Shibari / Шибари

— Обязательно было брать розовую? — ворчит Кевин, непрерывно глядя на верёвку в руках Джереми. — Ага! — щебечет Джереми в ответ. — Мы стремимся к конкретному внешнему виду. Цвет верёвки должен его поддерживать. — Ты сам на это вызвался. Теперь жалуешься? — спрашивает Жан с насмешкой. Он протягивает руку и перебирает пальцами нежно-розовое плетение верёвки; это выглядит до смешного нехарактерно для него. Кевин бросает на него свирепый взгляд, скрещивая на груди руки. В их комнате слегка прохладно, а он сидит здесь в одном нижнем белье. Холод пробирается вверх по его спине, заставляя затвердеть соски. — Давайте уже просто начнём, пока я не передумал. На него одного у них целых два мотка; Джереми берёт длинные верёвки, умело соединяет их узлом и кивает Жану. Бодрый и полный энергии, Джереми одаривает Кевина такой улыбкой, на которую он никогда бы не нашёл в себе сил ответить «нет». Жан, в свою очередь, смотрит на него со знакомым, обжигающим блеском в глазах, который совсем не вяжется с их холодным цветом. Они вместе подходят ближе, и Кевин чувствует, как подкашиваются у него ноги. Вот дерьмо. Это была не самая умная идея, подмечает он. — Залезай на кровать, — командует Джереми. Наверное, это была самая худшая моя идея. А ведь это я предложил позвать Нила в команду. Кевин делает медленные шаги назад, пока не спотыкается, падая на матрас Жана. Всё вокруг пахнет им; пахнет лавандой, землёй после дождя и Джереми. Да вообще всё, что я когда-либо делал, было блядски плохой идеей. Джереми залезает к нему на постель, садясь скрестив ноги, едва касаясь коленями с Кевином. Жан устраивается позади; Кевин даже не глядя ощущает его присутствие. — Спасибо, кстати, — говорит Джереми, — за то, что разрешил на тебе попрактиковаться. — Конечно, — бурчит он в ответ. — Я займусь твоим торсом, Жан — ногами. Хорошо? — Ага. Его одаривают последней улыбкой, и взгляд Джереми сменяется на сосредоточенный. Он обвивает шею Кевина — он знал, что это должно было случиться, он знает, чем они заняты, но ничего не может с собой поделать — тело напрягается само собой. Джереми не знал и не мог знать о том, что его уже душили подобным образом; Джереми не встречал Рико, а Жан не мог ему об этом рассказать. Рука Жана ободряюще опускается на его бедро. Кевин поразительно, даже несколько стыдливо легко расслабляется от его прикосновений. Он вздыхает, злясь на себя за эту слабость, и остаётся на месте. Джереми принимается за работу, повязывая крест у него на груди. Он переплетает верёвки между собой, скрещивая их, время от времени просовывая руку между материалом и кожей Кевина. Кевин не то, чтобы... тактильный человек. Обычно он держится особняком, не считая перепалки на поле и драки на кулаках, и его это абсолютно устраивает. Иногда Эбби может его приобнять, или Ваймак похлопает по спине, и всё на этом; эти же маленькие, недолгие касания, которые так легко даются Джереми — а теперь и Жану, — пьянят его. Лёгкие прикосновения шершавых ладоней, поглаживания костяшками пальцев, тёплая большая рука Жана на обнажённой коже Кевина. Это что-то новое. Если быть честным, то ему немного неловко. Ему это слишком нравится, и именно это вызывает у него отвращение — приводит его в ярость. Он растворяется в этом ощущении и не может удержаться от того, чтобы не погрузиться в эту атмосферу комфорта, пока его разум сопротивляется на каждом шагу. От желания сбежать по коже бегут мурашки. Убраться как можно дальше от этих приятных ощущений. Джереми скручивает два конца верёвки и оттягивает их, а затем обматывает ими спину Кевина. Для этого ему приходится наклониться; его волосы пахнут маслом чайного дерева, и Кевин чувствует этот запах. — Вот и всё! С первой частью покончено, — объявляет он с гордостью. Кевин опускает голову; прямо посреди его груди из верёвок сплетено розовое сердце, от которого отходят ещё три плетёные косы, обрамляя его торс до самых рёбер. — Ого, — глупо отвечает он, — впечатляюще. — Спасибо. Это самая сложная часть, а Жан не всегда жаждет побыть для меня моделью. — Ты всегда можешь попрактиковаться на себе, — выдыхает Жан, и волна его дыхания греет заднюю сторону шеи Кевина. — Это не так весело, — Джереми пожимает плечами. — Кевин, я перехожу к твоим бёдрам и тазу. Всё в порядке, или нам стоит остановиться? Пока он держит себя в руках и у него хватает силы воли подавить эрекцию, с ним всё будет в порядке. — Продолжайте, — только и бормочет он. Джереми обхватывает его бицепс. — Спасибо. У тебя отлично получается, кстати. Ты очень послушный. Его лицо заливается краской быстрее, чем он успевает остановить себя от смущения. — Чего? Джереми закусывает губу, но это не помогает ему сдержать улыбки, дразнящей и несколько... гордой? — Мне даже не нужно просить тебя поднять руки или придвинуться ближе. Ты делаешь это безо всяких просьб. Жан за его спиной усмехается. Вот мудак. — Tu êtes sûr que ça va? — шепчет он прямо на ухо. Едва сдержавшись того, чтобы вздрогнуть, Кевин слегка поворачивается на него. — Ça va bien. Серьёзно. Джереми бросает на них взгляд, но возвращается к своей верёвке. Он снова делает петлю вокруг живота Кевина и продолжает. Теперь Джереми спускается ниже. Его сильные руки продолжают скользить по пупку Кевина, пока он складывает веревку вдвое. В какой-то момент тыльная сторона его ладони задевает линию волос, идущую вниз к его паху, и тот вздрагивает. Кевин уже сто раз пожалел, что на нем нет чего-то более закрытого и свободного. Его боксеры плотно прилегают к телу и начинают давить, когда Джереми наклоняется, а его обесцвеченные светлые волосы касаются плеча Кевина. Не помогает ему и то, как Жан склоняется ближе, выглядывая из-за его спины, чтобы посмотреть, как работает его парень. Татуировка на его скуле такая круглая по сравнению с острыми чертами лица. Кевин заставляет себя не думать о том, насколько невыносимо красив Жан — он всегда был таким. Кевин годами стыдился того, насколько сильно его тянуло к Жану. С пятнадцати лет Кевина преследовал интерес. Интерес настолько сильный, чтобы стать для него опасным. Кевин помнит, каким был Жан в своё первое появление в Гнезде; со своими дикими кудрявыми волосами и самым сильным акцентом, который Кевин когда-либо слышал, он больше походил на куколку. За три года тот мальчик, которым Кевин его когда-то встретил, был уничтожен. Его перекроили в нечто более грубое и сильное; раз за разом его разрывали на части и собирали заново, раз за разом, пока он не стал больше похож на монстра Франкенштейна, чем на ребёнка. Ужасающий и прекрасный. Кевин помнил, как предостерегал Жана рассказами о Джереми. Помнит и то, как пресекал на корню его собственную симпатию. Помнит бессонные ночи в попытках вырвать из себя всю эту любовь, пока Рико мирно спал всего в паре метров. Помнит, как использовал Тею, как попытку себя исправить. Всё это — коту под хвост, потому что сейчас он сидит между Жаном и Джереми; те в отношениях. Он сидит напротив Жана, а дыхание сбивается от того, насколько тот близко; тепло его тела облучает не хуже нейронной звезды, а рука раз за разом возвращается на бедро Кевина. Всё — коту под хвост, потому что сейчас он с Джереми, таким сильным, сведущим и блядски добрым, постоянно проверяющим, чтобы верёвки сидели комфортно, и поглядывающий на него время от времени с такой улыбкой, будто Кевин её вообще заслуживает. — Мне нужно провести верёвку между твоих ног, — предупреждает Джереми. — Можешь присесть на колени? Кевин подчиняется и раздвигает ноги, вставая на колени. — Хороший ма- работа. Хорошая работа, — Джереми давится своими словами и громко кашляет. Жан протягивает руку, чтобы стукнуть его по плечу, но Кевин не понимает, за что. Медленно и осторожно Джереми продевает плетёную нити меж ног Кевина. — Жан, можешь- да, спасибо. Расходясь в стороны, они охватывают его пах и располагаются прямо там, где бёдра соединяются с тазом. Нежно-розовый цвет резко контрастирует с его чёрным нижним бельём. Жан хватает верёвки и протягивает их Джереми; перед этим он поправляет их так, чтобы они охватывали ягодицы Кевина и проходили по его бёдрам. Джереми поправляет их в последний раз и передаёт Жану, чтобы тот их перевязал. А потом просто пару мгновений пялится на Кевина. — Это великолепно, — шепчет он спустя время. Кевин не знает, сказать ли ему спасибо или одарить комплиментом его навыки, так что его мозг останавливается на том, чтобы вместо этого залить его лицо румянцем. — Теперь ноги? — тихо спрашивает Жан. Они меняются местами на кровати: Джереми ложится позади Кевина, а Жан — прямо перед ним. У Кевина кружится голова от наблюдения за ними, но головокружение не проходит и когда они останавливаются. Жан лезет под кровать и достаёт два новых мотка верёвки, короче предыдущих, но такого же светло-розового цвета. — Сядь и скрести ноги, — приказывает он. Кевин повинуется. Жан крепко хватает его правую лодыжку, — от прикосновения по коже бежит ток, — а потом тянет её к внутренней стороне бедра, пока колено Кевина полностью не сгибается. Он складывает верёвку вдвое и связывает их вместе, чтобы Кевину пришлось приложить усилия, чтобы снова их разъединить. Два пальца просовываются под шнуры, чтобы проверить, достаточно ли они затянуты. Костяшки пальцев Жана касаются его бедра, и Кевин вздрагивает. — Что это было? — Джереми спрашивает с усмешкой. — Щекотно, — тут же врёт Кевин. То, что они так близко, — это психологическая пытка. Чертов соблазн, который копился годами. Боль, которая только усиливается. Беги, командует мозг. Просто беги. Но одна из его ног уже связана. Он не может. Да и не хочет на самом-то деле. Жан делает ещё две петли: одну вокруг голени, а другую выше колена. Соединив все три между собой, он ещё крепче закрепляет узлы. Он хватает Кевина за лодыжку и нащупывает пульс. — Тебе удобно? — Да. Джереми выглядывает из-за плеча Кевина. — Выглядит хорошо. У тебя лучше получается. Жан лишь одобрительно хмыкает, пока перемещает на место вторую ногу Кевина. Каждый раз, как они касаются друг друга кожей, Кевин чувствует, как уплывает всё дальше. Его реакция замедляется; становится тяжелее держать глаза открытыми — это не столько сонливость, сколько оцепенение. Единственное, что удерживает его на месте, — это нежные прикосновения Жана и тепло Джереми за его спиной. Сердце бешено колотится у него в ушах, отдаваясь в кончиках пальцев. Рука опускается к нему на талию. — Кев? — М-м? — Что такое? — Я в порядке, — бубнит он; в точности как Нил. — ...хорошо. Обопрись о меня, если хочешь. Кевин позволяет себе наклониться назад и упереться спиной в грудь Джереми, потому что сейчас не особо соображает, и за это время ему никто не предъявил за честность. А потом наконец закрывает глаза. Жан и Джереми о чём-то перешёптываются, но Кевин не понимает, как бы ни старался. Приятное, плотное давление охватывает всё его тело. Грудь, рёбра, живот и ноги. Жан подтягивает путы на левой руке так, чтобы они совпадали с правой. Кевин остро ощущает каждый свой вдох и каждое движение, когда он прижимается к Джереми. Он дышит слишком быстро или слишком медленно? Слишком глубоко или слишком поверхностно? Его движения раздражают? Затем Джереми кладёт подбородок Кевину на голову, и тот забывает обо всём на свете. Внезапно, Жан подаёт голос. — Джереми? — Да? — небольшая пауза. — Оу. Эм. Будем ли мы что-то с этим делать? — Я... не знаю. Руки Джереми вновь обвивают его талию; его мышцы крепкие и надёжные, а волосы на руках щекочут живот Кевина. Он такой, такой тёплый — таким же теплом Кевин окутывает себя каждую ночь, накрываясь под одеялом. Но Джереми — человек, и это делает его лучше. Как он мог столько времени отказывать себе в этом? Это так приятно — так правильно. Как будто Кевин наконец-то обрёл себя после стольких лет внутреннего беспокойства. — Кевин, — говорит Жан. Кевин не отвечает. Может, если он сделает вид, что спит, они позволят ему остаться в таком положении немного дольше. Если он не ответит, они так и оставят его зажатого между ними двумя, там, где ему и место. Жан вздыхает, машинально придерживая его за колено. — Он уснул? — спрашивает Джереми. — Я думаю, да. Даже не дёрнулся, когда я его позвал. Потому что Кевин всегда умел прикидываться спящим. Это спасало его больше раз, чем он способен счесть; Рико мог нападать на других по ночам, но Кевин был слишком важен, чтобы лишать его отдыха. Джереми кивает, соглашаясь, а затем меняет тему. — Твои узлы становятся лучше. Должно быть очень удобно, раз Кевин так легко в них вырубился. — Я практиковался на себе. Жан признаётся — и от одной только мысли об этом у Кевина в груди всё сжимается от желания. Кевин так сильно хочет стать манекеном, на котором тренируется Жан, тем, кто его связывает, или самим связывающим, что его от этого тошнит. — Но, на самом деле, никакая из попыток не выглядела так хорошо, как эта. В голосе Джереми слышна улыбка. — Это нечестное сравнение. Кевину всё к лицу. — Справедливо. Я просто- почему мы позволили ему быть добровольцем? Это было глупым решением, — Кевин с ним согласен, но слышать эти слова от Жана всё равно больно. Его расслабленный разум внезапно протрезвился. Часть его бурлящего счастья улетучивается, как это всегда происходит, когда Жан злится на него. А случается это часто. — Мне не стоило на это соглашаться. — Будто бы ты упустил возможность понаблюдать, как я его связываю. Ну же, глянь на него. Он слишком красивый, чтобы ему отказывать. Джереми думает, что я красивый, самодовольно думает какая-то глупая версия его самого в образе девочки-подростка. Одно дело — знать, что миллионы людей считают его привлекательным из-за его известности, и совсем другое — слышать это от мужчины, по которому он с шестнадцати лет сходил с ума. — Я никогда не признаю эти обвинения вслух, — бормочет Жан. ...А? Кевину не хватает времени, чтобы осознать услышанное. Худшая часть того, чтобы притворяться спящим, в том, что глаза закрыты и тело расслабленно — мозг не понимает, что Кевин не хочет засыпать. Завёрнутый в тёплые объятия, под влиянием трех часов разницы в часовых поясах, ощущая успокаивающее давление, Кевин засыпает, не успев себя остановить.

_____

Первая мысль, к которой приходит Кевин, просыпаясь: «Не могу поверить, что я реально, блять, вырубился». Вторая же мысль, когда он открывает глаза: «Куда делся Жан?» Животноподобный звук вырывается из его горла, когда, оглядев комнату, он никого не находит. От выброса адреналина его сердце мгновенно начинает биться чаще. — О, ты встал, — произносит Джереми откуда-то позади. Кевин опускается на колени и снова начинает искать, на случай если он с первого раза не заметил практически двухметрового защитника. Ничего. Ни единого следа, кроме верёвок, всё ещё стягивающих ноги Кевина. Внезапно становится трудно дышать — отчаяние сдавливает лёгкие. — Куд’ он делся? — спрашивает Кевин с безысходностью в голосе. — Воу. Всё в порядке, Кев, просто успокойся и- — Почему он ушёл? Я- Я что-то сделал? Он злится? На глаза Кевина наворачиваются слёзы; это странно, но он не может найти логическое объяснение происходящему. Он не может заставить себя бороться с этим. Что я сделал на этот раз? Как далеко сейчас Жан? Какая-то первобытная часть его существа может думать только об одном: «Я знаю, что бросил тебя. Пожалуйста, не бросай и ты меня». Его нет. Его нет его нет его нет и когда он вернётся и что я сделал не так? Почему в груди так болит? — Верни его, — Кевин с мольбой оборачивается на Джереми, — в этот раз я буду лучше. Заставь его вернуться. Джереми несколько секунд стоит с открытым ртом. — Жан! Иди сюда! Где-то три секунды спустя дверь в комнату распахивается; ручка бьётся о стену с такой силой, что сотрясается вся рама. Взволнованный Жан врывается внутрь; Кевин так сильно наклоняется вперёд, что чуть не падает с кровати. — Что? Что случилось? — требовательно спрашивает он. — Мы облажались. Типа, конкретно. Кевин продолжает склоняться вперёд, и Жану приходится пробежать через всю комнату, чтобы поймать его. С распахнутыми глазами схватив его за плечи, Жан разглядывает каждую его частичку с яростью. — Прости, — Кевин давится всхлипом, — пожалуйста, больше не уходи. У Жана отвисла челюсть. Он смотрит на Джереми в поисках поддержки; вместо того чтобы обернуться и посмотреть, Кевин прижимается головой к его груди. Сердце бешено колотится у него под щекой; он дрожит от комфорта, которое принесло с собой возвращение Жана. Его отсутствие ощущалось как отвержение, как будто кто-то вырвал кровоточащее сердце Кевина и съел его у него на глазах. Кевин понимает, что у него не всё в порядке с головой, но ему всё равно. Жан здесь, прямо перед ним, осязаемый, материальный и настоящий. Настоящий, а не те призраки, которые Кевин видел краем глаза первые месяцы после того, как покинул Гнездо. Настоящий, в отличии от того голоса с акцентом, который он иногда слышал, лёжа ночью в постели. — Я отхожу попить воды, и происходит вот это? Какого хуя, Джереми? — Я не знаю! Он проснулся и сразу начал паниковать. Я думаю, он выпал из реальности. Хватка Жана на плечах Кевина крепчает. — Почему? Мы ничего не делали больше, только связали. Этого мало, чтобы- — Ты стоял к нему лицом перед тем, как он вырубился. Может, он залип? Я думал, что он просто устал, но, может, он просто отключался? — Я такого не заметил. Их голоса становятся всё более отчаянными по мере того, как они спорят друг с другом. Кевин сжимает рубашку Жана, чтобы почувствовать тепло его тела; оно одновременно знакомое и новое, успокаивающее и в то же время волнующее. — Je regrette de t’avoir laissé tout seul, — тихо говорит он, прижимая губы к пульсу Жана. Жан замирает. — Кевин? — Останься. — Я здесь. Я никуда не ухожу. Джереми прочистил горло. — Я думаю, Кевину стоит прилечь и отдохнуть. Я буду в гостиной если- — Нет! — рявкает Кевин. Он резко оборачивается, чтобы взглянуть на него. — Почему ты тоже уходишь? Большие карие глаза Джереми расширяются от шока; ему требуется какое-то время, чтобы сформулировать ответ. — Я думал, что тебе будет комфортнее только с Жаном. Ничего страшного, если так — я не против. — Но ты безопасный, — говорит Кевин, — я хочу, чтобы ты был здесь. Может, это просто игра света, но в моменте ему показалось, что лицо Джереми стало выглядеть теплее. Розовый цвет румянца, едва заметный на загорелом теле, красиво оттенил веснушки, разбросанные на его щеках. Они с Жаном обменялись взглядами, который Кевин не мог расшифровать, а затем Джереми кивнул. В итоге они вдвоём устроились на кровати, прижавшись спинами к изголовью кровати, скрестив ноги и прижавшись друг к другу. Кевин опустил голову на подушку, лежавшую на массивном бедре Жана, и закинул левую руку на колени Джереми. Бедренный пульс Жана эхом отдается в пустом черепе Кевина. Пальцы Джереми скользят по серебристым шрамам на его левой руке. Кевин лежит на животе, его ноги согнуты и прижаты к ягодицам. Чья-то рука запускает пальцы в волосы Кевина; он не знает, кому она принадлежит. — Может, мы тебя развяжем- — Нет! — снова кричит он. Давление слишком приятное, и Джереми думал, что он красивый, а верёвки — это оставленная ими метка; он просто не может их снять. — Кевин, — шепчет Джереми, — ты знаешь, что с тобой сейчас происходит? — ...нет. — Хорошо. Я пытаюсь придумать, как это объяснить, не переходя границ. Эм… О чём ты думал во время этого всего? При мысли о том, чтобы признаться в этом, у него по спине бегут мурашки, а внутри поднимается тошнота и стыд. Стыд за то, что у него хватает наглости хотеть Жана после всего, через что он заставил его пройти, наглости просить его остаться после того, как он столько раз его бросал. Стыд за то, что он смотрит Джереми в глаза и считает его красивым, хотя очевидно, что тот предан Жану. Стыдно, что он такой чёртов эгоист и заставляет их заботиться о себе, хотя сам даже не пострадал. — Ни о чём, — отвечает он. — Чушь собачья, — упрекает его Жан. — Расскажи мне. — Это был просто ты. Я думал о тебе. Это ничего не значит. — О Жане? — переспрашивает Джереми. — О вас обоих. Рука Жана находит его затылок и полностью обхватывает его. Давление успокаивает и приводит в чувство; Кевин чувствует себя собакой, которую держат за шиворот. Пальцы в его волосах лениво перебирают пряди. — Что ты о нас думал? — В голосе Джереми звучит тихая поддержка, и это совершенно сносит Кевину крышу — как он смеет его игнорировать? Как он смеет ему лгать? Ему не хватает на это сил. — Это было хорошо, — едва слышно произносит он шёпотом, — быть с вами двумя. Было хорошо быть рядом. — Когда был последний раз, когда тебя кто-то так трогал? — внезапно спрашивает Жан. Девушка-ворон, когда я был младше. Когда Рико пытался исправить меня. Тея. Когда я сам попытался себя исправить. Когда это не сработало. Кевин жмёт плечами. Джереми вздыхает. Он сползает вниз по кровати и ложится параллельно Кевину, а потом придвигается, пока они не прижимаются друг к другу всем телом. — Дело в том, что твой уровень гормонов хорошего самочувствия слишком быстро снизился до полного ничего, и это повлияло на твою голову. Теперь нам нужно восполнить весь этот дофамин и серотонин. Так что, было бы полезно, если бы ты рассказал нам, как это сделать. Он смотрит Джереми прямо в глаза, шмыгает носом и не может сдержать слёз. — Вот блядство- Жан, что мне...? — Откуда мне знать? — Ты его- он был твоим- Господи, блять. Джереми запинается, переводя взгляд с Кевина на Жана в поисках ответа. В конце концов он решает притянуть Кевина к себе в медвежьи объятия, устраиваясь вместе с ним на коленках у Жана и крепко прижимая его к себе. Голос Джереми резко меняется, когда он говорит: — Чш-ш-ш... Всё нормально, Кев, я рядом. Кевин рыдает, дрожа всем телом. По его скривившемуся лицу текут неконтролируемые тёплые слезы. Он знает, что хнычет, знает, что это выглядит жалко, знает, что Джереми гладит его по спине, избегая верёвки, которая всё ещё сковывает его движения. — Всё хорошо, выплачься. Кевин не может сказать Джереми «нет», поэтому продолжает слушаться. Он вжимается в грудь Джереми. К этому моменту они лежат лицом друг к другу, уложившись головами на Жана. Кевин слишком поздно понимает, что его член упирается в чужое бедро. — Ты отлично справляешься, Кев, — поддерживающе шепчет Джереми ему на ухо, пока Жан распутывает спутанные волосы пальцами. Ему больно от того, что Джереми — единственный, кто называет его так; это настолько личное и заставляет Кевина желать большего. Он попал в бесконечный круговорот стыда и привязанности, от которого у него кружится голова. — Мне жаль, — Кевин давится словами, — мне так жаль. — За что? — Блять, да за всё. У Жана перехватывает дыхание. — Поясни. — Вы на это не подписывались, — начинает Кевин. Как только он начинает, больше не может остановиться. Словно открываются шлюзы, — я объявляюсь и сплю под вашей крышей, а вы даже не понимаете, насколько это эгоистично. Я добровольно предлагаю себя в качестве вашего чертового подопытного кролика — не потому, что вам это нужно, а потому, что я хотел, чтобы вы меня использовали. Я лежу здесь, в кровати Жана, как будто у меня есть право быть рядом с ним после того, что я наделал! Я не могу... Вы не должны заботиться обо мне. Я этого не заслуживаю. И я так сильно хочу вас обоих, это чертовски несправедливо. К концу его речи дыхание у Кевина сбилось; он съёживается, чтобы спрятаться, и хватается за рёбра. — Господи Иисусе, — бормочет Джереми в ответ. Кевин ждёт, что его скинут с кровати, перережут все эти долбанные верёвки и вышвырнут, прежде чем он хотя бы попытается коснуться кого-то из них ещё хоть раз. Но никто так не делает. Джереми лишь крепче его обнимает. Жан без малейшего усилия обхватывает Кевина за шею. Его пальцы мягко гладят его горло. — Кевин, дыши. Это приказ, — произносит он. — Мне так, блять, жаль. — Я знаю. И я, наверное, идиот, раз прощаю тебя, но я действительно прощаю. Теперь, нахрен, успокойся и дыши. Кевин заставляет себя дышать медленнее, хотя для этого ему приходится сделать не одну попытку. — Хороший ма- хорошая работа, — Жан мнётся, а потом вздыхает. Джереми усмехается. — Дыши в такт с Джереми. Ты не сделал ничего плохого. Вздохи и выдохи Джереми, прижимающегося к нему, успокаивают, как метроном. А вместе с приказом Жана тело Кевина машинально следует его примеру. — Вот так. Умница, — раздаётся голос Джереми. На футболке Джереми большие пятна от слёз, которые стекают по щекам Кевина. От него пахнет тёмным ромом, который он выпил перед тем, как они его связали, а ещё мылом Жана. Если Кевин постарается, он сможет различить их индивидуальные запахи, но от партнёров всегда исходит едва уловимый аромат друг друга, который невозможно смыть. Нил и Эндрю пахнут одинаково: шоколадом, новой, свежей сеткой и друг другом. Губы Джереми находят линию роста волос на затылке Кевина. Его поцелуй похож на удар клюшкой в живот. — Не надо, — молит он. — Прости, — шепчут в ответ. Жан тихо мычит, почти рычит. — Джереми, поцелуй его ещё раз. Кевин, лежи смирно и прими это. — Но- Пальцы Жана едва ощутимо сжимаются на его горле. — Нет. Я знаю, почему ты просишь его остановиться. Говорю тебе: всё в порядке. Джереми? — Спасибо, Боже, — вздыхает Джереми и мягко берёт лицо Кевина в свои руки, осыпая поцелуями его голову. Мышцы превращаются в желе, а лицо словно набито ватой; Кевин дрожит и наслаждается этим. Его мозг состоит из пуха и света, который становится немного ярче с каждым поцелуем. Жан перемещает руку с его шеи на затылок, перебирая тёмные волосы. Кевин вздыхает, утопая в нежности. — Жан, — его голос надрывается, — я не могу. Не могу. — Ты всегда был глупым, Кевин, но я не думал, что всё настолько плохо. Кевин с ним не спорит; он не в том положении, чтобы даже начинать. Тон Жана достаточно спокойный — и в то же время нежный, — и он оказывает на Кевина такое же воздействие, как и поцелуи, — он тает ещё больше. — Как ты думаешь, почему ты здесь? Почему, как ты думаешь, мы тебя ещё не выгнали? Почему мы сейчас занимаемся всем вот этим? — Потому что вы хорошие, — бормочет Кевин, на что Джереми сжимает его лицо и приземляет поцелуй прямо ему на лоб. — Ты такой милый. Жан, можно мы его оставим? — Если он голову из задницы вытащит, то да. — А-а? — Вы, блять- Джереми, подними его. Чьи-то руки хватают его под мышки, и Кевин внезапно оказывается на коленях. Он почти падает, но Жан поддерживает его за талию. Жан выпрямляет левую ногу, а потом ставит её между ног Кевина — тот оказывается опасно близок к тому, чтобы оседлать её; Жан тянет Кевина за верёвку, пока тот не оказывается прямо перед ним, и трётся пахом о покрытое шрамами бедро. Кевин открывает рот и опускает голову, чувствуя, как внизу разгорается жар. — Ох, блять... Жан хватает его за челюсть — на мгновение перед глазами всё плывёт. — Ты невозможный, прекрасный идиот, — зовёт его Жан, — мы тоже тебя хотим. И все мысли тут же испаряются из головы Кевина. Джереми рядом хихикает и пересаживается, прижимаясь к Кевину всем телом. Колени Джереми упираются ему в живот, сильные руки держат его за бёдра, и он фактически зажимает Кевина в тисках, так что тот не может вырваться. Зажатый между Жаном и Джереми, Кевин чувствует себя самым растерянным сэндвичем в мире. — ...почему? Жан хватает его за плечи и беспощадно трясёт. Кевин только и может, что стонать, пока его мозг бьётся о черепную коробку. — Жан! Не ломай его! — Ладно, — шипит он, а потом хватает Кевина за лицо и утягивает его в поцелуй. Губы Жана мягкие и шершавые от укусов, а руки грубые и уверенные. Очевидно, что Жан знает, как это делать, — знает, как целоваться с человеком, обладающим хоть каким-то опытом, — но Кевин неуклюж и тянется к нему, когда Жан отстраняется, чтобы вдохнуть. Кевину не нужно дышать, не нужно думать, пока Жан держит его за лицо, а Джереми прикрывает спину. Это всё, чего он жаждал с шестнадцати лет, и от этого у него закипает кровь. Он обвивает руками шею Жана, притягиваясь ещё ближе. Его стояк упирается Жану в бедро, их груди соприкасаются. Кевин чувствует, как Жан задыхается, как бьётся его сердце, как у него самого от возбуждения звенит в ушах. В конце концов Джереми оттаскивает его. Жан тяжело дышит, а по лицу растёкся румянец. — Дай ему отдышаться, Кев, — Джереми смеётся, придерживая Кевина за одну из верёвок. Кевин поворачивается, а потом целует и его. Джереми мычит и отвечает ему с таким же энтузиазмом. Каким бы опытным не был Жан, у Джереми знаний больше; каким-то образом его губы двигаются так, что у Кевина по спине бегут мурашки. Поддаваясь движениям Джереми, они то приближаются, то отдаляются, прижимаются друг к другу и отстраняются — и всё это в ритме, который Кевин не может понять. Влажный язык скользит по его нижней губе, и Кевин не успевает вовремя открыть рот. Джереми запускает язык в рот Кевина и обвивает им его язык, и по какой-то необъяснимой причине это великолепно. Кевин следует его примеру, чувствуя, как по телу разливается жар. Теперь рука Жана хватает Кевина за верёвку, обмотанную вокруг бедра, и заставляет его потереться о себя. Он стонет прямо в рот Джереми. Между поцелуями с женщинами и с мужчинами Кевин замечает грандиозную разницу. Самое главное — он действительно чувствует что-то от этих прикосновений. Искры, огонь и сияние. Лицо Кевина пылает от румянца, удовольствие разливается по его телу и пульсирует в каждой вене. Его костный мозг невесом, тромбоциты в крови покалывают. Их щетина трётся друг о друга, волосы достаточно короткие, чтобы не мешать, грудь к груди, без бюста, мешающего ему чувствовать, как бьются рядом их сердца. Кевин чувствует себя игрушкой, которую перекидывают туда-сюда — потому что эти двое знают, чего хотят, знают, как этого добиться, знают, как подчинить кого-то себе. Джереми отстраняется, несмотря на то что Кевин вновь тянется к его губам. — Тебе тоже нужно дышать. Только тогда он замечает, что дышит слишком часто. Кевин сглатывает и делает глубокий вдох. — Теперь-то ты понял? — хмурясь, спрашивает Жан. Кевин может только кивнуть. — Ты милый, — вздыхает Джереми, укладывая подбородок на его плечо, — тебя так легко смутить. — Я и не знал, что это может быть настолько приятно, — Кевин шепчет; Жан тяжело стонет и снова его целует, слизывая с него вкус Джереми. Губы скользят по его шее, и по спине пробегает холодок. Он закрывает глаза. Кевин чувствует пульсацию через нижнее белье прямо у бедра Жана. По всему его телу скользят сильные руки, гладящие, ласкающие и массирующие — Кевин не может понять, чьи они. Они крупнее, чем были у Теи, хотя она была уже совсем взрослой к тому времени, когда Кевину исполнилось восемнадцать. Благодаря этим рукам Кевин чувствует себя маленьким, но в безопасности. — Жан? — спрашивает Джереми прямо у него над ухом. Через несколько мгновений, в течение которых, как он думает, они смотрят друг на друга, Жан хмыкает. Грубый палец проводит по груди Кевина и спускается к резинке его трусов. — Помочь с вот этим? Жан спрашивает это так легко, а Кевин вздрагивает. Он открывает глаза и встречает горящий взгляд голубых глаз, который словно проникает ему в душу. — Серьёзно? — Серьёзно-серьёзно, — мурлычет Джереми, — ты можешь выбрать любого из нас. — ...а можно вас обоих? Коварная улыбка расцветает на лице Жана. — Вот жадина, — говорит он, хотя выглядит невероятно довольным. Он кладёт руку на выпуклость в трусах Кевина и, не отрывая от него взгляда, сжимает её. От его прикосновений исходит чистый жар. Джереми кладёт ладони на грудь и бедро Кевина, ощупывая то немногое, что там есть. — Я всегда хотел это сделать, — говорит он, обдавая дыханием кожу на шее Кевина. — Ты- что? — Кевин задыхается. — Ты сердцеед. Твоя привлекательность, бывает, даже раздражает. К тому же я знаю тебя лично; полный простор для фантазии. Жан гладит член Кевина через нижнее бельё, и от этих слов Джереми Кевина начинает трясти. Наблюдать за тем, как Жан прикасается к нему, — это что-то нереальное. Фантазии — это одно, но они не идут ни в какое сравнение с тем, как Жан смотрит на него — голодным и уверенным взглядом, которого Кевин никогда раньше не видел. Ощущение чужих рук, отличающихся по форме от рук Кевина и имеющих другие шрамы. Тело, которое Кевин столько раз видел, теперь изменилось, стало более полным и здоровым. Жан уже не тот, каким его знал Кевин, но он так сильно изменился, что Кевину всё равно. — Ты пялишься, — отмечает Джереми. — Ну, не мне тебя винить... Кевин пытается зажмуриться, на что Жан хватает его за подбородок. — Смотри на меня, — и он смотрит. — Молодец. Тебе так идут верёвки, Кевин. Трудно не смущаться от такого внимания — особенно когда они снова меняются местами: Джереми трёт его член, а Жан ласкает тело. Жан направляет Кевина с помощью верёвок, которыми он связан по бёдрам и груди, притягивая его ближе и прижимаясь к нему. Он стонет в мягкие губы и хватается за его футболку, чтобы не упасть; шея горит от прикосновений Джереми. — Можете пометить меня, — шепчет Кевин, — если хотите. Джереми и Жан переглядываются, и между ними происходит безмолвный диалог. Жан кивает. — А ты этого хочешь, Кев? — спрашивает Джереми, его голос сладок и тягуч. Кончик пальца едва касается его мышц, но этого достаточно, чтобы в его спинномозговой жидкости что-то зашевелилось. — Хочешь, чтобы я оставил здесь засосы? Под одеждой всё не спрячешь. Люди увидят их, когда будешь переодеваться в раздевалке. — Пожалуйста, — молебно выдавливает он из себя. Тёплый, влажный язык касается его ушной раковины. Джереми целует его шею, затем впивается в неё зубами и начинает посасывать. Кевин ахает и откидывается назад. — И куда ты собрался? — улыбается Жан. Он хватает его за волосы и тянет обратно. Тут же язык Жана скользит по губам Кевина, а рука Джереми — по его нижнему белью. Грубая ладонь размазывает предэякулят по всей длине его члена, а затем возвращается вверх, чтобы помассировать участок между головкой и длиной. Джереми проводит пальцем меж ягодиц Кевина и смеётся, когда тот вздрагивает. Жан подставляет руку, чтобы подхватить Кевина за задницу, и трётся бедром о его яйца. Руки на его волосах, заднице и члене — четвёртая рука, где же четвёртая рука? Два пальца Джереми трутся о сфинктер Кевина через его нижнее белье. Кевин кончает с хнычущим стоном, даже не успев отстраниться от губ Жана. Всё его тело неистово трясётся, и он не может унять эту дрожь в течение нескольких долгих мгновений. Кажется, что их прикосновения становятся всё более жёсткими, а хватка — всё более агрессивной, пока они удерживают его на месте. От их действий у него кружится голова. — Ого, — подаёт голос Джереми, — как много. Ты воздерживался, что ли? Кевин в ответ издаёт непонятное бульканье. На самом деле он уже много лет не дрочил. Всякий раз, когда он пытался это сделать, он просто начинал думать о мужчинах. Кевин пришёл к выводу, что если он не будет позволять себе ассоциировать эти два понятия, то будет в безопасности в своей собственной голове. Простыни сильно пострадали. Джереми осторожно вытаскивает руку из трусов Кевина. Он протягивает её Жану, как на показ, ладонью вверх, и с неё стекает столько спермы, что она капает на запястье. Жан втягивает воздух, и его глаза слегка расширяются, но он быстро прочищает горло, прежде чем приказать: — Ну? Прибери за собой. Кевин неосознанно дёргает бёдрами. Даже не видя Джереми, он чувствует его улыбку. Блондин вежливо подносит руку к лицу Кевина. — Хороший мальчик, — одновременно говорят и Жан, и Джереми. После этого они сразу же выглядят облегченными. Кевин слизывает свою сперму с большим энтузиазмом. В ней нет никакого вкуса, кроме соли и тепла, а под ней — кожа Джереми. Кевину нравится само по себе это табу: поглощать собственную сперму, будучи зажатым между двумя мужчинами, которые и были причиной его оргазма, с дурацкой розовой верёвкой, обвивающей его тело, из-за чего он похож на подарок на День святого Валентина. После того как Джереми вылизывают дочиста, он целует Кевина в поисках вкуса. Он счастливо мычит, отстраняясь. — Жан? Держа Кевина за подбородок, Жан тоже наклоняется к нему. — Хм. Неплохо. — Спорим, мы могли бы научить его быть вкуснее? — говорит Джереми, — Жан очень вкусный, Кевин. Тебе стоит как-нибудь его попробовать. Я мечтал об этом пять лет, но спасибо за приглашение, — лениво думает Кевин. В животе у него сжимается от настоящего чувства голода, а в груди болит, как от горя. Он хочет, чтобы верёвки врезались в его кожу, хочет, чтобы засосы Джереми никогда не исчезли. — Оставьте меня, — шепчет он. Они застывают. Жан смотрит на него со странной невинностью во взгляде. — Что ты сказал? — переспрашивает Джереми. — Оставьте меня, — чуть громче настаивает Кевин, — оставьте. Я стану лучше- я буду хорошим. Буду самым лучшим. Просто оставьте меня. — Кевин, — подчёркивает Жан, — мы бы никогда этого не сделали, если бы не хотели, чтобы ты был с нами. Я бы никогда тебя не тронул, если бы не желал тебя. — Желай меня дольше, чем одну ночь. Я останусь. В этот раз я тебя не брошу. Жан обхватывает его шею обеими руками, и Кевин думает о том, как легко ему было бы сломать Кевину трахею. — Ты поедешь домой, и ничего страшного в этом нет. — Мы не забудем о твоём существовании только потому, что тебя нет в поле нашего зрения, — говорит Джереми. — Если ты думаешь, что мы способны забыть всё это, то ты очень заблуждаешься. — Но- — Я жаждал тебя годами. И это не изменится. Уж точно не после того, как я только прочувствовал вкус, — говорит Жан, до смерти серьёзный. И тут до Кевина доходит, что они тоже способны сохнуть по нему, как это делает он. Что они хотят его так же сильно, как он хочет их. Что уход не означает смертный приговор, по крайней мере в этот раз. Ни у кого из них нет проблем из-за того, что они хотят друг друга, и никто не может их остановить. — Хорошо, — рвано шепчет он, — хорошо. Джереми целует его в щёку. — Мы всё ещё хотим тебя оставить. — Пообещайте, — требует Кевин. Жан проводит большими пальцами по скулам Кевина. — Я обещаю. Обещаю, что хочу тебя, обещаю, что хочу быть с тобой. — Мы с Жаном уже говорили об этом раньше, — говорит Джереми. — То есть обычно мы просто фантазировали, но ещё мы обсуждали, как всё пройдёт, если нам когда-нибудь удастся сблизиться с тобой. Кевин моргает. — Оу. Джереми притягивает Кевина обратно к своей груди, держась за веревку на его бёдрах. — Мы с этим разберёмся. Мы всегда разбираемся. Это физически больно, но Кевин заставляет себя поверить в это. Он заставляет себя доверять им. Жан наклоняется, чтобы поцеловать его. Тёплые, влажные губы на его губах; от этого давления трудно держать глаза открытыми. Когда они отстраняются друг от друга, Жан заставляет его смотреть ему в глаза. — Ты от этого не сбежишь. Я тебе этого не позволю, не в этот раз, — настаивает он. Кевин кивает. — Хорошо. Он видит, как на лице Жана появляется лёгкая улыбка, и чувствует, как губы Джереми шевелятся у него на затылке. — Хорошо, — вторят ему Джереми и Жан.