Забудь обо мне

Пока Дейзи, с дрожащими руками, тянулась к кнопке «Завершить перенос и извлечь» на экране, Рейчел, собрав последние силы, рванулась вперед. В ее глазах горела не просто злоба — это была агония, жажда уничтожить то, что она не смогла получить. Ее целью был главный силовой кабель. Вырвать его — означало убить Кристину наверняка.   Но Феликс был ближе. Он видел это движение краем глаза, и его тело среагировало раньше мысли. Он бросился наперерез, и сильный толчок отшвырнул Рейчел в сторону. Она тяжело ударилась о стену, хрипя от боли и бессильной ярости.   Феликс навис над ней. Вся боль, все предательство вырвались наружу одним сдавленным, хриплым шепотом, который был страшнее любого крика: — Я ненавижу тебя. До самой глубины моего существа. Ты отняла у меня всё.   В этот момент позади раздался сдавленный крик Дейзи: — Процесс завершен! Извлекаю! — Флэшка сработала. VR-очки на лице Кристины погасли.   Сердце Феликса рванулось в груди. Он забыл о Рейчел и бросился к креслу. Сорвал очки.   Из темноты, приподнимаясь на локте, хрипло рассмеялась Рейчел. В ее голосе звучала ледяная, торжествующая горечь. Эти слова, как раскаленный нож, вонзились в самое сердце. --- И вот, в один из бесконечных вечеров, когда в палате было тихо, а он просто сидел, держа ее руку и рассказывая о планах на завтра, тишину прорезал протяжный, ровный писк. Монитор сердца. Прямая линия. Мир Феликса рухнул в тишину. Он вскочил, его глаза мгновенно наполнились слезами ужаса. Его вытолкнули в коридор. Он стоял, прислонившись лбом к холодной стене, не в силах сдержать рыданий, слушая сдавленные команды и звуки реанимации за дверью. Потом он просто сел на пол в коридоре, не в силах пошевелиться, обреченно ожидая приговора. Домой? Какой дом? Дом был там, за этой дверью, и он умирал. Идея вернуться в пустую квартиру, где каждый угол кричал о ней, была невыносима. В голове зазвучал навязчивый, страшный шепот: «Ты отвоевал труп... Скорее всего, она уже ушла...» И другой, более простой выход, казался единственным способом прекратить эту боль. Чтобы не слышать слов врача. Чтобы не увидеть ее бездыханной. Он уже почти убедил себя, когда в коридоре раздались быстрые шаги. Это были Агата, Дейзи и Софья. Они увидели его лицо и всё поняли. — Мы прошли через ад, чтобы спасти ее, — добавила Софья, кладя руку ему на плечо. — Ад не заканчивается больницей. Он заканчивается, когда вы оба выйдете отсюда. Борись, Джекс. Она бы боролась за тебя. Полгода. Сто восемьдесят долгих дней и бесконечных ночей. Кристина лежала в специализированной клинике, погруженная в медикаментозный сон, пока ее израненное сознание и тело медленно, миллиметр за миллиметром, восстанавливались. Диагнозы были страшными: кома, тяжелое поражение нервной системы, атрофия мышц. Но Феликс не видел диагнозов. Он видел ее. Он приходил каждый день. Читал ей вслух их любимые книги, говорил о пустяках, держал за руку — ту самую, которая когда-то сжимала его пальцы в темноте заброшки. Он стал частью больничного распорядка, тихим, неизменным островком в стерильном море белых халатов. Агата, Дейзи и Софья сменяли его, не оставляя Кристину одну. Они выстояли вместе в кошмаре и не собирались отступать сейчас.   Он замер, боясь дышать. Ее веки, тонкие и почти прозрачные, затрепетали. Прошла вечность в несколько секунд. И она открыла глаза. Не сразу, не резко, а медленно, будто поднимая тяжелый груз. Они были ясными. Уставшими, глубокими, полными немого вопроса, но — ясными. И в них не было боли прошлого. Было узнавание. День выписки был похож на чудо, выходящее за стены больницы. Кристина, все еще хрупкая, идущая медленно, но уже твердо опираясь на его руку, вышла на улицу, сморщившись от яркого, настоящего солнца. Она ехала не домой — дом сгорел в огне ее прошлого. Она ехала к нему. Его квартира, когда-то пустая и безличная, за полгода превратилась в убежище, полное надежды. На столе стояли ее любимые цветы, на книжной полке ждали томики стихов, которые он ей читал. — Я так боялась, — голос Кристины сорвался на полуслове. — Там, в темноте, я только и думала… что никогда больше… Это был долгий, страстный, бесконечный поцелуй, в котором растворялось время. В нем была вся ярость борьбы за ее жизнь и вся нежность бессонных ночей у ее постели. Губы Кристины, уже теплые и живые, отвечали ему с такой же силой, словно она пыталась вдохнуть в него всю жизнь, которую он отдал, чтобы ее спасти. Ее пальцы вцепились в его волосы, его руки обвили ее талию, прижимая так близко, что между ними не оставалось места для прошлых теней. Они дышали друг другом, как воздухом после долгого утопления. В этом поцелуе не было приказа «забудь». Было молчаливое, выстраданное обещание: «Я помню. Я здесь. И я никуда не отпущу».   Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дыхание, лбы их все еще касались друг друга. В комнате стемнело, и только свет уличных фонарей рисовал мягкие узоры на их лицах.   — Добро пожаловать домой, — прошептал Феликс, и в его голосе звучала вся вселенная, которую они отвоевали у тьмы.   Кристина улыбнулась — по-настоящему, впервые за такую долгую вечность. — Домой, — просто сказала она, и это было главное слово. Потому что дом — это не место. Это там, где тебя помнят и никогда не просят забыть.