Война для мира

В кабинете Джейс проторчал не меньше трех часов, разбирая, вникая, записывая. Его помощники сновали по Академии, передавая приказы и распоряжения. Закончив с насущным, Джейс погрузился в раздумья. Он раскрыл книгу Бенедикта, хотя, кажется, знал ее наизусть, достал из ящиков стола свои записи, и погрузился в подготовку. Джейс точно знал, чтобы двигаться дальше, он должен просто отработать с Вершителями. Должен сам найти и понять больше, и только тогда уже давать задания другим. Дагон считал, что времени у них на все хватит, но Джейс не мог не спешить. Еще через час, его прервал зов собственного желудка. И Джейс вдруг как-то разом вспомнил о том, что у него в комнате теперь живет Джулиан, который прекрасно подходит для всех, а не только для личных, целей Джейса, и что Джейс его не кормит… вот уже до самого обеда, хотя Джулиан почти наверняка проснулся. Джейс вышел из кабинета, зашел на кухню, чтобы забрать поднос с едой, а оказавшись у своей двери отметил, что ее действительно никто не открывал, когда у порога в точном соотвествии с его указаниями лежала одежда. Левитируя теперь и ее, и поднос, Джейс распахнул собственную дверь. Джулиан еще не вставал, что могло, как ничего не значить, так и быть провокацией или даже дурным знаком. Джейс начал с проверки худшей версии: он потрогал лоб Джулиана, посчитал его пульс, довольно бесцеремонно оглядел на предмет кровотечения и снова укрыв, улыбнулся. Джулиан спал долго и очень крепко, без труда пропуская утро и уход Джейса. Спать Джулиану нравилось, просыпаться не хотелось. Он убегал от своего «завтра», точнее уже «сегодня». Это получалось легко, само собой. В какой-то момент сон отступил, и Джулиан проснулся. Или нет, но он уже точно не спал, хоть и отказывался открывать глаза. Это было намеренное действие — саботаж, но оно привело лишь к тому, что Джулиан заснул снова. Он не знал, насколько глубок этот сон, потому что тревожить его было некому. Но стоило двери легонько хлопнуть, а воздуху вокруг прийти в движение, как сон оборвался. Джулиану было трудно: голова оказалась ужасно тяжелой и кружилась даже вне попыток оторвать ее от подушки. Живот болел, но больше почему-то не болело ничего. И это походило на чудо, но Джулиан не успел порадоваться. Он обратился в слух, стараясь дышать ровно, чтобы ничем себя не выдать. Он не хотел встречаться с Джейсом, не хотел ни о чем говорить, не желал прояснять никакие правила и выслушивать нотации за зеркало — он вообще не собирался вылезать из постели, особенно у Джейса на глазах. Джулиан игнорировал все, что было ночью, а остальное заранее ему не нравилось и не подходило. Он не хотел, чтобы маршал обратил на него внимание и глупо надеялся, что Безупречный просто о нем позабудет, погруженный в свои дела. Но Джейс сперва коснулся лба рукой, от чего Джулиан чуть не выдал себя, а потом и вовсе разрыл одеяло — Джулиан начал вскипать: «Ты что прямо так это и сделаешь?!» Джулиан вмиг оказался готов рвать, метать и сопротивляться, но Джейс сдержал слово — не стал делать ничего во сне, как и обещал. Это немного утешило, Джулиан выдохнул и решил гнуть свою линию до конца, раз уж Безупречный не ясно почему, но позволил ему бездарно валяться столько времени. Однако, сон словно рукой сняло: Джулиан сказал бы, что он на взводе, но то было не совсем верное определение. Он чувствовал себя слишком не хорошо: во всем теле жила слабость, оно казалось жутко тяжелым и камнем проминало постель, а головокружение усиливалось с каждой секундой, заставляя открыть глаза, чтобы хоть немного уменьшить его. Но Джулиан остался упорен: ему себя было совершенно не жалко. Джейс решил не мудрить и не гадать, начал с простого: — Я принес обед, — и посмотрел на реакцию. Джулиан старался, хорошо старался, но явно уже слишком беспокоился, чтобы не выдать себя. Джейс продолжил: — Кроме того, тебе подобрали кое-какую одежду, а у меня есть для тебя задание. Джейс замолчал на время и отошел к столу, устраиваясь за ним для обеда. Джулиан понял, что Безупречный раскусил его, но не сдался. Он не хотел есть, не хотел пить, не хотел вставать, не собирался выполнять никаких заданий. И если маршалу не понравится, то… пусть он заставит! Джулиан огромным усилием перевернулся набок и натянул одеяло по самые уши, отчего одна его пятка оказалась теперь снаружи, а в животе болезненно заурчало. «Заткнись,» — мысленно велел Джулиан желудку, хотя хотел бы велеть это Скайлэну. Джейс рассмеялся, но спорить пока не стал, зато попробовал суп. — Знаешь, некоторые преференции, связанные с твоим плохим самочувствием, будут отменены с завтрашнего дня, — сказал он спустя минуту, чуть утолив голод. — Придется подниматься со мной, приводить комнату в порядок, мы же оба не очень хотим, чтобы к тебе заходили всякие разные люди, так что порядок теперь будет на тебе. К этому можно приступить завтра, но осколки зеркала нужно убрать сегодня. Не хочу порезаться. Обед кстати, вкусный, у нас хорошо готовят. Джулиан упрямо натянул одеяло на голову — он ничего такого слышать не хотел. И не соглашался. Не собирался выполнять никаких идиотских требований. Тем более без магии. Джулиан замечал ее отсутствие, даже не так: он чувствовал ее так странно даже ярче, чем бывало, но не мог нащупать, поймать, словно внутри него была коробочка, а в ней его часть. Она оставалась все еще его, но до нее было никак не добраться. И сейчас все это бесило, а особенно бесил Безупречный. И тем, как говорил о поблажках сегодня, он доводил отдельно — издевался! Потому что уборка стекол — это не поблажка. Потому что Джулиан даже думать не хотел, как это делают. Потому что чувствовал он себя достаточно отвратительно, чтобы не мочь подняться с постели. Его размазывало, боль снова дала о себе знать, а вслед за головокружением пришла тошнота. И то была подстава: если это не прекратится, то придется все же вставать. А Джулиан собирался лежать дальше уже просто Джейсу назло. Джулиан все еще был принцем и… это ему полагались слуги! Джейс, наблюдая за Джулианом, начал раздражаться: — Ты ведь не хочешь, чтобы я стал тебя принуждать и наказывать? — уточнил он. — Я не дам тебе умереть с голоду, не надейся. Хотя это, говорят, довольно мучительная смерть. Особенно с учетом того, что еда будет у тебя прямо под носом, значит придется держаться на силе воли. Джейс говорил, уже поднимаясь из-за стола и подходя к кровати. — Вставай, — позвал он. Джулиан не послушался, и тогда Джейс резким движением сдернул с него одеяло. — Я же тебе говорил — не надо верить в мое благородство. Джулиан заслонился рукой от света, приподнялся на локте и тут же сел. До одеяла было не дотянуться, и он просто подтянул к себе колени и обхватил их руками, укладывая на них больную голову. — Отдай одеяло, — прошипел он гневно. — Так со мной нельзя! Джулиан скривился, все еще не глядя на Джейса. — Я не собираюсь умирать с голоду, просто не хочу есть. Не надо меня заставлять, это странно. Если это так уж важно, я встану. Когда… ты уйдешь. Или отдай покрывало. Джулиан, на самом деле, чувствовал себя много лучше, чем вчера, и не собирался ходить неглиже. Зато от запала и возмущения тошнота ослабла. — В принципе, теперь только я решаю, как с тобой можно, а как нельзя, — Джейс пожал плечами, наблюдая, как кривится красивое лицо Джулиана, и левитировал на кровать принесенную одежду. — Наряжайся. И ты хочешь есть, конечно, ты же человек, сейчас совсем обычный, магия не может тебя подкрепить. Так что… Я оставлю тебя. И не забудь про осколки, веник и ведро, вон там, в кладовке. Джулиану было, что сказать, например пафосное: «Я не твоя вещь!» Но он не успел, зато приоткрыл рот от удивления: «Какой еще веник?» Джулиан в жизни не держал в руках такую гадость. Он даже уборочной магией владел слабо, на уровне того, что требовалось в школе. И, пока Джулиан приходил в себя от подобной наглости, Джейс сделал свой выпад. Он указал на дверь в стене, рядом со входом в ванную, а, подумав с секунду, резко наклонился к Джулиану, ловя его за волосы и чуть оттягивая. Это почти не было больно, но оказалось так… ярко, Джулиан проклял себя за реакции и приготовился уже обратить их в гнев, тем более, что Джейс почти не держал. Только… Гладил, и только поэтому Джулиан не сумел собраться и выдумать правильные слова. — Ты очень, очень соблазнительный, но это не даст поблажек. Мне нравится, когда ты не слушаешься, но лишь потому, что я не собираюсь оставлять это без ответа, — Джейс, ослабил хватку, чуть массируя затылок, но прежде, чем Джулиан опомнился, быстро поцеловал его, бесцеремонно раздвигая языком губы. Джейс не остановился, коснулся губами… губ? И продолжил, заменяя собой вдох. Джулиан мгновенно растерялся, словно упал, и остались только губы Джейса и его язык. Уверенный и ловкий. Джулиан вздрогнул: он понятия не имел, что делать, в голове не осталось ни единой мысли. «Это… поцелуй?» Джулиана никогда еще никто не целовал, и он не целовал никого. Он захотел упереться Джейсу в грудь ладонями, но руки безвольно упали на постель. Джейс словно гладил языком внутри, отчего в груди затрепетало, а в животе словно поселился ветер, он танцевал там, не оставляя и шанса. Джулиан безвольно прикрыл глаза и… позволил. Даже больше: он обхватил язык Джейса и чуть потянул в себя. Это все завораживало, пока время остановилось. Джейс отпустил Джулиана без большого желания, лишь по необходимости, и чуть улыбнулся. — Ну вот, теперь можно и поработать. А ты поешь, чем больше сил у тебя будет, тем проще станет мне противостоять, а то упадешь в голодный обморок прямо посреди очередной отповеди. Джулиан не успел отреагировать: он едва расслышал слова Джейса, все еще чувствуя его вкус на губах. Джулиан был сражен на повал и проживал этот новый опыт с восторгом и ужасом от этого чувства. Он велел себе перестать, упрекая Джейса в том, что «это нечестно. Ужасно. Кошмарно. Отвратительно! И просто — нет». Джейс пробежался пальцами по шее Джулиана, отпустил его и скрылся за дверью. Он в целом был доволен: Джулиан выглядел откровенно паршиво, но гонор все еще был при нем, а значит разваливаться он не собирался. В том, что он поест, Джейс не сомневался: протесты это хорошо, но обед пах и выглядел тоже выше всяких похвал. Имелся, конечно, риск найти его потом на ковре, но Джейс был готов пойти на это.