За кулисами

Красная дорожка жила своей жизнью. Крики фотографов, вспышки, аплодисменты толпы — всё сливалось в сплошной гул, от которого кружилась голова. Для большинства это был праздник, шанс оказаться в центре внимания, поймать мгновение славы. Для Дженны — просто работа. Она шла, как будто репетировала этот путь заранее: медленно, ровно, без лишних движений. Чёрное платье подчёркивало её хрупкость и строгость, делало её похожей скорее на фигуру в чёрной шахматной партии, чем на девушку, которая должна улыбаться в камеры. Она знала, что улыбается слишком редко. Знала, что об этом говорят. Но на дорожке не было места для подлинности. Вспышки усилились. Толпа вздрогнула, и волна звука накрыла её, когда появилась Сабрина Карпентер. Серебряное платье, сияние ткани, свободная улыбка. Она двигалась, будто сцена принадлежала ей, и не боялась чуть задержаться, наклониться к фанату, что-то бросить в камеру. Сабрина умела превращать внимание в игру. Игра, в которой Дженна не участвовала. Их взгляды встретились на секунду. Сабрина чуть приподняла подбородок, улыбнулась так, как улыбаются, когда знают больше, чем должны. Улыбка — не просто вежливость, а намёк. Дженна отвернулась первой. Зал «Долби» встретил её привычным шумом: приветствия, шаги на ковровых дорожках, звон бокалов. Всё выглядело как идеально выстроенный механизм. Её усадили в кресло. Она взглянула на табличку рядом и почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло: Sabrina Carpenter. Слишком тесен этот Голливуд. Сабрина вошла спустя несколько минут. Она не спешила, словно знала, что на неё смотрят. Приветствовала знакомых, смеялась, задерживалась в проходе — и всё равно дошла до своего места как раз тогда, когда внимание на миг стихло. — Спасибо, милая, — сказала она, проходя мимо Дженны. Её пальцы слегка коснулись руки — лёгкий жест, как случайность, но слишком точный, чтобы быть ею. Дженна села, сохраняя лицо спокойным. — Нас рассадили рядом. Удобно, правда? — Сабрина чуть наклонила голову. — Или случайно, — ответила Дженна. Сабрина усмехнулась, наклонилась ближе. — В Голливуде случайностей не бывает. Программа началась. Дженна сидела ровно, руки сложены на коленях. Она выглядела безупречно — и чуть напряжённо. Сабрина же не умела быть статичной. Она меняла позы, наклонялась вперёд, смеялась, что-то шептала соседям через ряд. Иногда — Дженне. — Видела платье у той актрисы? Это же почти костюм из старого мюзикла. Обожаю. Дженна не повернула головы. — Ммм. — Ты никогда не делаешь вид, что тебе весело, да? — Я не обязана. Сабрина улыбнулась шире, словно от этой холодности ей было только интереснее. Пауза. Люди вставали, двигались. Дженна осталась сидеть. Сабрина — тоже. Только теперь она откровенно разглядывала её. Без смущения, без попытки скрыть. — Ты серьёзнее, чем я ожидала, — сказала она. — Ты не ожидала ничего, — ответила Дженна. — Наоборот. — Сабрина наклонилась чуть ближе, её глаза сверкнули. — Я смотрела твои интервью. Ты слишком коротко отвечаешь. Но глаза… они всё портят. Слишком честные. Дженна напряглась. — Ты серьёзно тратила время на это? Сабрина улыбнулась, как будто ей доставляло удовольствие это раздражение. — Может быть. Мне нравится наблюдать. Она сказала это спокойно, почти кокетливо, но в голосе была та нота, которая цепляла: не просто лёгкий интерес, а слишком пристальное внимание. Дальше Сабрина вела себя так, словно всё происходящее вокруг существовало лишь для фона. Она смеялась громче всех, но её взгляд то и дело возвращался к Дженне. Каждый раз чуть дольше, чем позволяли правила. Иногда это было игриво: приподнятая бровь, полуулыбка, будто она знала что-то, чего Дженна не знала. Иногда — слишком серьёзно, с тишиной в глазах. Дженна старалась не реагировать. Но чувствовала — это внимание нарушало её привычную дистанцию. К концу первого блока программы Сабрина наклонилась ближе, её голос был мягким, почти шёпотом: — После будет вечеринка. Ты придёшь? — Нет, — ответила Дженна. — Тогда я буду скучать, — сказала Сабрина с такой улыбкой, будто это был не банальный флирт, а нечто личное. Дженна не ответила. Она смотрела прямо на сцену. Но в глубине души ощутила, как маска на секунду дала трещину. Сабрина снова смеялась, аплодировала. Но её взгляд возвращался — слишком часто, слишком настойчиво. Дженна впервые подумала: Она играет. Но для кого эта игра — для публики или только для меня? И вдруг Голливуд показался ей ещё теснее, чем обычно.