Собаки. Бывший. Барселона

В поезде Лоран сидел идеально прямо. Спина не касалась кресла, ноги вместе, руки скованы на коленях. Челюсть зажата так крепко, что щёку сводило. Он следил за собственным дыханием, как учил его психоаналитик — вдох, выдох, ровно, без ошибок. Рядом хрустели пакетом чипсов. Подростки захлёбывались от смеха и плевались крошками. Лоран выдохнул и уставился в окно — виноградники, редкие дома, потом тьма тоннеля. Хотел думать о графиках и списках дел, но мысли упрямо возвращались к вчерашнему утру. Арман появился в Каркассоне так, как всегда появлялся: с собаками под мышкой и широкой улыбкой, которой можно было подкупить даже налоговую службу. Он упал на диван и протянул брату поводки. — Mon petit, ты ведь не можешь оставить меня в беде, — Арман поднял руку и ткнул пальцем брату в грудь, слишком легко, почти по-детски. — Я могу, — Лоран не отодвинулся, только сжал губы, чтобы не выругаться. — Mon petit, выручишь. — Арман сел ближе, положил ладонь на его колено. Легко придавил, так что Лоран ощутил вес и тепло кожи. — Мне нужно лететь в Лиссабон. У тебя отпуск. У меня две собаки. Квартира в Барселоне. Всё сходится. — У меня свои планы, — Лоран убрал руку Армана со своего колена. — Твои планы скучны, — улыбнулся Арман. Та самая улыбка, от которой уголки его глаз морщились так, что невозможно было злиться. Именно с этой улыбкой он возвращался домой с чужими ключами, и с ещё одним приключением в кармане. — А у меня развеешься. Бассейн, лето, на худой конец — море. — С медузами, ожогами и орущими детьми, — буркнул Лоран, закатывая глаза. — Спасибо, не надо. Собаки тем временем рванули к Лорану: одна прыгнула на колени и уткнулась мокрым носом в рубашку, вторая завыла так жалобно, что стеклянные двери на кухне задребезжали. Арман откинулся на диван, развёл руками: — Видишь? Они тебя уже выбрали. Лоран попытался стряхнуть с себя собаку, но та упёрлась лапами и заскреблась когтями по брюкам. — Арман, я не собираюсь… — Mon petit, это всего неделя. Максимум две. Ты даже заметить не успеешь. Собака на коленях вздохнула, приложив ухо к его животу, вторая легла прямо на тапок. Лоран сжал пальцы в кулак, потом разжал. Планы в голове рушились один за другим. Через сутки он уже сидел в поезде. У ног — клетчатая сумка с поводками, мисками и баночкой собачьего корма. Изнутри доносилось жалобное повизгивание. Собаки терпеть не могли тишину, а Лоран терпеть не мог их. Он поправил галстук, хотя ехал без галстука. Привычка. Поезд подпрыгнул, сумка завалилась набок. Внутри зашевелились лапы, загремели металлические миски. Подростки заржали ещё громче, Лоран закрыл глаза и прижал пальцы к переносице. «Главное — не забыть: ключи, корм. Сначала список. Потом жизнь», — повторил он про себя. А поезд летел вперёд, упрямо увозя его туда, где списки никому были не нужны.

***

Двери вагона разъехались. Горячий воздух ударил в лицо, пролезая под ворот рубашки. Лоран шагнул наружу, дёрнул воротник и по привычке проверил — бумажник на месте. Он знал: в Барселоне воруют. В прошлый приезд утащили телефон прямо из внутреннего кармана, хотя он тогда стоял под камерой и рядом был полицейский. И всё равно. С тех пор он город не любил. Слишком шумный и наглый. То ли дело Каркассон: тихие улицы, знакомые лица, замок в центре, и никто не тянет руку в твой карман. Станция гремела. Чемоданы скрежетали колёсиками по плитке. Таксисты орали, сигналили в уши. Подросток рядом выворачивал динамик на максимум. В нос ударяло разом: запах кофе, жареного мяса и гниль из мусорного бака. — Pardon… — кто-то мягко ударил плечом. Лоран машинально прижал локоть к боку, сделал шаг, снова сунул пальцы в карман. Пусто. Сердце ухнуло. Вот чёрт! Он проверил другой карман, внутренний — всё ещё пусто. Снова нырнул рукой туда же, будто кошелёк мог вернуться сам. Под пальцами — только ткань. В животе сжалось. Он резко обернулся — спина в майке «MESSI» растворяется в толпе. Всё. Собаки взвыли и рванули в разные стороны. Одна — на запах масла и сахара, к витрине с выпечкой. Вторая заметила рожок в руке прохожего и со всей прытью устремилась к нему. Поводки хлестнули по запястью и выскользнули. И Лоран — француз, двадцать восемь лет, бухгалтер, зануда, привыкший к цифрам и аккуратным графам — побежал по вокзалу за двумя собаками, которые весили меньше килограмма, но создавали видимость апокалипсиса. — Стойте! — сорвалось глупо и по-французски. Никто, конечно же, не остановился. Носки скользили по плитке, ремешок от ошейника резал ладонь, сердце билось о рёбра. Он хватал пустой воздух и только потом — собаку. Та трясла головой, зажав зубами чужой круассан. Подросток сидел на скамейке, уткнувшись в телефон, и только когда заметил, что его завтрак в пасти у шавки, поднял глаза. Смотрел так, будто Лоран лично забрал еду из его рта. Крошки сыпались на плитку. — Я заплачу, — выдохнул Лоран и понял, что уже и платить-то нечем. И тут до него дошло, что вторая собака исчезла. Полминуты бега в тридцатиградусной жаре — и вот, он уже в другом конце вокзала, мокрый, спина липнет к рубашке, дыхание рвётся. Там, перед ним, крепкий латиноамериканец застыл с рожком мороженого. Маленький язык, розовый и настойчивый, прошёлся ему по щеке. Рожок рухнул, белая спираль расползлась по кроссовке. Мужик говорил быстро и много. Лоран уловил только «perros» и «madre». — Старшая — вор, младшая — дипломат, — выдохнул Лоран. — ¡SEÑOR, SUS PERROS! — крикнула женщина в форме. — Это… не мои! — сорвалось у него. И тут же стало ясно: врёт. Так начались первые пять минут Лорана в Барселоне: в одной руке — собака с круассаном в зубах, в другой — поводок, пальцы липкие от мороженого, на рубашке пятно сливок, в ушах звон. Спина в майке «MESSI» уже безнадёжно растворилась в толпе. А он стоял посреди зала запыхавшийся, злой, с воротником, застёгнутым криво, и выглядел так, будто его только что выплюнуло из стиральной машины. Он вдохнул — ровно, как когда-то учил врач. Выдохнул и уже приготовился снова нестись по залу. Но вторая собака сама врезалась в ногу, ударившись грудью. Лоран схватил её, и мокрый нос упёрся прямо в рубашку. Он стоял посреди вокзала, прижимая обеих, пытался защёлкнуть карабины, но руки дрожали, поводок лип к ладони. Женщина в форме строго кивнула. Подросток жевал остатки круассана и продолжал пялиться в телефон. Мужик с мороженым снял кроссовок и тихо матерился себе под нос. — Ça suffit. Du calme — сказал Лоран. Голос вышел тоньше, чем хотелось. Он увёл их к стене, сел на чемодан. Чудо, что сам чемодан никто не утащил, пока он носился по Сантс. Ждал, пока дыхание вернётся. Проверил карманы снова, будто бы это могло что-то изменить. Ничего. В голове тут же сложился список: банк, блокировка, новый кошелёк. Потом вспомнил — нет кошелька, нет документов. Смешно. Собаки прижались к его ногам. Одна громко чавкала крошками, вторая слизывала мороженое с его рук. Совсем не по плану. — Ну конечно, — выдохнул он, улыбнувшись в пустоту. — Bienvenidos.

***

Он долго стоял на площади перед вокзалом, сжимая поводки и чемодан, пытаясь понять: как вообще добраться до квартиры? Такси — дорого. Бумажника — нет. Метро — с собаками, чемоданом и испанским языком, который он знал на уровне «gracias» и «vino tinto», казалось испытанием. Пока он думал — подъехал автобус, двери открылись. Лоран втолкнул чемодан, собаки затащились сами. Он мельком заметил терминал для оплаты, но сделал вид, что ничего не видел. Прошёл — сердце глухо бухало: зайцем. Автобус был полон. Кондиционер еле справлялся, воздух стоял густой, липкий, перемешанный запахами дезодоранта и пота. Собаки устроились прямо на сиденье рядом. Лоран сжал поводки, стараясь не смотреть по сторонам. Но вокруг началось. — Qué monas… — протянула девушка, обмахиваясь веером и погладив одну по спине. — Qué raza es? — спросил бородатый дед с пакетом из «Mercadona». — Muy guapas! — заулыбалась девочка лет десяти, потянув руку. Лоран ничего не понял. Слова пролетали сквозь уши, цеплялись только знакомые «qué» и «perros». Он кивал и улыбался натянутой французской улыбкой, чувствуя, как вспотела спина. Одной собаке срочно понадобилось пить — пришлось возиться с миской и бутылкой, проливая воду на колени. Вторая на глазах у всего автобуса громко чавкала слюнями. Люди умилялись, показывали пальцами, что-то радостно комментировали. Лоран сидел каменным изваянием, вцепившись в поводки и уставившись в стекло, где мелькали пальмы и рекламные щиты. Через двадцать минут мучений он вывалился на своей остановке. Чемодан грохнулся о тротуар, собаки рванули вперёд. Лоран выдохнул — и потащил себя в квартиру. Дом Армана встретил шумом и жарой. Сосед за стеной орал по-каталонски так, что было слышно в подъезде. Лоран разобрал только «collons» и что-то про мать — остальное утонуло в грохоте. Внутри было не тише. Собаки сорвались с поводков, кинулись на диван и завыли, требуя корм. Лоран огляделся: окна настежь, кондиционер мёртвый, балкон завален пустыми бутылками и странным велосипедом без седла. Что ж, барселонский образ жизни Армана. Он поставил чемодан в угол, сел на край кровати, достал блокнот и ручку: Список. День первый. 1. Купить новый бумажник. 2. Позвонить в банк. 3. Вымыть собак. 4. Разобраться с соседом, который орёт за стеной. Списки всегда успокаивали. Он машинально поправил галстук, которого всё ещё не было. Через пять минут в дверь позвонили. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, в леопардовом халате. — Армааан! — завизжала она и кинулась его обнимать. — Нет-нет, — замахал руками Лоран, — я не Арман. Я его брат-близнец. Лоран. А вы кто? Она замерла, прищурилась, смерила его взглядом с головы до ног. — Ты шутишь, cariño. Это же я, Марисоль из 3B. Ты постригся и решил меня дразнить. Прежде чем он успел возразить, женщина чмокнула его в обе щеки и сунула в руки контейнер с паэльей. — Ешь. Ты слишком худой. Дверь хлопнула. А Лоран остался с собаками и паэльей, пахнущей Средиземным морем. Он прошёл на кухню, открыл контейнер, вытащил тарелку из шкафа, аккуратно переложил ложкой — сначала рис, потом креветки, затем кусочек кальмара. Всё по порядку, чтобы не перемешивалось. С тарелкой в руках он пошёл в гостиную, присел на диван, положил вилку рядом и наконец позволил себе выдохнуть. Хотел поесть спокойно, прийти в себя. Не успел отодвинуть тарелку к себе, как одна из «девочек» подпрыгнула и зубами выхватила креветку. Вторая уткнулась носом прямо в рис, чавкая так, будто голодала неделю. — Non, — тихо сказал Лоран и попытался отодвинуть тарелку. Но лапы уже царапали брюки и хвосты били по ногам. — Прекратите, — пробормотал он по-французски. Креветка выскользнула из вилки и упала на пол. Тут же была съедена. Рис рассыпался по дивану. — Дипломатия провалилась. Работает только грабёж, — констатировал Лоран, поднимая тарелку выше. Он смотрел на всё это, и перед глазами вставали тихие улицы Каркассона: лавки с багетами, старый замок, собор, где пахнет камнем и свечами. Там никто не тянет лапы к твоей еде. Там собаки сидят у ног и ждут, пока им позволят. Здесь же — хаос. Барселона шумела даже сквозь стены: музыка с улицы, крики соседа за стеной — он не слышал собственные мысли. Лоран прикрыл глаза, глубоко вдохнул.

***

К вечеру он был обессилен. Собаки порвали подушку, сосед всё так же орал, а за окном гитара бренчала так, что казалось — её владелец мучил кошек. Лоран лёг на диван, закрыл глаза и прошептал: — Я хочу домой. В Каркассон. В ответ одна собака залаяла, вторая притащила носок. И Лоран понял: впереди ещё неделя, максимум две. В этот момент за дверью что-то треснуло. Собаки одновременно подняли уши. Но Лоран решил, что ему показалось.