Забудь обо мне

Кейн… Кейн смотрел на них, и его хищная улыбка стала ещё шире. Вот оно. Раздор. Раскол. Гниль, которую он так лелеял, дала свои плоды. Это было прекраснее, чем любой спланированный заговор. Он не видел, как взгляд Зубл, скрытый в тени, встретился с взглядом Джека на долю секунды. Он не уловил едва заметного кивка. Ссора была спектаклем в цирке. Отчаянной уловкой, чтобы заставить его поверить, что они сломаны и повернулись друг против друга. И он поверил. В своей комнате, глядя на записи, Кейн смеялся. Он решил подлить масла в огонь. Раз уж они так рвут друг друга в клочья, почему бы не помочь им окончательно уничтожить себя? Он отдал тихий приказ своим безликим служащим. Задача была проста: подбросить Джексу «улику» — якобы случайно оброненную записку от Помни, умоляющую о помощи и с указанием места в старых катакомбах под цирком. Это была классическая ловушка. Одинокий, отчаявшийся Джекс, получив ее, кинулся бы туда один, без своей не надёжной «команды». И там его ждал бы… сюрприз. Записка, аккуратно подброшенная в карман его рабочей куртки, была найдена тем же вечером. Джекс держал в руках крошечный, истрепанный клочок бумаги. Его сердце бешено колотилось. Он знал, что это ловушка. Он знал. Но что, если нет? Что, если это единственный шанс? Он посмотрел на дверь своей каморки. За ней была враждебная территория, полная глаз и ушей Кейна. Он не мог пойти к другим. Не мог рискнуть. Или мог? Глубокой ночью, когда цирк погрузился в неестественную, напряженную тишину, тень Джека скользнула по коридорам. Но он двигался не к выходу в катакомбы. Он шёл к единственному месту, где, как он надеялся, не было камер Кейна — в самое сердце лабиринта, проглоченная стена в углу цирка, через неё можно было выпасть за текстуры этого ада, место которое когда-то было его и Помни секретом. И там, его уже ждала Рагата. Ее лицо в луче ее карманного фонаря было серьезным. — Ну? — тихо спросила она. Джекс молча протянул ей записку. Она прочла ее, и ее лицо исказилось от гнева. —Ловушка. Очевидная. —Да, — согласился он. — Но это первый ход, который он делает. Первая ошибка. Он посмотрел на нее, и в его глазах горел не огонь безумной надежды, а холодный, расчетливый огонь охотника. — Он думает, что я побегу один. Что мы ссоримся. Что он всё контролирует. —Значит, — Рагата медленно улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего доброго, — мы должны сделать именно то, чего он от нас ждет. Но не в одиночку. План Зубл сработал. Кейн, уверенный в своем превосходстве, поддался на провокацию и сделал первый шаг. Игрок, считавший себя богом на шахматной доске, только что передвинул первую фигуру, даже не подозревая, что его противники уже давно не пешки. Охота продолжилась. Но теперь охотники и жертва поменялись местами. По крайней мере, они на это надеялись. Воздух был густым и спертым, пахнущим пылью и озоном. В луче фонаря Рагаты кружились миллиарды пылинок, словно звёзды в крошечной, умирающей вселенной. — Он сыграл на твоём отчаянии. На твоём чувстве вины, — тихо проговорила Рагата, всё ещё сжимая в руке подброшенную записку. Её пальцы чуть смяли бумагу. — Он знает тебя слишком хорошо. — Он знает того Джека, который был раньше, — поправил он, и в его голосе не было прежней надломленности, только холодная сталь. — Того, который был отстранённым и боялся доверять. Он не знает, кем я стал. — И кем же? — спросила Рагата, в её взгляде мелькнул старый, едкий скепсис. — Оружием, — без колебаний ответил Джекс. — Ты сама сказала. Грязным, временным оружием. Он ожидает эмоций. Истерики. Одиночного рывка в ловушку. Мы дадим ему это. Но не так, как он думает. Он выхватил у неё из рук записку, разорвал её на несколько частей и один клочок, с тем самым знаком Помни, сунул себе в карман. — Я пойду в катакомбы. Один. Я буду выглядеть именно так, как он хочет — отчаянным и одиноким. А вы...