Забудь обо мне

Театр начался на следующее же утро. Все действовали согласно ролям, которые сами для себя придумали. Генгл, дрожащими руками рассуждала о новых приключениях, ловя каждое его слово. Королёр, следуя своей «простой» логике, задавал прямые, почти детские вопросы: «А куда делась Помни? Её клон был странный. Ты его сделал?». Рагата, чье молчание обычно было грозовым, теперь было наполнено искусственной, показной покорностью. Она избегала взгляда Джека, играя обиженную, что было не так уж далеко от правды. И только Зубл вела себя как обычно — угрюмо и цинично, будто все это ее не касалось. Она была их якорем в этой буре притворства. Кейн играл идеально. Он носил маску снисходительного, слегка раздраженного хозяина. На вопросы Королёра отмахивался, называя их «плодами его богатого воображения». Рагате бросал сочувствующие взгляды, будто понимая ее «девичью тоску». А Джексу… С Джексом он был особенно изысканно жесток. — Что-то ты сегодня бледен, мой мальчик, — голос Кейна был сладким, как испорченный мед, — Не мучает ли тебя совесть? Или, может, ты наконец осознал, насколько ничтожны твои попытки что-либо изменить? Джекс стискивал зубы до хруста. Каждое слово было иглой, вонзаемой в самое больное место. Он чувствовал на себе взгляд Рагаты — не сочувствующий, а оценивающий. «Выдержишь? Или сорвешься и все испортишь?» Он выдерживал. Он глотал оскорбления, делая вид, что поглощен работой. Но внутри все кричало. Прошло три дня. Три дня унизительного молчания и кажущейся бесплодности их плана. Кейн был непроницаем, как гранитная глыба. Напряжение в труппе достигло пика. Генгл была на грани истерики, Королёр начал сомневаться в реальности своих подозрений. И тогда Зубл, наблюдая за всем из своей комнаты, поняла. Они играют в его игру. Он знает. Он наслаждается их фарсом. Нужно было менять правила. Она подкараулила Джека поздно вечером, когда он в одиночестве, сидел возле комнаты Помни. —Он водит нас за нос, — бросила она без предисловий, перемазанная в машинном масле. — Он знает каждый наш шаг. Джекс не удивился. Он лишь кивнул, устало вытирая лицо. —И что предлагаешь? Бежать? Сдаться? —Нет, — ее глаза сверкнули в полумраке. — Предлагаю дать ему то, чего он ждет. Шоу. Она объяснила свой план. Это была авантюра, чистейшее безумие. Но в нем была та самая непредсказуемость, которой не хватало их старой тактике. На следующий день, во время представления Кейна о новом приключении, все пошло наперекосяк. По «счастливой» случайности, ловушка которую он готовил для Генгл, где-то месяц назад, сработала впустую, едва не задев самого Кейна, который наблюдал за происходящим, паря над всеми в воздухе. Хозяин цирка нахмурился. Это была первая искренняя эмоция за несколько дней — легкое раздражение. — Небрежность, Джекс, — прокомментировал он. — Опасался, что ты потерял хватку. И тогда случилось то, чего никто не ожидал. Рагата, до этого молчаливая, резко шагнула вперед. —Может, хватит?! — крикнула она, и в ее голосе была не наигранная, а самая что ни на есть настоящая ярость. Она смотрела не на Кейна, а на Джека. — Может, хватит этой пантомимы? Ты винишь всех, ты строишь из себя мученика, а сам даже ловушку сделать нормально не можешь! Из-за таких, как ты, мы ее и потеряли! Это была не часть плана. Это был срыв. Настоящий, горький, накопившийся. Слезы брызнули из ее глаз. Джекс, ошеломленный, смотрел на нее. И вдруг его собственное терпение лопнуло. Годы страха, вины и ярости вырвались наружу. —Я?! — зарычал он, сжимая руки в кулаки. — Это я бросил её в ту яму? Это я притащил вас в этот цирк?! —Ты ничего не сделал, чтобы ее спасти! Ты только ноешь! Они стояли друг напротив друга, два разгневанных, раненных зверя. Воздух трещал от ненависти. Генгл в ужасе прикрыла рот, Королёр нахмурился, пытаясь понять, настоящая это ссора или нет.