Война для мира

Бронна буравила Джулиана взглядом, но налила ему чаю и пододвинула печенье: — Ешь, а то бледный, словно девица обморочная. Это простые печеньки из магазина, без эффектов. Эти… новомодные… Забыла! — «Орео», — ответил Джулиан, все больше теряясь. — Точно! Представляешь, память какая стала… Что старое, как наяву помню, а новое раз и забыла. Джулиан таращился на печенье и… отказать было неудобно. — Чего уставился на них, чай не тараканы… Не нравятся что ли? Так и скажи. — Не нравятся, — Джулиан прикрыл глаза ладонью. — Может Юбилейную хочешь? Или овсяное, по старинке. — Да, Юбилейное и овсяное мне нравятся, — голос у Джулиана почти пропал. — Вот, другое дело! Мне тоже они больше по вкусу, я эти специально держу, если кто молоденький заходит. Бронна достала пачку юбилейного печенья и поставила перед Джулианом. — Глаза у тебя такие… — Как у матери, — подсказал Джулиан. — Как раз нет, — категорично возразила Бронна, — цвет тот, да не тот. Твои синющие, как темное море. У Изабеллы другие были: стоит присмотреться, как чернющие, словно дыры. А у тебя красивые глаза. — Вы издеваетесь? — не выдержал Джулиан. — Ты чай-то пей, могу еще корвалольчику накапать, и правда нервный. — Я нормальный, — возразил Джулиан, понимая, что… вот-вот рассмеется, и отпил чай. Тот оказался насыщенным и пахучим, мятным. — Вкусно! — выдал Джулиан. — Вот и хорошо, что вкусно. Нравятся мне твои глаза, твой товарищ, да и… сам ты. Что странно. Зачем ты сейчас это ворошишь? Зачем ищешь Изабеллу? Джулиан закусил губу и уставился в чашку. Бронна расширила глаза, наблюдая, как чаек Джулиана приходит в движение, закручиваясь в спираль, волнуясь. Джулиан поднял взгляд, такой… напуганный, словно ему те вот шесть лет, когда Бронна видела его последний раз. Блэйз уводил мальчика к остановке, стояла такая жара… А чай не успокаивался, готовый расплескаться через край. Вольф вернулся как раз в этот эпичный момент и заявил: — Вот и я, а у вас тут… вижу, все хорошо, — его голос бархатился скрытым пламенем. Вольф поднял чашку Джулиана и отпил, заканчивая внеплановую демонстрацию. Повторил Джулиану: — Все хорошо, не надо волноваться, — и перевел взгляд на Бронну. Глаза у нее были небольшие, в лучах густых морщин, и пораженной Бронна не казалось. — Бабуль, давайте на чистоту, вы… ведь тоже так умеете? — Умею, да только… было время за такое и на кострах сжигали, так что лучше б никому о том не знать. Хотя те времена прошли еще до моего рождения, а в наши — все равно никто бы не поверил. Бронна помнила то время, когда и сама не верила. Так просто было все списать на случайность. Поверила она неожиданно. В тот момент, когда самолет упал, а она с ним вместе. Двигатель загорелся и горел все пуще. Бронна выбралась, но… самолет этот был для нее важен. Она… тогда так хотела, расплакалась даже, как дура, то ли с испугу, а скорее от беды. Это ведь был ее железный коник. Бронна притащила плащевку, но было уже не подойти близко. И она попросила огонь не гореть, а он… так странно послушался. После пришел и черед плащевки. Только вот такие откровения были немного слишком. В Бронне горели воспоминания, Вольф не понимал чувств и не мог узнать мыслей, но внутренний огонь подсказывал ему точно — встречался с братом. Вольф улыбнулся: — Покажете? Мы не из инквизиции… Бронна повернулась и посмотрела в камин. У нее давно уже был не очаг, а камин — внучок помог, укрепил и отстроил их старый домик, пусть и уехал в город. Бронна говорила с огнем, и тот вспыхнул ярче, пошел искрами, а потом стих так же внезапно. — Да вы… волшебница, — Вольф улыбнулся шире и раскрыл ладонь: в ней горел язычок пламени, и Бронна смотрела на него завороженно. — И вы, выходит, волшебники? — спросила она. — Так я не умею, сынок. — Это потому, что вас не учили. — А вас… учили что ли? Вы… Вы из Хогвартса, — Бронна уперла руки в боки. — Почти, — рассмеялся Вольф. — Только Хогвартс все-таки выдуманный, но по сути мы оттуда, и… ищем Гетлу не просто так. — Не подвело меня, значит, чутье, была карга ведьмой! — воскликнула Бронна. — Не подвело, — кивнул Вольф. — А ты чего робеешь? Я в яблочко от яблоньки не верю, — Бронна посмотрела на Джулиана просто. И он поразительно расслабился от этих слов, словно его и правда это беспокоило. — Он не такой, как Гетла, — добавил Вольф, и Джулиан стремительно покраснел. — Сила, она не злая и не добрая, бабушка. Злой или добрый — человек, который ее использует. — Какой он ее сделает, то и будет. Можно делать добро, а можно зло, я поняла. И что же ты хочешь, серый волк? Да где потерял своего царевича? — А царевич скоро придет, если вы не против. У нас серьезный разговор. Мы ищем дом Гетлы, не тот, что торчит посреди деревни, а другой — настоящий. Если вы поможете, то… так спасете людей. Если знаете что-то о семье Гетлы и расскажете, это тоже поможет. Бронна серьезно кивнула. — Вы, выходит, разведчики? Война у вас? Вольф моргнул. — Война, бабуль, закончилась. Только последствия остались. Но мы не разведчики, скорее… следователи. — Поняла, я тогда время ваше занимать глупостями не буду, но если опосля зайдешь поговорить, хорошо будет. — Я зайду, бабуль. И на вопросы отвечу и расскажу. Просто сейчас время дорого. — Тогда к делу. А ты приходи в себя, трудно, когда с родней не повезло, но ты же сам выбираешь свой путь. Так что чужой вины на себе не тащи. Джулиану вдруг захотелось плакать. Он отвлекался, пытаясь уговорить свою магию слушаться, не выходить из берегов. Но вот сейчас он и правда нес всю вину — не чужую — свою. К счастью, хотя бы говорить ничего было не нужно. И даже… Даже Вольф сказал… Джулиану стало жарко, словно он был окружен огнем, и так… хотелось пить. Бронна поднялась, поставила перед Джулианом кувшин с водой и начала: — Помню Гетлу девочкой, я ведь ее старше на двенадцать лет. И мать ее помню. Всегда они в этом доме жили, только дом раньше другой был, потом уж один из женихов Гетле справил этот новый — особняк. Гетла младшая была. — Младшая? У нее что ж были братья и сестры? — Да, только вот долго они не прожили. Говорю же, как проклятье какое. Ни один и до семнадцати годов не дожил. Сгинули. Странно тянуло их в лес. Ходили-бродили туда, словно медом намазано. Ни один не вернулся. Но мать не больно горевала, она Гетлу любила больше всех. Баловала ее. Все ей были плохи, одна Гетла хороша. Изабелла потом так Блэйза любила. Эх… Много в голове всякого, ты спрашивай лучше, вам про что рассказывать надо? Вам ведь женихи ейные без интереса, наверное? — Может и интересны, — Вольф почесал в затылке и взял печенье, протянул одно Джулиану, наблюдая как жадно тот пьет, словно не может напиться: — Поешь, а то вот вот растворишься. — Очень жарко, — объяснил Джулиан. — Черт… Вольф понял сразу — он то свой внутренний огонь умел держать в узде, но Бронна… видно горела в силу, как и сам Джулиан… что он там делал-то… пузырился? — Бабуль, еще бы водички, — попросил Вольф. Бронна наполнила кувшин. — Облейся — станет легче, — велел Вольф. Джулиан, не раздумывая, окатил себя водой и стало… правда лучше. Бронна с удивлением оглядела эту картину. — Это что ж… Так мокрым и сидеть? Да за что же? Джулиан глядел, как закапывает пол, и смущался своего идиотского вида. — Он водный, а мы огненные. Ему с нами… правда жарко. А воду… — Да ничего, пусть капает, раз так лучше. Главное, чтобы не заболел. — Я не заболею, — Джулиан нашел голос. — Ты тогда не стесняйся бери воды, сколько хочешь, — предложила Бронна. — Так вот… про что сказывать дальше-то? — Вы говорите братья Гетлы сгинули в лесу. И что женихи Гетлы тоже исчезали. И что… много у вас тут вообще людей пропадало? — Да вроде считается, что они не пропадали… мол, те, что приезжие, просто перестали приезжать, их и не искал никто, и сама Гетла не искала. Но… Лес у нас хороший, да только есть там местечко мутное. Про него слухов да сказок много. Они ходили, еще когда я девчонкой бегала. И раньше, бабка моя в слухи эти верила. Но я была несносной, я все равно туда хаживала, но всегда что-то меня останавливало. Словно берег кто. Гиблое там место, вот что точно могу сказать. А кто туда ходил, да кто там пропал точно не знаю. Но только из моих женихов первый тоже… ушел как-то в лес, да не вернулся. Говорили уехал лучшей жизни искать, только он бы не уехал — о лучшей жизни мы тогда вместе мечтали. И не врал он, я бы поняла. В дверь постучали, аккурат, когда Бронна договорила, и Вольф пояснил: — Это царевич. Бронна кивнула и зычно позвала: — Входи, открыто!