Связанные стальной цепочкой

      Игра продолжается, число игроков изо дня в день всё убывает и убывает, всё больше людей лгут друг другу насчёт масти, но, к счастью, наша троица пока честно сообщает друг другу знак, который каждый из нас должен назвать. Всё заходит настолько далеко, что в один момент умирает и Уруми, что и предложила работать в команде — видимо, не ожидала, что однажды могут предать и её. Вот только я не чувствую отчего-то тревоги. Понимаю, что не должна настолько доверять Чишии, мне не стоит думать, что он не предаст меня, однако всё равно не могу ничего с собой поделать. Просто знаю откуда-то, что он не назовёт мне не ту масть. Убийственно глупая вера.       По крайней мере, я не теряю голову настолько, чтобы не проверить, спросив свою масть у нашего общего напарника, Иппэя, который кажется человеком, просто неспособным лгать другим. Может, это лишь маска, что нужна ему, дабы прийти к победе, может, он валет и просто отличный актёр, однако пока я не вижу опасений Чишии в его сторону, да и стремление самого парня как-то повлиять на игру. Он словно ломается всё больше и больше с каждым туром, не привыкнув к такой жестокости и смертям. Даже интересно, как с таким характером он вообще дожил до игр фигурных мастей.       Пока мы с Чишией и Иппэем сидим и вместе едим печенье, выбранное первым (иногда он ведёт себя, словно маркетолог, которому заплатили за рекламу этого снека, за чем весьма забавно наблюдать), я решаю расспросить нашего союзника о его жизни за пределами Пограничья, узнать, как вообще вышло, что он оказался здесь.       — Итак, Иппэй, ты совсем не похож на человека, который способен на убийство других. Чем ты занимался, прежде чем попал в этот мир? — с моих губ слетает первый вопрос, и я получаю с его стороны такой тоскливый взгляд, что хочется тут же заткнуться и больше не спрашивать ничего. Тем не менее, он всё равно отвечает, пусть и точно не то, что я хочу услышать:       — А какой смысл говорить сейчас об этом? Я всё равно не вернусь к той жизни. Разве можно жить нормально после всего, что здесь произошло, можно делать вид, что твоя жизнь досталась тебе ценой жизней множества других людей?       — Нельзя, — я отвечаю честно, страстно желая отвести взгляд, но всё равно продолжая смотреть ему в глаза. — Такое не получится забыть, что бы ты ни делал. И тем не менее... Тем не менее ты можешь жить... Нет, ты должен жить, чтобы смерти других были не напрасными. Чтобы всё было не зря. Кто знает, возможно, вернувшись, ты сделаешь нечто важное для других, что будет иметь значение для сотен, а то и миллионов людей. Никогда не знаешь, как всё обернётся дальше. Кошмар не уйдёт, но ты, по крайней мере, можешь постараться наполнить свою жизнь яркими моментами и событиями, что притупят эти чувства.       Юноша смотрит на меня внимательно и грустно улыбается, коротко кивая и вздыхая, ероша пальцами свою не успевшие сильно отрасти за время пребывания в Пограничье волосы. Собравшись с мыслями, он наконец отвечает мне уже заметно приободрившись:       — Ты права, Кобаяси. Что бы ни случилось здесь, я должен жить ради того, чтобы чужие смерти не произошли впустую, чтобы помочь миру стать лучше и сделать счастливее других. Я ведь всегда хотел помогать людям, а если умру, кто это сделает?       Его слова приподнимают мне настроение, и дальше мы вместе втроём продолжаем есть печенье, Иппэй даже рассказывает несколько анекдотов и забавных историй, которые Чишия определённо не очень хорошо понимает из-за своей эмоциональной отстранённости, но на которые тоже улыбается в знак поддержки, пусть и несколько снисходительно. Мы снова называем масти друг другу и направляемся к своим камерам. Пока наш союзник уходит в свою, Чишия замечает вдруг вполголоса с непонятными мне нотками печали:       — Забавно наблюдать, что ты действительно веришь, будто такому человеку, как он, можно помочь. Разве не видишь, что он слишком светел, чтобы жить с мыслью о чужой крови на своих руках. Пусть это и не его вина.       Правда доходит до меня слишком быстро, отчего я оглядываюсь на мужчину, чувствуя, как внутри поднимается паника, дыхание сбивается, а руки начинают дрожать, прежде чем я выдыхаю торопливо, глядя на него широко раскрытыми глазами:       — Нет... Чишия, он же не может... Нужно что-то сделать!       — Проблема, но ему уже ничем не помочь. Иппэй принял решение, и никакие твои слова на него бы не повлияли, — пожимает плечами тот, глядя на меня с тем намёком на горькое разочарование. — Он слишком светел для этого места, и это проблема: у меня нет другого надёжного союзника, которому я и правда могу верить.       В тот момент меня словно ударяет обухом по затылку. Он всё ещё мне не доверяет. Казалось бы, это игра, в которой нет иного способа найти Червового Вальта, и тем не менее я явно не вхожу в список тех, кого он не подозревает во лжи. Даже после стольких раундов и очевидной мысли, что я не тот, против кого мы боремся, не враг ему, после очевидной догадки, до которой он почему-то не может дойти сам... Почему же я сама вообще ему после такого верю?       Когда мы снова встречаемся, выйдя из своих камер, до меня сразу доходит, что Чишия был прав: Иппэй не выходит. Более того, когда я подхожу к его двери и заглядываю внутрь, вижу лишь капли крови на стекле и труп среди брызгов крови и мозговой жидкости. Уже не тошнит как в первые дни, когда я только начинала выживать в Пограничье, однако вид всё равно неприятный и тяжёлый для меня морально, так что отступаю обратно к Чишии и выдыхаю тихо, приобнимая себя за плечи:       — Ты был прав. А ведь я даже ненадолго подумала в самом начале, что он может быть Червовым Валетом. Не могла поверить, что существуют настолько хорошие люди.       — Логично, что ты рассматривала такой вариант. Я тоже не исключал эту возможность, — признаётся он, пожимая плечами, прежде чем уточнить:       — А что касается твоих последних слов... Кажется, ты усердно искала своего старшего брата. Разве не считаешь его хорошим человеком? Или ты его всё же выдумала, чтобы было алиби, с помощью которого легче втереться другим в доверие?       — Я не говорила про Шото почти никому, не неси чушь, — ничего не могу с собой поделать, но чувствую внутри намёк на раздражение. Он не прекратит меня подозревать. Мне стоило помнить об этом, когда привязывалась к нему, нужно было оборвать всё, пока не стало слишком поздно, пока не почувствовала, что он для меня нечто большее, чем просто союзник, с которым мы вместе решаем одну проблему.       Но теперь поздно что-то менять, да и наша ситуация опасна донельзя: стоит хоть одному из нас засомневаться в другом и назвать неверную масть — кто-то погибнет. Все проблемы с сомнениями друг в друге исчезнут, однако вместе с ними окончательно оборвётся и наша связь.       — Мы оба определённо не хотим верить друг другу, хотя у тебя это получается хуже, — высказывает общую мысль Чишия, беря из склада с едой очередную упаковку столь знакомого и, очевидно, любимого печенья.       — Не боишься изжоги от постоянного питания всухомятку? — я решаю сменить тему, чтобы не нагнетать в такой ситуации, на что тут же слышу небрежный ответ:       — Всё детство хотел попробовать это печенье, однако родители постоянно игнорировали просьбы купить его, а во взрослом возрасте было не до этого. Можно считать, что это моё запретное удовольствие и закрытый гештальт в пустой и бессмысленной жизни. Тем более здесь практически всю еду можно считать "всухомятку". Сейчас важнее вопрос выживания, чем будущих проблем с гастритом. И, видимо, у тебя не было такой сладости в детстве, которую ты опять хотела попробовать, но так и не смогла?       — Мороженое с засахаренными лепестками сакуры из кафе недалеко от дома, — я признаюсь неожиданно для себя и усмехаюсь немного нервно, словно сама не верю, что раскрываю ему хоть что-то о себе, честно обсуждаю личную информацию. — Я знаю, что его можно найти и в других местах, но девочки из моего дома постоянно говорили о том, какое оно вкусное, а у родителей никогда не было времени отвести в то кафе меня и брата. Мы даже как-то накопили денег и попытались сбежать, так как это было не очень далеко, надеялись быстро вернуться... А в итоге мы с Шото умудрились заблудиться и уйти в другой квартал. Родители, когда наш нашли, месяц не выпускали из дома, а уже когда срок наказания закончился и у них появилось время сходить с нами, то кафе закрылось. Так что у меня, в отличие от тебя, не никаких шансов насладиться тем, чем так давно грезила. Нет, я пробовала много разных брендов такого мороженого, но теперь никогда не узнаю, было ли то самое похоже хоть на какое-то из них или у него был свой секрет, поистине уникальный вкус. Наверное, с тех пор я и ненавижу больше всего упущенные возможности.       Чишия слушает меня внимательно, не перебивая, а затем неожиданно интересуется, подперев щёку ладонью:       — Ты помнишь, что это было за кафе? Работники брали какой-то особый бренд или готовили сами?       — Сами. Это был семейный бизнес, — морща нос и хмурясь в попытках вспомнить, всё же отвечаю я. — Кажется, оно называлось "Счастье". Им ещё руководил мужчина, к которому часто с друзьями приходила дочь чуть постарше меня, они жили через несколько домов от нашей семьи. Впрочем, какой теперь смысл об этом говорить? Высока вероятность, что я помню что-то неверно, да и эти люди закрыли кафе, и их я больше никогда не видела. А мы сейчас здесь, в Пограничье. И есть шанс, что один из нас или оба умрём, пусть и не хотелось бы.       Он лишь качает головой, ничего не отвечая, прежде чем протянуть мне упаковку, позволяя взять одно своё печенье, чем я с благодарностью пользуюсь. Какое-то время мы молчим и дальше, прежде чем он нарушает на мгновение тишину, неожиданно замечая:       — С тобой приятно молчать. Жаль только, что мы вряд ли останемся близки до конца игр в Пограничье.       — Мы итак не слишком близки. Потому что ты не можешь мне поверить, пусть и очевидно, что я не из тех, кто создаёт игры. Не из граждан, — я смотрю на него упрямо, надеюсь, что он всё же найдёт причину сказать, что я права, признает ошибку, но Чишия молчит. Верить другим действительно слишком сложно.       Мы бродим по территории тюрьмы по отдельности, расспрашивая других насчёт наших мастей, а перед тем, как зайти по камерам, он называет мне мою. Я уже собираюсь было ответить на услугу, однако Чишия останавливает меня жестом руки, замечая:       — Я всё равно не смогу тебе поверить, да и у меня есть догадки насчёт масти. Сейчас главное, чтобы ты не перестала в меня верить: тогда сможем дойти до конца этой игры.       — Не перестану. Нечестно, что ты не веришь в меня, но я ничего не могу с собой поделать и продолжаю тебе доверять, — тихо вздыхаю я, чувствуя непонятную тоску в глубине души, надежду, что он и правда пытается спасти нас, вытащить из этой игры, чтобы мы продолжили путь по Пограничью вместе. — Надеюсь, мы сможем закончить эту игру и в итоге выберемся отсюда обратно, в Токио.       — И что же в этом Токио такого важного, что ты туда так рвёшься? — только и слышу я совсем тихо, прежде чем он исчезает за дверью.       Я прохожу в свою камеру, а в это время по спине не прекращают бегать мурашки от его неожиданных слов. Что важного в Токио, что я так хочу туда вернуться? Я не знаю. Честно говоря, я правда не знаю, для чего мне отправляться туда. Семья? Друзья? Любимое дело? Каждый мог бы выбрать что-то из этого, но только не я. И мне в самом деле неизвестно, отчего я так стремлюсь вернуться. Даже к жизни без всех благ прогресса можно привыкнуть, если так подумать: за время пребывания в Пограничье, я не особо баловала себя сладостями, как раньше, я не проводила время в телефоне или за ноутбуком, когда скучно, потому что телефоны здесь не работают, не проезжала на автобусе пути, которые легко можно было преодолеть пешком, просто за чуть больший промежуток времени. Если так посмотреть, в нахождении здесь очень много плюсов, пусть и приходится постоянно бороться за свою жизнь. Хотя, если так подумать, я не уверена, какой из двух вариантов смерти предпочла бы: не справившись с игрой или от руки какого-нибудь маньяка или психопата, встреченного случайно на улице вечером. Пограничье — место страшное, но если хорошо всё обдумать, для меня оно ненамного страшнее обычного мира.       Называя сказанную мне Чишией масть, я закрываю глаза, тяжело вздыхая. Ну, либо пан, либо пропал, сейчас и выясним, не решил ли он устранить меня под конец игры, считая предательницей. Однако взрыв не происходит, и я, открыв глаза, оборачиваюсь к выходу. Получается, он правда хочет, чтобы мы закончили ту игру вместе. Ну что ж, тогда нам действительно стоит попытаться сделать это.       Шаг за шагом передвигаюсь к двери, однако не спешу выйти наружу: Чишия ещё в самом начале предупредил, что лучше всегда ненадолго задерживаться внутри, наблюдать за реакцией остальных. И в этом он оказывается чертовски прав: в тот момент снаружи раздаётся громкий, немного безумный и смутно знакомый смех. Точно... По голосу очень похоже на того парня, с которым играл в паре Банда. Так значит это он Червовый Валет? Тогда есть шанс, что другие игроки... Нет, вряд ли. Чишия не собирался умирать, а значит есть шанс, что выжили и остальные. Нужно понаблюдать.       И действительно я остаюсь внутри не зря: то, как он резко прекращает смеяться и поражённо смотрит на выходящего из камеры Чишию — то ещё восхитительное зрелище. А у меня сердце невольно сжимается на миг радостно и от того факта, что этот прохвост жив — не то чтобы я сомневалась в его спасении, но всё равно приятно видеть. А уж когда я вижу выходящих следом за Чишией Банду и Ябу, наблюдать за объяснениями общего плана через стеклянное окошечко на двери, напоминающее иллюминатор, становится и вовсе интересно.       Банда и Яба решают остаться с Вальтом Червей и играть дальше, а Чишия неожиданно направляется к моей двери, отчего я машинально отступаю назад, вглубь камеры.       — Я знал, что ты выживешь, — замечает он, небрежно стуча по стеклу костяшками пальцев. — В любом случае, нам здесь делать больше нечего. Идём отсюда. Я не спорю, выходя к нему и шагая следом, при этом замечая на ходу, пока наши ошейники открываются и падают к ногам:       — Ты был настолько уверен, что я тебе доверюсь? А если бы я посчитала, что ты хочешь меня устранить, и назвала бы неверную масть?       — Ты бы этого не сделала. Не думаю, что ты настолько глупая, чтобы не верить единственному своему союзнику, — замечает он, едва заметно пожимая плечами. — Пусть ты и можешь быть предателем, но я на твоей стороне. По крайней мере, пока мы не доберёмся до твоей игры.       И тут в голове у меня в очередной раз щёлкает. Ну конечно! Я ведь могу доказать, что не являюсь одной из граждан этого странного места!       — Чишия, скажи, если я ошибаюсь, но кроме Пикового Короля, больше ни у кого дирижабли не передвигаются, — высказываюсь я, на что он коротко кивает, прежде чем слегка нахмуриться, явно придя к какой-то мысли.       — То есть, ты должна быть на месте проведения своей игры и ожидать игроков, если верить логике происходящего, — произносит он вслух, а я едва не выдыхаю от облегчения. Я не зря считала всё это время Чишию одним из самых умных людей в Пограничье.       — Именно, — киваю я уверенно, даже не скрывая своей насмешки. — Это значит, что я не могу быть Бубновой или Трефовой Дамой. Про Пиковую вообще молчу. Твои подозрения были беспочвенны.       Он не спорит, снова отвечая кивком, однако вид его не становится менее задумчивым. Не успеваю я зажать вопрос, как Чишия первым интересуется:       — Однако ты всё равно что-то скрываешь, и это весьма подозрительно. Порой ты слишком много знала или слишком быстро догадывалась о каких-то важных моментах, как, например, с картами. Я верю в твой незаурядный ум среди этой толпы орангутангов, однако иногда это были вещи, о которых вообще никто больше не догадывался. Я не верю, что это просто совпадения.       Я не могу сказать в тот момент, что он не прав. Потому что так и есть. Взять хотя бы тот случай с картами, которые бесполезно было красть у другого человека. Да, я догадалась сама, но вот наводка на эту мысль...       — Мне подсказал Шото, ещё когда я только попала сюда, — я признаюсь честно, твёрдо глядя на Чишию. — Он всегда был довольно умным, и, возможно, мой старший брат попал в Пограничье раньше меня, вот и успел разобраться получше и узнать побольше. Со многими из нас такое случалось.       — Думаю, ты права. Настолько пораньше, что он теперь гражданин в Пограничье, — высказывает своё предположение Чишия, отчего я чувствую, как немеют кончики пальцев от ужаса.       Нет... Нет, Шото точно не гражданин, он не должен им быть! Если это действительно так, то у нас наверняка нет никаких шансов вернуться обратно, в Токио, вместе. А ведь я готова простить ему то, что он сделал в прошлом, как бы ужасен ни был его поступок, как бы аморально это ни было! Только бы мой старший брат снова оказался со мной рядом. Только бы я не чувствовала себя больше одинокой, когда вернусь...       — Он не должен... Я не хочу в это верить... — мои губы дрожат, когда произносятся эти слова, я и сама это чувствую. Знаю, что должна сохранять спокойствие, вести себя хладнокровно, как и всё остальное время до этого.       Сохраняю спокойствие, держу чувства под контролем, однако и я человек, а не робот, не могу вечно делать вид, что всё нормально, держаться, словно где-то в глубине души нет желания просто вернуться к нормальной жизни, пусть и не знаю, что это мне даст. Мой брат мёртв или может умереть в игре, если он гражданин, а меня саму вот уже не первый день мучают кошмары об этом месте, я совсем не чувствую себя отдохнувшей, да и местные снеки энергии особо не дают, так что сил совсем мало. Не знаю, сколько ещё смогу делать вид, что всё в порядке и воля у меня каменная.       — Знаешь, всё равно рано или поздно придётся принять этот факт, — замечает он, вырывая меня из мыслей и слегка хлопая по плечу. — А пока, думаю, нам лучше уйти отсюда и найти место, где мы сможем передохнуть. И, возможно, найти что-то нормальное из еды: пожалуй, ты права насчёт того, что мы ели. Так и до гастрита недолго.       Не знаю почему, но я сразу понимаю, что так он пытается отвлечь меня от мрачных мыслей и дать возможность передохнуть. А ещё, вероятнее всего, он заметил моё состояние. Ну да, из-за того, что мы покинули "Пляж" и лишились источника чистой воды, наверняка я выгляжу не лучшим образом: давно немытые волосы, пот на коже, мешки под глазами от недосыпа... Нужно будет поискать возможность хоть немного привести себя в порядок.       — Да, идём. Попробуем поискать что-нибудь в магазинчиках, а после можно уже использовать дары дикой природы, — отзываюсь я, чуть быстрее следуя за ним. Чем раньше мы начнём собирать припасы, тем лучше.