы, а затем и член. Сатору безвольно повис на руках. Его тело всё ещё дрожало, но уже мелко, едва заметно. Сознание медленно возвращалось из послеоргаменной неги. Сатору чувствовал, как по его внутренней стороне бёдер стекают тёплые, липкие струйки. Это была смесь его собственной смазки и спермы Сугуру. Стыд и удовлетворение боролись в нём, но первое проигрывало, утопая в волнах наслаждения. Он вновь услышал бренчание ремня сзади. Сугуру застёгивал брюки. Сатору прикрыл глаза, ожидая, что альфа оставит его одного, разбитого и использованного, разбираться с последствиями. Он ведь получил, что хотел, верно? Вместо нафантазированного, Сатору вновь почувствовал тепло за своей спиной. Затем на его плечи лег тяжёлый, с шелковистой подкладкой, пиджак, пропитанный дымным, аристократичным запахом Сугуру. Запахом денег, власти и… секса. Сатору вздрогнул от неожиданности и попытался выпрямиться, но ноги его не слушались. — Не двигайся, — голос Сугуру прозвучал тихо, однако без прежней звериной хрипотцы. В нём звучали, незнакомые Сатору, нотки заботливой усталости. Сугуру аккуратно развернул его, всё так же прижимая к раковине для опоры. Сатору не сопротивлялся. У него не было ни сил, ни желания, зато любопытство только росло. Ему донельзя стало интересно, что же собирается делать альфа. Сугуру, не разочаровывая, этот интерес безмолвно утолял. Он достал из внутреннего кармана пиджака, что был накинут на Сатору, белоснежный, идеально выглаженный платок. Ткань была плотной, на вид явно дорогой и точно не одноразовой. Вещь подчеркивала статус, была той самой маленькой роскошью для обычных людей, но для богачей, вроде господина Гето, ничего не стоила. И этим самым платком, опустившись на колени, Сугуру, без тени брезгливости или отвращения, аккуратно, едва касаясь , стал вытирать липкую влагу между ног Сатору. Ткань была мягкой и тёплой. Он, чтобы не раздражать чувствительные участки, действовал быстро и методично. Вытер бёдра, раздвинул половые губки и промокнул там, собирая смазку и собственную сперму. Сатору боялся пошевелиться, чтобы ненароком не разрушить момент, который казался интимнее, чем их секс до этого. Конечно, за ним ухаживали, но так — никогда. От этого сердце Сатору сжималось, заставляя бабочки в животе расправлять крылья. — Я искал тебя, — тихо начал Сугуру, не поднимая глаз и не отрываясь от своего важного занятия. Его горячие пальцы слегка касались холодной кожи Сатору, и от каждого случайного прикосновения по телу пробегались мурашки. — Семь лет назад в Монако я переспал с омегой. Он сбежал ранним утром. Не оставил ни номера, ни имени. Сатору перестал дышать. Его сердце на секунду замерло, а затем застучало с такой скоростью, что ему на миг показалось, что оно выскочит из груди. — Я… — начал он, смотря на тёмную, взлохмаченную макушку Сугуру. — Я не… — Я знаю твой истинный запах, — перебил его Сугуру, не давая договорить. Он, наконец, поднял голову. Его глаза были тёмными и честными, без тени лукавства или лжи. — Я не смог его забыть. Запах тёплого песка и морского бриза. Я объездил полмира, нанимал частных сыщиков, проверил тысячи анкет на всевозможных сайтах знакомств. Ничего. Ты просто испарился. Пришлось самому зарегистрироваться. Тебе не показалось странным, что у меня были довольно чёткие запросы? Рост, размер ноги, цвет волос, бровей, глаз. Сугуру швырнул использованный платок в урну и встал во весь рост, вновь глядя на Сатору сверху вниз. Однако теперь во взгляде не было превосходства, не было азарта или соперничества. Была тёплая, тоскующая нежность. — Ребёнок шести лет, — начал Сугуру, впиваясь взглядом в лицо Сатору. — У него день рождения в декабре? Сатору ошарашено кивнул, чувствуя как земля уходит из-под ног. Всё, о чём говорил Сугуру попадало в цель. Он и правда семь лет назад в пьяном угаре позволил себе переспать с незнакомцем. Помнил ли Сатору что-то о той ночи? Едва ли. Пытался ли вспомнить? Нет. Последствия своей распущенности он вынашивал девять месяцев, попутно выслушивая ворчание и недовольство матери. И это был тяжкий труд. Сугуру медленно, будто боясь спугнуть, положил руку на низ живота. Туда, куда совсем недавно вбивался членом. — Я искал тебя семь лет, Годжо Сатору, — впервые за весь вечер его голос дрогнул, выдавая чистую, неподдельную эмоцию. Сатору смотрел на Сугуру широко распахнутыми глазами. Медленно и постепенно приходило осознание: охота окончена. Навсегда. Игра в кошки-мышки привела его к логову самого опасного зверя из всех, что он когда-либо встречал. К зверю, который оказался… невероятно привлекательным и горячим, по совместительству, отцом его ребёнка. Это ли не судьба?