polly wants a cracker

Минги останавливает машину так резко, что из-под скрежещущих колес поднимается дорожная пыль, обдавая стоящего на обочине парня, с улыбкой опустившего выставленный вверх большой палец. Обычно Минги не берет попутчиков, поэтому и собирался проехать мимо, когда на горизонте показалась чья-то фигура, но потом зацепился взглядом за худые коленки, торчащие из-под светлых шорт, и нажал на тормоз быстрее, чем успел задуматься, а что он, собственно, делает. На мили вокруг — никого и ничего, но об этом Минги тоже не думает. Он видит в боковое зеркало, как парень идет к его машине, разминая на ходу плечи и шею. Бежевая рубашка с коротким рукавом задирается, когда он тянется вверх руками, обнажая бледный, плоский живот. Минги крутит ручку сбоку от себя, опуская стекло. Парень наклоняется к нему, кладет локоть на дверцу и ухмыляется. Лицо у него тоже симпатичное — большие темные глаза, изящные скулы, аккуратные, немного закусанные губы. Если бы Минги увидел его на улицах города, то вряд ли решился подойти и заговорить, слишком уж красивым он ему кажется. Он абсолютно в его вкусе, с этими кругами под глазами, болезненной бледностью, тощими руками и ногами. — Привет, — говорит парень и протягивает ладонь внутрь салона. Пальцы у него длинные и худые, но рука Минги оказывается меньше, когда он пожимает их. — Юнхо. Мне в Калифорнию. — Минги, — отвечает он. Голос его звучит хрипловато, потому что он давно ни с кем не разговаривал. — Могу высадить, когда въедем в Аризону, там я съезжаю с трассы. — Окей, — улыбается Юнхо и выпрямляется. Минги провожает взглядом его острые локти, встряхивает головой, чтобы перестать так откровенно пялиться. Он тянется через всю машину и открывает пассажирскую дверь. Юнхо залезает внутрь и захлопывает ее за собой. Минги никому это не рассказывает, но щелчок закрывшейся дверцы — один из его любимых звуков. Он дергает за рычаг коробки передач, вжимая газ в пол, и машина с треском сдвигается с места. — Ты водишь так, как будто у тебя девять жизней, — говорит Юнхо, цепляясь за ручку над окном. Минги пожимает плечами. — Мне так нравится. — Честно говоря, мне тоже, — заговорчески шепчет ему Юнхо, чуть наклонившись к нему, а потом садится обратно и дергает ремень, пристегиваясь. — Мне показалось, или ты не собирался останавливаться? — Просто начал задремывать, не сразу заметил, — говорит Минги, неопределенно взмахивает пальцами, возвращает их на руль. Это ложь, но не будет же он говорить, что ему безумно сильно захотелось стереть до крови эти коленки. — Можешь не врать, — помолчав, со смешком произносит Юнхо. Голос его как будто бы начинает звучать глубже, ниже. Красивый голос, интересно, как он будет им кричать и молить его остановиться. Минги сжимает руль сильнее. — Многие вообще не берут мужчин в попутчики из принципа. Можешь себе представить, как тяжело ездить автостопом, хоть я и выгляжу безобидно. — Я в принципе не люблю ничью компанию, — объясняет Минги, бросая на него взгляд. Юнхо сидит расслабленно, немного боком к нему и разглядывает его очень внимательно. В свете закатного солнца, бьющего лучами сквозь лобовое стекло, выглядит он, как персонаж какой-то сказки, обязательно страшной. Минги хмурится, его глаза дергаются к дороге и обратно. — Что-то не так? — У тебя интересное лицо, — отвечает Юнхо ровным, спокойным тоном. — Для того, кто пускает в свою машину незнакомцев. Ты не будешь против, если я немного вздремну? — Мне без разницы, — снова лжет Минги. Его пальцы находят кнопку закрытия дверей, и он нажимает ее. Раздается одновременный щелчок всех шпингалетов, и Юнхо смотрит на него вопросительно. — Так безопаснее. Машина старая. Юнхо широко открывает глаза, а потом смеется так, как будто ничего смешнее в жизни не слышал. — Хорошо, что я уже доверяю тебе, Минги, а то решил бы, что ты это сделал, чтобы я сбежать не смог. Минги выдавливает из себя улыбку, а потом его взгляд цепляется за красноватое пятнышко на сбившемся воротнике рубашки его попутчика. Он, не успев остановить себя, тянется к нему и цепляется пальцами за грубоватую ткань, чтобы рассмотреть получше. Юнхо вцепляется в его запястье мгновенно, останавливая. Его хватка неожиданно сильная, а в глазах загорается пока еще вежливое предупреждение. — Ничего такого, не переживай, — говорит Юнхо, отпуская его. Минги смотрит на краснеющие следы от его пальцев на своей коже. — Это просто кровь. Минги недоуменно выгибает бровь, а Юнхо снова смеется, закрывая рот ладонью, отворачивается от него к окну. — Ничего такого, не переживай, — глухо продолжает он, все еще не отнимая руки от лица. — Не моя. Минги ждет, когда он скажет что-то еще, например, что он шутит, и на самом деле это кетчуп, но Юнхо молчит, смотрит в окно, и больше с ним не заговаривает. Он и правда задремывает, когда за окном начинает темнеть. Его дыхание становится размеренным и глубоким, поэтому Минги спокойно съезжает с трассы по одной из привычных ему проселочных дорог. Он останавливает машину рядом с диким заброшенным полем с засохшей кукурузой в полтора его роста и выключает фары. Юнхо спит крепко и даже не шевелится, когда Минги глушит машину. Он раздумывает, стоит ли разбудить его, или эти приятные мгновения шока и понимания не стоят того, чтобы терять верный шанс быстро его обездвижить. Нет, не стоят. На страх он еще насмотрится. Минги прилипает глазами к бледной коже, отчетливо видной даже в сумерках, почти светящейся в полумраке его машины. Он не видит всего лица, только кончик губы и торчащую скулу, острую линию подбородка, хрупкую, уязвимо красивую шею. В салоне царит полная тишина, прерываемая только звуками их — такого разного — дыхания. Минги неспешно тянется к приборной доске перед пассажирским сидением и замирает, когда Юнхо едва заметно вздрагивает во сне, но не просыпается. Минги аккуратно и бесшумно открывает бардачок и достает оттуда тряпку и неподписанный флакон с мутноватой жидкостью, армейский нож и несколько пластиковых стяжек. Нож и стяжки он кладет над рулем, под стекло. Тряпку смачивает жидкостью. Юнхо перехватывает его руку, когда Минги в резком и быстром движении бросается к нему, сжимая за плечо и попытавшись прижать к его лицу пропитанный хлороформом кусок ткани. От неожиданности Минги застывает, не сразу понимая, что происходит, и этого достаточно, чтобы потерять инициативу. — Вау, — выдыхает Юнхо, вырывается из его хватки с какой-то звериной ловкостью и выворачивает его запястье, пока Минги не начинает выть от боли и не роняет тряпку себе под ноги. Юнхо толкает его в водительскую дверь и рывком перебирается к нему, быстро сканируя пространство глазами, замечая нож, и — коленом вжимает Минги в дверь, забираясь на него сверху, локтем давит на грудную клетку, раскрывая нож рядом с его лицом и приставляя к шее, над сонной артерией. Все происходит так быстро, что Минги даже вдохнуть толком не успевает. — Черт, я уже начал думать, что мне показалось, — улыбается Юнхо, и сейчас Минги замечает, что глаза у него, несмотря на мнимое веселье, все это время были мертвенными и безжизненными. — Что? — спрашивает Минги, и Юнхо удивленно смотрит на него сверху вниз, как будто он и не ждал от него ответа. Но он быстро возвращает контроль над выражением лица, наклоняется к его уху, едва надавливая лезвием на кожу и мурлычет: — Что ты очень, очень плохой незнакомец, Минги. Минги не знал, что ему такое нравится, но по всему его телу пробегают мурашки, а в животе начинает приятно тянуть, несмотря на то, что коленка Юнхо упирается в него ощутимо болезненно. А может, именно поэтому. — Отвечай, хорошенько подумав, — продолжает говорить Юнхо своим тихим, бархатным голосом, губами задевая край его уха. — Ты хотел меня просто трахнуть или просто убить? — Сначала первое, а потом второе, — отвечает Минги правду и сам не понимает, почему. — Как именно? — спрашивает Юнхо, пальцами руки, удерживающей Минги за грудь, начиная царапать по ткани футболки. — …на заднем сидении, по-собачьи. Долго. Грубо. Резко. Но так, чтобы ты не знал, молить о пощаде или молить меня не останавливаться. — Ты хотел меня вырубить. Подождал бы, пока я приду в себя, или? — Раздел бы, пока ты без сознания. Разработал пальцами, у меня есть смазка, но дожидаться бы не стал. Ты бы очнулся от того, что мой член внутри тебя уже так глубоко, что ты его животом своим чувствуешь. — А потом? — Трахал бы тебя, покрывал синяками, царапинами, чтобы места живого не осталось, — Минги замолкает и сглатывает. Добавляет тихо, почти смущенно. — Твоя кожа создана для того, чтобы ее пометили. — А потом? — Сделал бы так, чтобы ты кончил, и перерезал бы тебе в этот момент горло. Юнхо выдыхает ему в ухо, присвистывает с восхищением. — Это горячо, — говорит он и убирает колено в сторону, обхватывает его бедра своими, вжимается в него пахом. Минги понимает, что Юнхо возбужден, и это его ошеломляет и заставляет чувствовать предвкушение, хотя никогда раньше он за пределами своих фантазий этого не ощущал. Юнхо отклоняется назад, не убирая ножа, и внимательно смотрит на лицо Минги. Спрашивает. — Много раз уже так делал? Минги моргает и отводит глаза, прежде чем пробормотать, чувствуя, как расползается внутри холодом стыд: — Ни разу. Юнхо замирает, переставая выводить пальцами круги на его груди. — Господи, ты хочешь сказать, что я был бы твоим первым? — обескураженно спрашивает он, и Минги осмеливается все же посмотреть на него. — Да, — подтверждает он, но не признается, что не знает, смог бы вообще довести дело до конца. — А ты? Юнхо закусывает губу, разглядывая его с заметным голодом во взгляде. — Не знаю, — отвечает он наконец, придвигается к Минги еще ближе. — Сначала не хотел ни первого, ни второго, ты слишком хорошенький, я таких обычно не трогаю. А просто трахаться мне скучно и не особо интересно. Минги чувствует, как у него краснеют щеки от неожиданного комплимента. Юнхо смотрит на него с еще большим изумлением. — Серьезно? Да откуда ты такой вылез, — с восторгом говорит Юнхо, встряхивая головой, а потом убирает нож от его шеи. Вместо того, чтобы схватить его за запястья и повалить на сидение, Минги кладет руки на его талию и завороженно смотрит в его темные, сумасшедшие, пронзительные глаза. Юнхо подносит его нож к своей груди, берет его ладонь и кладет поверх рукоятки, лезвие вжимая под ключицей. Минги послушно надавливает, и на бледной коже проступают алым бисером крупицы крови. — Можно? — спрашивает Минги, не до конца понимая, на что именно он просит разрешения. Юнхо фыркает и кивает. Минги прижимается губами к царапине и слизывает капли, чувствуя, как все внутри него замирает от металлического привкуса на языке, от гладкой, нетронутой кожи под его пальцами, от того, как естественно и правильно Юнхо ощущается, когда сидит на его коленях. Он получает не то, что хотел — он получает гораздо больше, и Юнхо, хоть и не говорит этого вслух, тоже. Когда наступает утро, Юнхо сидит, голый, на пассажирском сидении и курит в приоткрытое окно. На нем и правда живого места не осталось — Минги достал зубами, пальцами и иногда ножом везде, куда мог дотянуться. Он сидит рядом, и на его коже тоже ни одного живого места нет. Минги смотрит на Юнхо, не в силах оторваться, и хоть ему почти больно от того, как сжимается в груди его сердце, он понимает, что никуда его не отпустит.

***

Пикап останавливается на пустыре, и из машины выходит суховатый седой мужчина, одетый в армейском стиле и в кепке с названием местной бейсбольной команды. Он обходит машину и дергает пассажирскую дверцу, за волосы вытаскивая Юнхо наружу. Тот дрожит и смотрит на него волком. — Отпустите, — шипит Юнхо. Глаза у него уже на мокром месте. — Разве тебя мама не учила, щенок, что не стоит садиться в машину к незнакомцам? — спрашивает мужчина и ухмыляется, пихая его к капоту. — Сам виноват, нечего на дороге стоять, разодетый как шлюха. Юнхо едва скрывает тихий смешок за слезами, потому что одет он сейчас скорее как миссионер — черные штаны из костюмной ткани, белая рубашка с закатанными рукавами, расстегнутая всего на две пуговицы, но когда таких, как этот мужчина, это волновало. — А вас не учила, что нельзя кого попало в свою машину пускать? — спрашивает Минги, тихо подошедший к ним сзади. Мужчина даже обернуться на него не успевает, когда он подносит к его шее нож и быстрым, точным движением взрезает ее. Кровь брызжет вперед, пачкая и рубашку, и шею Юнхо, который переворачивается и отпихивает вздрагивающее в конвульсиях тело ногой. Он встает, забирает у Минги нож, садится на мужчину сверху и втыкает нож в его шею еще не меньше пяти раз, превращая его горло в кровавое месиво. Минги смотрит завороженно, как Юнхо запрокидывает голову вверх и глубоко выдыхает, довольно улыбаясь. В лучах утреннего солнца, покрытый кровью, он выглядит абсолютно прекрасно. Минги протягивает ему руку, чтобы помочь подняться, но Юнхо вместо этого берет его запястье и облизывает его перепачканные кровью пальцы. Минги втягивает воздух сквозь сжатые зубы, вцепляется в его волосы и думает о том, что он счастлив.