Война для мира

Джулиан, вчитываясь в конспекты, увлекся достаточно. Сначала он пытался делать пометки прямо в тексте, но это оказалось неудобно, а места — мало. Чтобы не превращать записи в мешанину, Джулиан вытянул руку вверх и, не поднимая головы от бумаг, попросил: — Дай мне листов, буду подписывать в текст цифры, а под цифрами отдельно — свои комментарии. Хотя многое из этого я могу оценить только из себя. Чтобы знать точно, придется попробовать с кем-то другим. Или расспросить. И было бы хорошо, если бы во время допросов, мы могли говорить друг с другом в голове. Джулиан знал: такая магия существует, он даже умел ее, не так хорошо, как Блэйз, но все же. Вот только для этого нужна была свобода и сила. А без чужой силы все умения Джулиана… были совершенно… бесполезны. Тут в голову закралось подозрение, что… как раз обмен мыслями… теоретически Джулиан мог бы суметь и сам — своей собственной магией. Но он не умел, и то было ужасно… обидно. Колдовать за свой счет Блэйз Джулиана не учил, и хороший вопрос — почему же? — Это то, что мог бы… я, верно? — Джулиан задышал гневно. — Но Блэйз никогда не учил меня распоряжаться своей силой! Сука… И пусть мысль Рэндома, будто Блэйз никогда не имел магии — идиотская, но он точно не хотел, чтобы я умел управляться со своей. Джулиан довольно быстро соображал и кажется понял — почему все же. Блэйз никогда не хотел отпускать, он создавал зависимость во всем и всегда. Он сделал так, что Джулиан полностью зависел от чужой магии, а значит… — Он сделал так, что сам по себе я ничего из себя не представляю. Это я - ноль. Я ведь ничего не умею без подпитки, не имею значения, меня можно даже не учитывать. — Джулиан звучал горько, но сердито. Он вдруг осмыслял все свои гипотетические возможности. Он не знал о них раньше, но теперь почти чувствовал свои несуществующие умения, как то… что Блэйз у него отнял. И из груди к горлу поднимался гнев. — Он меня уничтожил. И… если твои теории верны, то остальных вокруг себя уничтожал тоже. Все мы — ничто без источника силы. У Блэйза могла быть нормальная армия, а осталась лишь кучка зависимых, довольно жалких без него магов. А ведь кто-то… наверняка, как и я, обладал своей изначальной силой. Ее можно было развивать и умножать, дополняя ее подпиткой. Но Блэйз не хотел такого. Значит… что-то в мысли Рэндома есть. Джулиан все высказывал и высказывал мысли вслух, потому что бумага их не вмещала, и вдруг понял, что тем мешает Джейсу работать. Блэйз бы такого не стерпел, и Джулиан поднял к Джейсу лицо — хотел знать, насколько взбесил Маршала своим неуместным вторжением. Джейс не успел передать Джулиану листы, уставился на него, слушая, потом задумчиво склонил голову. — Ты не ноль и не ничтожество. Моя теория состоит в том, что, получая чужую силу, Блэйз истощил свою, причем перейдя через ноль в минус. Думаю, дело тут не в исходной магии, а в том, насколько ты… Как ты это описал: надо по-настоящему ненавидеть, хотеть подчинить, забрать чужое, уничтожить силу в другом. Я полагаю, магию выжигает именно это желание. — Джейс звучал все увереннее. — Не сравнивай себя с другими… У всей верхушки вообще-то был выбор. Блэйз не заставлял их, они хотели идти за ним, хотели этой… легкой ведь силы, Джулиан. Она не требовала обучения, тренировок, концентрации. Блэйз учил тебя другому. Ритуалу. И, возможно, кому-то он труден, но большинству Вершителей — нет. И Блэйз тебя не уничтожил: тебе всего лишь шестнадцать, и, даже несмотря на искупление, у тебя будет масса времени научиться пользоваться своей магией. И, конечно, ты будешь достаточно хорош без подпитки. Ты все время забываешь, что и сейчас чувствуешь магию внутри. Джейс так странно не рассердился вовсе, легко переключился, слушая и отвечая. Джулиан чуть вздрогнул от его слов. Он действительно чувствовал магию, как чувствовал — ей нет места. Словно… сама магия знала, что заперта. И она… томилась в неволе? А ей так хотелось выйти, дышать и жить… Хоть как-нибудь, совсем невзначай, какие-нибудь мимолетные всплески, бытовые заклинания? Джулиан не знал и их, если честно. — Чувствую, но… Джейс, я ведь на самом деле ей не владею. Совсем, — Джулиан грустно усмехнулся, — и уже не научусь. Если бы меня и помиловали в суде, то ведь… никто не разрешил бы снять браслеты. Я следовал за Блэйзом всю мою жизнь, долгих шестнадцать лет, ну может не шестнадцать, но десять точно. Трудно найти кого-то более виноватого, кроме самого Блэйза. И я все это… понимаю. — Джулиан вздохнул запальчиво, он злился очень-то и прежде всего на себя, — Так что давай, не будем об этом. Тем более есть еще место, куда развернуть твои теории. Например, старые сказки. Магия ведь существовала задолго до того, как появилась академия. И тогда… маги были светлыми и темными. Темные всегда практиковали жертвоприношения и не всегда пытали, но… они забирали жизнь и всю силу разом. Однако, не все, даже темные маги, которые часто использовали секс, как ритуал получения энергии, решались убивать. Блэйз обожает сказки и фольклор. Не думаю, что у него к этому один лишь высоко-культурный интерес. Те древние маги из жизни брали уже не столько силу, сколько жизнь. А без новых жертв просто — рассыпались в труху. Хреновый, но чем не источник вечной жизни? Джулиан вздрогнул от этих мыслей. — Меня заносит, — резюмировал он. — Но… Блэйз никогда не переходил эту черту. Хотя я знаю несколько человек, ритуалы которых заканчивались… Смертью жертвы. Но… вроде как, это было… случайностью? Джулиан уже не был в том уверен. Как не был уверен, что Блэйз позволил бы произойти таким вот случайностям. — Ни разу это не произошло с кем-то из жертв среди магов. Но люди иногда умирали. Правда не у Блэйза, насколько я знаю. А я… скорее всего, знаю далеко не все. Джейс удивился, в задумчивости подпер подбородок ладонью, потом вздохнул. — Не драматизируй, не шестнадцать и не десять, а примерно два. Какое-то время ты же учился и все равно был слишком мал… Опять же твое сотрудничество… Когда тебе вернут возможность пользоваться твоей силой только от тебя зависит. Ты забываешь… тебя не будут судить. Я уже это сделал, а значит я и решу можно снять браслеты или нет. А что касается вечной жизни… думаю ты прав. Дагон как-то так же думает, хотя как всегда наговорил мне философии всякой. Запиши эту идею тоже, — Джейс наконец, протянул Джулиану бумагу. — Чтобы не повторять остальным. Джейс, так и опираясь на руку, вернулся к записям Альбедо, а Джулиан сжал листы в ладони, и та побелела от напряжения, становясь даже бледнее бумаги. В словах Джейса было много… надежды, но Джулиану все казалось ужасно безнадежным. К тому же нечестным. Он обещал говорить Джейсу только правду, но Джейс же не спрашивал, а значит можно было молчать. Но Джулиан не хотел фальшивой милости, не хотел, чтобы у Джейса были иллюзии. Джулиан уже жил тем, как реагирует на него Джейс — это оказалось так просто. Он хотел Джейса и теперь. Но когда Джейс тоже хотел, в этом уже было не так много отчаяния, и почти не осталось стыда. Джулиан хотел рук и губ Джейса, его взгляда, его одобрения. Даже его гнева. Только бы все это было настоящим. Джулиан уже не знал, как без этого… Жить? — Не два года. В школе я провел всего три. Хотя она почти ничему не была помехой. Я участвовал в ритуалах как жертва с шести лет, пусть… Это были… — Джулиан усмехнулся горько, — другие ритуалы, но смысл отличался мало. С девяти, я смотрел на ритуалы Блэйза. В одиннадцать начал в них участвовать. В двенадцать — провел свой первый. Детство Джулиан помнил плохо. Только разрозненные какие-то осколки — между воспоминаниями не было никакой связи. Джулиан даже не знал, насколько его воспоминания реальны. Но то, что было после девяти лет, он помнил отлично. Каждого. И свое чувство — или ты, или тебя. И опьянение силой. Никакой алкоголь не давал такого эффекта. — Такая сила — это бомба. И не нужно учиться владеть ею. Ты сразу умеешь все то, что тот, от кого ты ее заполучил. Несколько часов — и ты всесилен. Никакого труда, никакой зубрежки. Можно управлять этим лучше или хуже, но… И в двенадцать, пока она внутри, ты можешь так много. Джулиан снова почувствовал тошноту. Словно даже эти воспоминания, не говоря уж о самой силе и всех этих бесконечных, так и не прожитых, не освоенных знаниях — всего этого было много больше самого Джулиана, и оно не вмещалось, пытаясь разорвать тело, хотя бы выйти наружу — Джулиана мучительно тошнило. — Я выбирал этот угар, Джейс. Очень долго его выбирал. Это как… потребность, как еда или вода. Как воздух. Как экстаз: охренительный дурман и точное понимание, что… я круче всех. Так что все наоборот — только последние два года я как раз и сомневался. Именно они были самыми мучительными. И… Не нужно снимать с меня браслеты. Никогда. Ты… Безупречный, Джейс. Ты похож на чудо посреди дерьма, потому что люди — дерьмо. И я… мне кажется, ты и правда можешь настолько поверить в меня. Но… не надо. Я себе не верю. Пусть все останется, как есть. Особенно, если ты не откажешься от меня. Мне все нравится. Даже то, что ты не гонишь меня сейчас и не останавливаешь. Теперь ты знаешь больше, чем кто-либо. Ты… Теперь ты ненавидишь меня? — С шести лет ты был жертвой, — повторил Джейс медленно, голос стал холодным, резким. Этот факт поражал посильнее того, что Джулиан вообще был жертвой Блэйза. Джейс явственно увидел внутри, как ломает Блэйзу пальцы. Начинать следовало с малого. Стоило, наверное, Джулиана успокоить и утешить, но Джейс не мог: он злился. Злость была большой, горячей, Джулиан оказался ее центром, но злился Джейс не совсем на него. Хотя на него тоже, но лишь за то, как он относился к себе. — Ты несешь сейчас бред. Я несомненно понимаю, как именно Блэйз привлекает людей, и сейчас ты пытаешься убедить меня, что после того, что было в шесть, ты выбирал в свои двенадцать? И почему же, Джулиан, можно простить Рэндома, но нельзя тебя? Рэндом был даже постарше, но его судьба привела его к Блэйзу, он выбрал его тоже. Ты либо идиот, либо издеваешься надо мной. В принципе, всех, кто не достиг совершеннолетия и был жертвой на последнем балу, осудят на год-два, больше для наблюдения, а потом оставят как учеников. Надеть браслеты всегда можно успеть. К тебе внимание было бы более пристальным, вот и все. Пока, не считая твоей маниакальной страсти выводить меня из себя, ты ведешь себя очень благонадежно, и это автоматически снижает срок искупления. И я не могу понять… зачем ты делаешь это? Запугиваешь себя… Это тоже часть магии? Способ воздействовать на меня? Что? Что, по-твоему, должен почувствовать человек, которому говорят: с шести лет мой родной брат использует меня для своей мерзкой магии, но я виноват так же, как он? Джейс сжал руки в кулаки, потом опустил один из них на стол и резко встал. Ему хотелось уйти и действительности сломать что-нибудь, лучше бы и правда пальцы Блэйза. — Ты сам-то задумываешься о смысле своих слов? Я должен пожалеть тебя? Я пожалел. Уже. Должен забыть и простить то, что было, то, что ты делал? Я не собираюсь, но вместо того даю тебе шанс, а ты используешь его странно… Не думаю, что ты сейчас в форме, понимаю — у тебя истерика, но возможно, Джулиан, надо перестать самого себя жалеть и хаять и заняться уже делом. Мне нисколько не жаль: ты должен носить браслеты и не можешь пока осваивать свою магию, но, как я уже сказал, только от тебя зависит, когда сможешь. И еще один совет: при твоей природной силе не стоит так настойчиво внушать людям, что ты плох. Они поверят, такова твоя сила, а твой фоновый уровень магии сейчас ничем не сдерживается. Гнев Джейса наполнил весь воздух, его слова били по лицу. Честно и откровенно, всеми его сомнениями. Джулиан не отвернулся, но потерял способность говорить. Слова звучали внутри, больные и убитые они трепыхались, царапая горло. «Я не манипулировал. Я просто рассказал тебе правду!» Это было ни хрена не легко и не приятно, зато очень больно. Джулиан вмиг замерз, но согреться не попытался. Он же хотел настоящих чувств — это были они. Джулиан никогда и никому такого не рассказывал. Не рассказал бы и судье. Только Джейсу. И он не пытался разжалобить. Он в общем-то плохо понимал, за что его жалеть. Рэндом — это… было совсем другое, он и пары лет с Блэйзом не продержался. Джулиан же помнил, как… любил брата. Боготворил его даже. Каким видел его. И не мог простить себе, что так и не дал ему отпора. И не дал бы до сих пор: если бы Джейс не пришел, Джулиан бы не справился. И он понятия не имел о своей магии. Джулиан чувствовал слезы, но лишь тихонько засмеялся. Ему стало страшно, страшно до невозможности приблизиться к Джейсу. А в голове навязчиво билось: «Я могу повторить все, что сказал над цветком. Как можно верить себе самому, когда… Я так и не справился. Просто сейчас ты уже загораживаешь меня собой! И так легко следовать «за».» Смех душил, рвался изнутри, раскурочивая грудь. Захотелось крикнуть: «Не правда! Я не пытался управлять тобой!» «Не правда… не правда, не правда!» Джулиан ненавидел того мальчишку, которого помнил. А Рэндома на самом деле считал смелым, безбашенным — настоящим. Когда себя — фальшивым. Но этого было никак не объяснить. Джулиан даже пожалел, что Блэйз не убил его. Не забрал его жизнь, чтобы стереть все. Уничтожить все ошибки. Джулиан верил в искупление, но не верил, что сам сможет искупить. — Можно мне выйти в туалет? — спросил он очень тихо. Тошнота его становилась сильнее, еще немного, и он бы с ней не справился. Он не пытался сбежать от Джейса, лишь от себя самого — от всех этих внезапно нахлынувших, таких реальных чувств. А голос Блэйза заполнял черепную коробку: «Тебе это нравится.» «Тебе это нравится!» «Это — ты.» Джулиан потерял способность слышать хоть что-то кроме и вдруг задохнулся. Блэйз не терпел таких истерик. Джулиан должен был перестать и теперь. Должен был очнуться. Ему не с чего было так размазываться. Он прокусил губу в кровь и с трудом поднялся с пола, чуть пошатываясь, ухватился за стену. Нужно было утопиться в унитазе, но это было слишком противно, и Джулиан надеялся сделать это под краном, предварительно выблевав себя в сортир. Он вдруг подумал о своей магии — о том, может ли у него получиться сейчас убедить Джейса ударить? Это было бы почти также хорошо, как ледяная вода. И почти также страшно, как то, что Джейс уйдет первым. Браслеты вдруг стали ледяными. Они впились в запястья и пускали по телу волну. Мороз бежал под кожей, и все покрывалось корочкой льда. Она сначала ранила, а потом вдруг заглушила все — чувства вмиг превратились в ледяные глыбы и обрушились со своей высоты, придавливая к земле. Ресницы заиндевели: под их тяжестью так хотелось закрыть глаза. Ледяная корка убирала боль, но обращалась ледяной тюрьмой. Джулиан не мог даже поднять рук, чтобы постучать по стеклу. «Неужели я хотел причинить Джейсу вред?» Джулиан осел на колени, упираясь ладонями в пол. Ощущение было такое, словно он сейчас разобьется и разлетится осколками под ноги Джейса. — Они врут, — выплюнул Джулиан запальчиво и даже обиженно. — Я не собирался делать тебе ничего плохого! Отчаянье звучало внутри, но голос остался глухим и безэмоциональным. Джулиан зажал рот ладонями, но рвота тоже превратилась в ледяной ком и встала поперек горла. Джулиан не мог дышать. Он согласился бы сдохнуть, но… было так обидно, что Джейс станет теперь считать, будто… Джулиан его предал. «Предавший раз — предаст снова,» — сказал бы Джейсу Блэйз, увидев Джулиана. Слезы замерзали на щеках и падали вниз крошечными льдинками. «Я… не… виноват!» — прокричал кто-то внутри. Так громко, что Джулиану показалось, будто этот крик катится по комнате, а потом и по всему замку. Но стоило ему прозвучать, как ледяная корка треснула. Джулиан сделал вдох и распахнул глаза, вопреки тяжести ресниц. Находя взглядом Джейса, пока внутри все таяло и теперь жалко текло: кап, кап, кап… «Капель,» — подумал Джулиан, чувствуя, как это больно, когда весь этот лед тает. Джейс в мгновение оказался рядом, обхватывая Джулиана руками, согревая воздух вокруг, хотя вот это было сложно для него, но Джулиан, кажется, вознамерился уничтожить сам себя. — Они не врут, — тихо сказал Джейс. — Ты просто не понимаешь, как они работают. Это твоя магия… Ты, похоже, ледяной маг. Блэйз удавится, когда узнает. И ты не виноват, во всяком случае так сильно, как пытаешься меня убедить. Мне кажется… Джейс так и не отпустил Джулиана совсем, но одной рукой поправил очки. — Джулиан… Магия Блэйза собственная или заимствованная от тебя — это подчинение воли. То, что ты ему не сопротивлялся, вроде бы естественно. И все это было, конечно, усилено тем, что он твой брат, твой опекун… Ты завидуешь Альбедо, конкурируешь с ним, но Аль с десяти лет живет в академии. Когда стало понятно, что он воздушный и воздушный такой силы, он стал моим учеником. С тех самых двенадцати. В этом огромная разница между вами тоже, мы не можем знать, что было бы и с ним рядом с Блэйзом. Блэйз ограничивал тебя так… что ты даже не узнал о своей ледяной магии, верно? Руки Джейса казались ужасно горячими, обжигающими, но Джулиан не хотел отстраниться. Эта боль ему нравилась. Собственные же руки ощущались чужими и непослушными, пальцы не гнулись, и Джулиан просто уронил лоб Джейсу в плечо. А тот не оттолкнул. От его тепла внутри все дрожало, льдины трескались. Джулиан дышал, чтобы унять заходящееся сердце. — Моя? — переспросил он глупо, — Этого не может быть… Джулиан не осознавал, но льнул к Джейсу, ему так хотелось согреться. Это заставляло и слушать. Внимательно слушать. Джулиан не готов был спорить, только чуть дрожал. И тут распахнулась дверь.