Забудь обо мне

День седьмой. Рагата пришла одна. Она не стучала, а просто постояла у его двери, чувствуя его присутствие по ту сторону. Потом сказала в щель - Она бы не хотела, чтобы ты так сдался. Она тебя так любила, ты был... ты был её надеждой. Из-за двери не последовало ни звука. Ни вздоха, ни шёпота. Та тишина была страшнее любого крика. Рагата поняла — он не просто скорбит. Он умер внутри. Она ушла, потерпев поражение. День четырнадцатый. Они пришли вместе. Стучали долго, сначала сдержанно, потом отчаяннее. —Джекс! Открой! Это мы! — кричала Рагата. За дверью царила тишина. Тогда Рагата, сжав зубы, с разбегу ударила по замку плечом. Дерево с треском поддалось. Они нашли его сидящим на голом полу в центре комнаты, спиной к двери. Он не обернулся на скрип и грохот. Он смотрел в стену, на которой не было ничего. — Джекс... — тихо начала Генгл. Он медленно повернул голову. В его глазах не было ни злости, ни удивления. Только плоская, выжженная пустота. — Отстаньте, — его голос был ровным, безжизненным, как голос робота-автоответчика. — Представление окончено. Публика разошлась. Артисты не нужны. Зубл попыталась говорить рационально - Мы должны быть вместе. Мы единственные, кто понимает... Мы — семья. На слове «семья» во взгляде Феликса мелькнула искра. Не тепла, а чего-то едкого и ядовитого. —СЕМЬЯ?! — он усмехнулся, и это звучало страшно. — Моя семья осталась там. В гробу из стекла и проводов. Оставьте меня. В его тоне была такая окончательность, такая бездна отрешённости, что спорить было бесполезно. Они ушли, чувствуя, что любое их присутствие, любое слово — лишь жестокая попытка растормошить мёртвого. Джекс окончательно захлопнул дверь — и в квартире, и в себе. Каждую неделю, в среду вечером , его жизнь обретала единственный смысл. После смены он шел не домой, а на окраину города, к тому самому заброшенному зданию. Ритуал был неизменным: спуск в пыльный подвал, несколько минут, проведенных перед черным, мертвым экраном старого компьютера в надежде увидеть призрачную белую точку, а потом — спуск в нижний ярус, в склеп. Он подходил к капсуле. Ставил к ее основанию свежую ромашку и смятую пачку сигарет. И начинал говорить. Говорил о сменах, о тупых покупателях, о том, как шумит дождь по крыше магазина, о том, как пусто в его квартире. Он рассказывал ей все, что происходило в этой серой, бессмысленной жизни Феликса. Иногда ему казалось, что стекло становится чуть теплее. Это была его единственная иллюзия, его религия. Так прожил он несколько месяцев. Жизнь свелась к трем точкам: грязный магазин — пустая квартира — холодный склеп. Он стал призраком, бледной тенью, от которой шарахались люди. Вся его человечность, его способность чувствовать боль, радость, горе — все это растворилось в том лесу зеркальных теней, унеся с собой последний образ — её улыбку, обращенную к пиксельному кролика. И вот настала очередная среда. Смена тянулась мучительно долго. Писк сканера резал слух острее обычного. Феликс чувствовал странное, сосущее чувство, смутную тревогу, которую он уже разучился распознавать. После работы он, как автомат, купил ромашку и, не заходя домой, направился к заброшке. Ночь была ветреной и сырой. Он спустился в подвал, и его обдало знакомым запахом пыли, плесени и старости. Он посидел перед монитором. Черный экран был глух и нем, как всегда. Потом он откинул тяжелый люк и спустился вниз, в лабораторию. Воздух здесь всегда был особенным — стерильным и мертвым. Он сделал несколько шагов к капсуле, его взгляд, как обычно, был опущен на пол. Он видел свои стоптанные ботинки, пыльные плиты. Он подошел, чтобы положить цветок, и поднял глаза. И застыл. Его мозг отказался обрабатывать информацию. Капсула была пуста... Стеклянная крышка была поднята. Внутри не было ничего. Ни следов её хрупкого тела, ни скомканных простыней, ни датчиков свисающих как мёртвые змеи. Только идеально чистое, холодное и пустое ложе.   Джекс медленно, с трудом повертел головой, окидывая взглядом помещение. Темные серверные стойки. Пыль на полу. Всё на своих местах. Ничего не изменилось. Ничего, кроме этого. Он шагнул ближе, его рука сама потянулась вперед. Пальцы дрожащими подушечками коснулись холодного, абсолютно чистого стекла. Он ждал, что видение рассыплется, что это галлюцинация, новая, изощрённая пытка Кейна. Но нет. Это была реальность. Самая жестокая и необъяснимая. Он отпрянул, споткнулся о ножку ближайшего сервера и едва удержался на ногах. И вот тогда, впервые за многие месяцы оцепенения, внутри него что-то грохнулось и ожило. Это был не вскрик, не рыдание. Это был леденящий, всесокрушающий ужас. Ужас, от которого кровь стыла в жилах и перехватывало дыхание. Её не было. Её не стало даже здесь. В её последнем пристанище. Её гроб оказался пуст. Из его горла вырвался хриплый, беззвучный стон. Он рухнул на колени, уставившись в пустоту капсулы. «Шоу никогда не закончится» И теперь оно вышло за пределы экрана. Оно стало реальностью. И правила этой новой реальности были неизвестны и пугающими. Он потерял всё, включая себя. И теперь единственное, что ему оставалось — это идти вперед, не оглядываясь, потому что оглядываться было не на что и не для кого. Шоу и правда никогда не заканчивалось. Оно просто сменило декорации на серые будни, а главная героиня окончательно забыла свои реплики. Словно ледяная игла вошла в мозг. Все мысли, все ощущения, даже та онемевшая боль, что стала его вечным спутником, — всё это разом испарилось, оставив после себя лишь оглушительный, всепоглощающий визг. Видимость сузилась до туннеля, в конце которого зияла пустота. Воздух перестал поступать в легкие, грудь сдавили невидимые тиски. Он судорожно ловил ртом пустоту, слыша лишь собственное сердце, выскакивающее из груди. Он не видел смысла. Ни в чем. Ни в следующем вдохе, ни в следующем шаге. Единственный якорь, единственное место, где он еще мог чувствовать призрачное эхо ее присутствия, оказался обманом. Пустой склеп. Пустой гроб. Её забрали даже у мертвых. Мысль, что ее тело могли выбросить, как мусор, или, что хуже, использовать для чего-то нового, свела разум на нет. Джекс не помнил, как добрался до своей квартиры. Дверь захлопнулась за ним с таким звуком, будто это крышка гроба. Мир за окном — огни, звуки, чужие жизни — был бессмысленным и враждебным шумом. Тишина внутри была громче любого гула. Он двигался на автомате. Рука сама потянулась к верхней полке шкафа, где в картонной коробке лежало тяжелое, холодное обещание покоя — старый пистолет, забытый прошлой жизнью Феликса. Вес в руке ощущался странно правильным, единственной настоящей вещью в этом мире-миражe. Он сел на пол, прислонившись спиной к голой стене. Холод металла у виска был конкретен и прост. Гораздо проще, чем жизнь. Здесь, сейчас, не было пустой капсулы, нет предательской памяти, нет призраков. Будет только тишина. Настоящая. Джекс закрыл глаза. Палец на спусковом крючке уже давил, встречая зловещее, почти невесомое сопротивление. Еще миллиметр — и тишина. Вечная. Без пустых капсул и предательской памяти. И в этот миг, будто в ответ на его готовность исчезнуть, из тьмы за веками всплыл образ. Яркий, как луч прожектора в дыму цирковой арены. Она. Маленькая, почти миниатюрная, затерявшаяся в мешковатом, ярком костюме. Ее улыбка, которая лучиками расходилась в уголках глаз, и ту самую, единственную слезу, что скатилась по её щеке в ту ночь, прямо как в приключении с лесом страхов. И в этот момент она повернулась к нему. Её взгляд был полон боли, но на лице была улыбка, не радостная а полная печали. Она опустилась к нему на колени и протянула руку к его щеке. - Забудь обо мне.. и живи счастливо... зайчик.. Она улыбнулась но из её глаз потекли слёзы. Он видел, как она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него, высокого и угловатого, снизу вверх. Она была его полярной противоположностью — хрупкий огонек в его холодном, расчётливом мире. И в этом нелепом костюме клоуна, созданном чтобы смешить, она была самой настоящей, самой живой вещью, которую он когда-либо знал. Он будто чувствовал тепло её ладони на его щеке. Из его глаз потекли слёзы. Этот образ обжёг его изнутри, как током. Эта маленькая девочка в костюме клоуна, которая смеялась и плакала по-настоящему, когда весь их мир был ложью. Она боролась до конца. А он... он просто собирался сдаться. Палец замер. Дрогнул. И в этот миг тишину взорвал сокрушительный удар в дверь. Его палец начал давить на спусковой крючок, встречая сопротивление. Дерево треснуло. Еще удар — и замок не выдержал. Дверь с грохотом отлетела, впуская в полумрак прихожей три силуэта. — Джекс! — крикнул голос Рагаты. Они замерли на пороге, их глазам потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к свету, а потом еще одна, чтобы осознать картину: он сидит на полу, и ствол пистолета прижат к его виску. Следующие несколько секунд растянулись в вечность. Генгл вскрикнула, зажав руку у рта. Зубл, не раздумывая, рванулась вперед. Но Рагата была быстрее. Она не стала кричать, не стала умолять. Она действовала с рефлекторной, звериной скоростью. Бросок. Удар ребром ладони по его запястью — точный и беспощадный. Пистолет с грохотом отлетел в сторону и упал на пол, скрывшись в тени. Джекс даже не успел понять, что произошло. Он посмотрел на то место где была Помни, но там уже было пусто. Она опять исчезла. Он просто сидел, глядя в пустоту перед собой, его рука онемела и горела. Потом его сознание наконец зарегистрировало их — Генгл, которая плакала, не скрывая слез; Зубл, смотревшую на него с яростью и таким отчаянием, что ее взгляд прожигал насквозь; и Рагату, которая стояла над ним, дыша тяжело, как после боя, ее лицо искажено гримасой гнева и боли. — Трус! — прошипела Рагата, и ее голос дрожал от накала эмоций. — Думаешь, это выход? Сбежать? Оставить нас здесь одних с этим? Джекс медленно поднял на нее взгляд. Пустота в нем пошатнулась, уступая место чему-то острому и колкому. —Ее нет, — его голос был хриплым шепотом. — Ее нет даже там. Они все забрали. Все. — Мы знаем! — крикнула Зубл, подходя ближе. — Мы были там сразу после тебя! Мы видели! Джекс замер. —Что? Генгл, всхлипывая, протёрла лицо. —Мы… мы волновались за тебя. Все эти месяцы. И сегодня решили пойти вместе, проверить… Мы нашли тебя у пустой капсулы. Ты не видел нас. Ты выглядел… Ты выглядел как призрак. Мы пошли за тобой. Боялись, что… — И что? — голос Джека снова стал плоским. — Вы спасли меня? Чтобы я мог дальше жить в этом кошмаре? — Нет! — Рагата присела перед ним, заглядывая в глаза, заставляя его встретиться с ней . — Чтобы ты наконец перестал быть трупом и начал думать! Пустая капсула — это не конец! Это начало! Это значит, что она не просто умерла! Это значит, что Кейн, или система, или кто угодно, они забрали ее тело! Зачем? Почему? Ты, умный, хитрый Джекс, который всех нас провел в том цирке, неужели тебе не интересно узнать ПРАВДУ?! Слово «правда» повисло в воздухе, тяжелое и звенящее. Оно било точно в цель, в ту часть его разума, что все еще пыталась анализировать, вычислять, искать обман. Правда. Почему пустая капсула?Куда делось тело? Зачем это кому-то нужно? Пустота внутри пошатнулась еще сильнее. Ее начала заполнять старая, знакомая отрава — ярость. Не тупая и бессильная, а холодная, острая, целенаправленная. Он медленно поднялся на ноги, его движения были скованными, но в них появилась новая энергия. Он посмотрел на Генгл, на Зубл, на Рагату. Он увидел не назойливых спасителей, а таких же потерянных и обманутых, как он. Единственных людей в этом мире, которые понимали. Единственных, кому была так же важна эта правда. Он не сказал «спасибо». Не извинился. Он посмотрел на сломанную дверь, на валявшийся в углу пистолет, на их лица. — Ладно, — его голос все еще был тихим, но в нем появилась сталь. — Хорошо. Шоу продолжается. И в его потухших глазах вспыхнул первый за долгие месяцы огонек. Не жизни. Не надежды. Но мести. И ненависти. Этого пока было достаточно. -Я никогда тебя не забуду, я найду тебя.. *** Где-то в затемнённой комнате, пахнущей озоном и стерильной сталью, человек в белом лабораторном халате наблюдал за молодой женщиной, которая сжимала виски пальцами, пытаясь выдавить из себя навязчивую головную боль. — Ты обязана сделать всё правильно, — сказал мужчина, его голос был холодным и не терпящим возражений. — Ты же понимаешь, что это твой единственный шанс освободиться, Рейчел.. Она подняла на него глаза, в которых плескалась усталость и отчаяние. —Освободиться? Или сменить одну клетку на другую? —Это твой шанс стереть долг. Вернуть себе жизнь. Выполни задание, и ты свободна. Прогори... — Он не договорил, но последствия висели в воздухе, тяжелые и неотвратимые. Рейчел закрыла глаза, кивнула. У нее не было выбора. Никогда не было. *** — Я никогда тебя не забуду, я найду тебя.. — его шепот был клятвой, выжженной в пустоте его сердца. Рагата, все еще стоявшая над ним, мрачно ухмыльнулась. —Вот это уже больше похоже на тебя. Не на того загнанного зверя, что сидел тут с пистолетом. — Но что мы можем сделать? — тихо спросила Генгл, все еще вытирая слезы. — У нас нет ни зацепок, ни плана... — Зацепка у нас есть, — Зубл подошла к пистолету, подняла его с пола с видом эксперта, разрядила и отложила в сторону. — Пустая капсула. Это не случайность. Это сообщение. Или... след. Джекс медленно кивнул, его разум, долгое время пребывавший в анабиозе отчаяния, начал работать с привычной, пусть и ржавой, скоростью. —Они её забрали. Значит, она им для чего-то нужна. Для экспериментов? Для создания нового аватара? Или... — он замолчал, новая, еще более чудовищная догадка сковала ему язык. — Или она была не совсем мертва? — договорила Рагата, читая его мысли. Их взгляды встретились, и в них вспыхнула одна и та же безумная надежда, смешанная с ужасом. — Нет, — Джекс покачал головой, отгоняя призрак невозможного. — Я видел... я чувствовал. Ее не стало. Но ее тело... ее ДНК... это ключ. Ключ к тому, что сделало ее особенной. Ключ к системе Кейна. — Значит, нам нужно найти его лаборатории. Те, что глубже, чем те, что мы знаем, — сказала Зубл. — У нас есть доступ к старым чертежам. К остаточным данным. — Это опасно, — прошептала Генгл. — Он будет следить. — Он уже следит, — Джекс бросил взгляд на сломанную дверь. — И он знает, что я здесь. Знает, что я видел. Теперь он ждет моего хода. Он сделал шаг, подошел к окну. Город жил своей неестественной, яркой жизнью. Цирк, который никогда не закрывался. —Он думает, что ведет шоу. Что он — режиссер. — Джекс повернулся к ним, и в его глазах горел холодный, безжалостный огонь. — Но он ошибся. Шоу окончено. Начинается охота. Он посмотрел на троих бывших артистов цирка, своих товарищей по несчастью, единственных союзников в этом мире-иллюзии. —Вы со мной? Рагата хмыкнула. —Конечно. Кто еще вытащит тебя из следующей дыры, в которую ты полезешь? Зубл молча кивнула, ее сжатые кулаки говорили сами за себя. Генгл, все еще бледная, попыталась улыбнуться. —Мы семья. Пусть и сломанная. Семья. Слово, лишенное для него смысла много лет назад, теперь отозвалось глухим эхом. Это было не то тепло, что он чувствовал с Помни. Это было нечто иное — стальное, выкованное в общем аду. Но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем пустота. — Тогда пошли, — сказал Джекс, его голос снова обрел твердость. — У нас есть призрак, которого нужно найти. И в тот момент, когда он это произнес, в темном закутке его сознания снова мелькнул образ: маленькая девочка-клоун с печальной улыбкой. И этот раз ее губы, казалось, шептали не «забудь», а «ищи». Он искал. Впервые не как беглец, а как охотник. Игра только начиналась, и ставки в ней были выше некуда. Он шел не за спасением. Он шел за правдой. И ради нее был готов разобрать этот искусственный мир... Прошёл месяц. Тридцать долгих дней, наполненных призрачными надеждами и горькими разочарованиями. Они рылись в цифровых руинах, взламывали зашифрованные архивы, выискивая хоть кроху информации о лабораториях «C/A». Нашли обрывки: старые чертежи, закодированные отчеты, сметы на необъяснимо огромные энергозатраты. Это были обрывки пазла, разбросанные по ветру, и у них не было картинки-образца. Джекс изнурял себя поисками, его одержимость была темнее и ожесточеннее, чем у других. Но даже сталь гнется. Наступали моменты, когда пустота возвращалась, шепча, что все это бессмысленно, что Помни стерли навсегда. Он давил эти мысли, как давят окурки, и лез дальше, потому что иначе ему пришлось бы остановиться и снова услышать тишину. В один из таких вечеров они договорились встретиться в баре, где работала Зубл, но их встреча совпала с её выходными, тени были густы, а вопросы не задавали. Джекс пришел первым, заказал виски и уставился в стену, мысленно перебирая обрывки данных. Рагата, Зубл и Генгл должны были подойти позже. Бар гудел приглушенными разговорами. И вот из-за соседнего столика послышался взвинченный женский голос: —Да отстань ты! Я сказала нет! Джекс машинально повернул голову. Пьяный мужчина, крупный, с красным лицом, нависал над двумя девушками. Одна из них, блондинка с острым макияжем, отчаянно ему что-то доказывала. А вторая... Вторая стояла чуть позади, прижавшись к стене. Худенькая, с темными волосами каре, падающими на плечи. Она не произносила ни слова, но все ее тело выло от страха. Плечи тряслись, пальцы судорожно впились в сумку, взгляд был прикован к полу, будто она пыталась стать невидимкой. Джекс вздохнул. Последнее, чего ему хотелось, — это ввязываться в чужие разборки. Но видеть, как этот бык терроризирует беззащитных... это напомнило ему о других быках, на арене, под куполом цирка. — Эй, — его голос прозвучал тихо, но стально, разрезая шум бара. Пьяный мужик обернулся. —А тебе какое дело? — Девушка сказала «нет». Значит, нет. Иди своей дорогой. —А не пойти ли тебе... — мужчина полез в карман, но Джекс действовал быстрее. Месяцы отчаяния выковали в нем не просто ярость, а холодную, эффективную жестокость. Пару быстрых движений — и пьяный с гримасой боли зажимал запястье, а потом, подтолкнутый Джексом, неуклюже поплелся прочь, бормоча проклятия. Джекс вытер ладонь о брюки и уже хотел развернуться к своему столику, когда его взгляд упал на ту, вторую девушку. Она наконец подняла голову, чтобы поблагодарить. И мир остановился. Каре. Большие, чуть раскосые глаза, цветом напоминающие темный мед. Маленький, аккуратный нос. Бледная кожа, почти фарфоровая. И всё. Но в его сознании, будто от удара молота, вспыхнул образ. Яркий, как вспышка. Не картинка, а ощущение. Тепло. Запах ванильного шампуня и грима. Яркие заплатки на мешковатом костюме. Смех, звонкий, как колокольчик. И слеза. Одна-единственная слеза, скатившаяся по щеке в ночь их последнего побега. Помни. Перед ним стояла не она. Черты лица были другими, осанка, голос — все было иным. Эта девушка была на несколько лет старше, в ее глазах читалась своя, не цирковая боль. Но что-то... что-то в изгибе бровей, в том, как она инстинктивно втянула голову в плечи, пытаясь стать меньше... Это было эхом. Отголоском той хрупкости, что он поклялся защитить. Он застыл, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Его сердце, которое он считал мертвым, заколотилось в груди с такой силой, что он почувствовал головокружение. — Э... спасибо вам, — тихо сказала девушка с каре, ее голос был мелодичным, но дрожал. Её подруга, блондинка, тут же вставила: —Да, спасибо огромное! Этот тип совсем оборзел! Джекс не слышал. Он смотрел только на неё. В его глазах плескалась такая буря из боли, надежды, неверия и безумия, что девушка невольно отступила на шаг. — Вы... вы в порядке? — спросила она, нервно поправляя прядь волос. Джекс медленно, будто сквозь толщу воды, покачал головой. —Нет, — его голос был хриплым шепотом. — Нет, я не в порядке. Он сделал шаг вперед. —Как вас зовут? Девушка с каре растерянно посмотрела на подругу, потом обратно на Джека. —А... Кристина. Кристина. Имя было чужим. Оно не резонировало ни с чем внутри него. Но ее глаза... ее глаза смотрели на него, и ему казалось, что он видит в их глубине отблеск того самого прожектора. В этот момент дверь бара открылась, и на пороге появились Рагата, Зубл и Генгл. Они сразу увидели Джекса, застывшего в странномении с незнакомкой, и его лицо, на котором застыла маска шока. Джекс не сводил глаз с Кристины. —Простите, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная агония. — Вы... вы не знаете, кто такая Помни ? Кристина нахмурилась, ее испуг сменился искренним недоумением. —Что? Нет... не знаю. Что это? Иллюзия рухнула. Но трещина, которую она оставила в его реальности, не закрылась. Это была не она. Он понимал это разумом. Но его инстинкты, его израненная душа кричали обратное. Это был знак. Самое жестокое и изощрённое совпадение. Или... нет? Он молча кивнул, отступил назад, к своим друзьям, не в силах больше говорить. — Джекс? Что случилось? — спросила Рагата, остро глядя на него. Он провел рукой по лицу. —Ничего. Показалось. Но он снова обернулся, чтобы бросить последний взгляд на Кристину. Она уже уходила с подругой, обернулась на прощание. И в этот миг, когда ее взгляд скользнул по его спутникам — по суровой Рагате, яростной Зубл и тревожной Генгл, — Кристина слегка вздрогнула. Ее рука непроизвольно потянулась к виску, а на лице на секунду исказилась гримаса боли и замешательства. Она покачнулась, будто в голову ей вломились обрывки чего-то чужого, бредового: клочки музыки, ослепительный свет прожекторов, запах пыли и пота, незнакомые голоса, кричащие чужие имена. Видение длилось мгновение. Она тут же оправилась, смущенно потрясла головой и, ничего не сказав, поспешила за подругой. Джекс замер, затаив дыхание. Он видел это. Видел ее реакцию. Охота только что обрела новую, совершенно безумную цель. И Джекс понял, что Кейн, возможно, играет с ним в игру, правила которой были куда страшнее, чем он мог предположить. Это была не просто охота за правдой. Это была охота за эхом. А эхо, как он только что видел, иногда может отозваться.