Глава 19: Практическое занятие
18 сентября 2025 г., 04:49
Академия «Невермор» славилась своими… нетривиальными учебными планами. Один из самых обсуждаемых курсов для старшекурсников назывался «Основы телепатической связи и эмпатического резонанса». По слухам, его вела старая, полуслепая сирена, которая могла видеть ауры и чувствовать вибрации душ.
Энид записалась на курс с тайной, пылающей надеждой. Уэнсдей, разумеется, проигнорировала его как «ненаучную ересь, основанную на сентиментальных заблуждениях». Но судьба, или чье-то ироничное чувство юмора, распорядились иначе. В день практического занятия профессор сирена, мисс Кассиопея, объявила, что для упражнения на «глубинное эмпатическое касание» нужны пары с «полярной энергетикой».
Ее мутный, безфокусный взгляд скользнул по аудитории и остановился на Уэнсдей, погруженной в чтение трактата о посмертном окоченении, и на Энид, сидящей в трех рядах от нее.
—Идеально, — просипела сирена. — Аддамс и Синклер. Пожалуйте вперед.
Уэнсдей подняла глаза, и в них вспыхнула молчаливая, смертоносная ярость.
—Я должена отказаться, — ее голос прозвучал как скрежет льда.
— Отказ карается дополнительным семестром изучения музыкальной терапии для гаргулий, — безразлично парировала мисс Кассиопея.
Уэнсдей замерла. Музыкальная терапия для гаргулий была ее личным адом. Сжав зубы, она медленно поднялась и направилась к центру аудитории. Энид, с пылающими щеками, последовала за ней.
— Задание простое, — сказала сирена. — Встаньте лицом друг к другу. Закройте глаза. Положите руки на плечи партнера. Ваша задача — не обмен мыслями. Ваша задача — почувствовать эмоциональный ландшафт друг друга. Уловить доминирующую вибрацию. Без слов. Без суждений.
Энид почувствовала, как ее ладони становятся влажными. Уэнсдей стояла перед ней, абсолютно неподвижная, ее лицо было маской чистого, незамутненного отвращения.
— Начинайте, — скомандовала сирена.
Энид неуверенно подняла руки и положила их на плечи Уэнсдей. Через тонкую ткань ее строгой черной блузы она почувствовала неожиданную хрупкость костей и напряжение стальных мышц. Уэнсдей, после мгновенной паузы, положила свои холодные ладони на плечи Энид. Прикосновение было легким, но невероятно весомым.
— Закройте глаза, — напомнила сирена.
Энид повиновалась, погружаясь в темноту. Сначала она чувствовала только собственное бешеное сердцебиение и ледяное безразличие, исходящее от Уэнсдей. Она пыталась «настроиться», как учили, но натыкалась лишь на глухую, непроницаемую стену.
И тогда она перестала пытаться. Она просто… позволила себе чувствовать. Чувствовать то, что она испытывала к Уэнсдей здесь и сейчас. Вес ее рук. Холод ее кожи. И ту безумную, всепоглощающую нежность, смешанную со страхом и обожанием.
Она не посылала мыслей. Она просто открыла шлюзы.
И что-то произошло.
Ледяная стена перед ней дрогнула. Энид почувствовала не мысль, а ощущение. Острое, как лезвие бритвы, любопытство. Затем — легкое, почти неуловимое замешательство. Будто Уэнсдей впервые столкнулась с чем-то, что не могла сразу классифицировать.
Замешательство сменилось… интересом. Холодным, аналитическим, но интересом. Энид почувствовала, как пальцы Уэнсдей на ее плечах слегка сжались, не больно, а словно пытаясь зафиксировать неосязаемое.
А потом пришло нечто иное. Вспышка. Краткая, ослепительная, как удар молнии. Не образ, не слово. Чистое ощущение. Вкус… ее собственных губ на укушенной коже Уэнсдей. Звук ее приглушенного стона. Влажность между ее собственных ног.
Энид ахнула и чуть не отшатнулась. Это было не ее воспоминание. Это было ее воспоминание. Уэнсдей не просто чувствовала ее эмоции. Она показывала ей, что чувствует их, пропуская через призму своего собственного, искривленного восприятия.
В ответ Энид, сама не зная как, послала ей обратный импульс. Нежность. Ту самую, безумную нежность, которую она чувствовала, когда вплетала цветок в ее волосы. Чувство принадлежности. Не владения, а… причастия.
Пальцы Уэнсдей на ее плечах вдруг задрожали. Всего на микроскопическую долю секунды. И затем связь оборвалась. Стена снова грохнулся вниз, железная и непроницаемая.
— Достаточно, — резко сказала Уэнсдей, открывая глаза и убирая руки, как от чего-то обжигающего.
Энид открыла глаза и увидела, что уши Уэнсдей пылают алым румянцем. Ее собственное лицо горело огнем.
— Ну? — сирена повернула к ним свое слепое лицо. — Что вы почувствовали?
Уэнсдей молчала, ее челюсть была сжата так, что выступили белые точки на скулах.
— Хаос, — выдохнула Энид, не в силах солгать. — И… порядок. Полный порядок внутри хаоса.
Уэнсдей резко повернулась и молча ушла на свое место, хлопнув книгой так, что с полки слетело несколько пыльных фолиантов.
Но весь оставшийся урок Энид чувствовала на себе ее взгляд. Тяжелый, пристальный, горящий холодным огнем. Она не смотрела на Энид как на надоедливую соседку или объект исследования. Она смотрела на нее как на равную. Как на того, кто сумел на мгновение прикоснуться к самой ее сути.
И когда прозвенел звонок, Уэнсдей, проходя мимо, на мгновение остановилась.
—Твой эмоциональный ландшафт, Синклер, — тихо произнесла она, — оказался… сложнее, чем предполагалось.
И это было самым большим признанием, которое Энид когда-либо слышала. Она смотрела ей вслед, понимая, что границы их странной войны снова сдвинулись. И на этот раз она не была проигравшей.
