Искупление

      Небо над Вулф-трап было затянуто тяжёлыми, тучными облаками, грозящими с минуты на минуту окатить холодную землю осенним ливнем. Вдалеке слышались раскаты грома.       Уилл Грэм зябко повёл плечами. На нем была серая выцветшая футболка, не спасающая от порывов ветра, синие трусы, а также пожеванный Зои кроссовок. Он флегматично окинул взглядом резвящихся неподалёку собак, — Бастер с большим усердием пытался раскопать остатки старых костей, недовольно тявкая, — и вновь переключил внимание на свои собственные, не менее пасмурные, мысли.       С утра общественность всколыхнуло новое убийство, а это означало, что ФБР вновь привлечет его к расследованиюю. Почерк был незнакомый, ведь Балтимор, будучи дерьмом, привлекал маньяков, как навозных мух. Новый убийца, новая головная боль, и толстая задница темнокожего копа, которая вот вот должна появиться у него на пороге.       Словно в подтверждение его мыслей лужайку перед домом осветило две жёлтые, слово струя мочи, полоски света. Послышался шелест шин по гравию, а минутой позже — хлопок двери. Джек Кроуфорд, глава поведенческого отдела, перетащил свои сто пятнадцать килограмм до сидящего на крыльце Уилла, останавливаясь и окидывая его равнодушным взглядом.       — Я не буду спрашивать, почему ты сидишь тут в трусах, но ты нам нужен, Уилл.       «Да пошел ты нахуй», — хочет сказать Уилл.       «Я могу снять их», — хочет сказать Уилл.       — Ты можешь раздеться тоже, — бормочет в итоге Уилл, и это, вцелом, тоже неплохо.       Джек в ответ лишь мастерски скрывает, насколько ему, по мнению Уилла, понравилось предложение, и невозмутимо молчит.       — Двойной оклад, — решает он вновь попытать удачу.       Джек продолжает молчать, привыкший использовать своё тяжёлое от одышки дыхание как метод психологического воздействия. Вдали громыхает гром. Первые крупные капли дождя падают на землю.       Бастер наконец добивается своего и, подбежав, гордо кладет к ногам Уилла свою добычу. Кость, предположительно, ребро, предположительно, не животного, была грязной, обглоданной с одной стороны и пахла не то гнилью, не то псиной. Уилл хвалит его машинальным похлопыванием по голове, забирая кость и вытирая ее о свои трусы, как привык делать со всеми собачьими игрушками. Джек, по-прежнему молчащий, реагирует на этот жест брезгливо поджатыми губами. Уилл ставит себе пометку обложить гнилыми костями свой двор, в надежде, что это сработает как оберег.       В конечном итоге воздух начинает искриться от напряжения, исходящего от человека в трусах, скрытых под тканью брюк. Если он, конечно, был в трусах, в чем Уилл не был уверен, и проверять не горел желанием. Ему не нужно было использовать эмпатию, чтобы ощутить, как тот начинает закипать. Ему мерещится, что падающие на Джека капли испаряются с шипением, не успевая на него приземлиться.       В конечном итоге он вспоминает, что ему ещё престоит найти денег на собачью еду, а потому откладывает кость подальше от подслеповатых глаз фбр — экспертиза не показала бы им ничего хорошего — и встаёт.       — Ладно, дай мне надеть ещё одни трусы, и я твой.

***

      В машине Джека тепло и чисто, а потому Уилл испытывает злорадное удовлетворение от собственного запаха мокрой псины и шерсти, которой он оккупирует сиденье. Он неожиданно обнимает Кроуфорда — мокрого Кроуфорда, которого он не пригласил в дом, — перед тем, как сесть в машину, чтобы шерсть была и на его костюме тоже.       Он также врубает радио и переключает до тех пор, пока не натыкается на Тейлор Свифт.       Какое-то время единственное, что разрывает тишину в машине, это «the way I love you». Джек сжимает руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. Дождь заливает передние стёкла.       — Что у нас на этот раз? — наконец произносит Уилл, перекрикивая надрывающиеся динамики.       I miss screaming miss screaming and fighting and kissing in the rain~       Джек грубым движением выключает музыку, прежде чем ответить. Уилл закатывает глаза.       — Убита молодая девушка. Найдена в лесу с многочисленными ножевыми ранениями, — голос его раздраженный и сухой.       — Ску-у-ука, — тянет Уилл. Он зевает, а потом прерывает свой зевок на половине, оживляясь: — А доктор Лектер будет?       Джек подозрительно на него косится.       — Да.       Уилл больше ничего не отвечает и не спрашивает, однако, вновь включая радио. Какое-то время они с попеременным успехом дерутся за него руками, включая и выключая. Уилл побеждает. У Джека дёргается глаз.       He's charming and endearing and I'm comfortable~

***

      Вскоре они прибывают. Уилл вылезает, напевая себе под нос, и тут же брезгливо морщится в безуспешных попытках не испачкать свои грязные кроссовки. Ему придется помыть их, чтобы вернуть тёмно-серый цвет подошвы. Когда-то она была белоснежной, кажется, месяц назад.       Дождь все ещё идёт, превращая лесную поляну в настоящее болото. Жёлтая лента ограждает место преступления, за ней — журналисты и криминалисты.       «Отлично, — думает Уилл, — Меня снова опубликуют как ручного сумасшедшего ФБР.»       Не то чтобы его это хоть сколько-нибудь волновало.       — Доктор Грэм, — раздаётся знакомый голос.       Уилл оборачивается и видит позади Ганнибала. Он, как всегда, безупречен. Идеально сидящий костюм, строгий черный зонт, ни единой капли грязи на черных ботинках и, разумеется, это дебильное встревоженное выражение на лице.       — Что привело тебя в эту клоаку, Ганнибал?       Тот практически ахает.       — Как грубо, Уилл! Джек сказал, что мне стоит расширять кругозор. А я так не люблю грязь, вдруг я испачкаю свой костюм?       — Понимаю, — с серьезным видом кивает профайлер, — Но можешь не волноваться, ты выглядишь потрясающе.       Щёки Ганнибала покрывает тонкий румянец.       — Правда?       — Чистая правда. Местные мухи уже выстроились в ряд, чтобы поцеловать твой ботинок.       Ганнибал краснеет ещё пуще.       Тут подходит Джек и требует от Уилла сделать свою работу. «На хуй Джека», думает Уилл, но дома все ещё семь собак, поэтому он нехотя подходит к трупу девушки. Оно буквально залито кровью. Он не знает, зачем они позвали его, так как картина кажется очень очевидной на первый взгляд. Труп бледный, как и подобает трупу, дыры от ножевых ранений оккупировали личинки и червячки, засохшие глаза устремлены в дождливое небо. Над ним летают мухи, — наряд Ганнибала оказался не таким уж и восхитительным. Пахнет потрясающе. Он закрывает глаза. Принимается размышлять.       В холодильнике остались яйца, а потому на ужин у него омлет. Это единственное, что в нем осталось, поэтому и на завтрак у него тоже будет омлет. Он мог бы купить продуктов по пути домой, но на самом деле омлет — единственное, что он умеет готовить. Ещё рыбу. Он мог бы выловить рыбу. Он также мог бы напроситься куда-нибудь с Ганнибалом, ведь где Ганнибал — там еда, если бы не был практически абсолютно уверен, что тот питается человечиной. Не то чтобы Лектер когда-либо подавал мясные блюда. Он открывает глаза.       — Есть что-нибудь? — спрашивает его Джек, тяжело дышащий за плечом. Уилл мелко кивает, кидая взгляд на стоящего рядом Ганнибала и заговорщически наклоняясь поближе. Джек наклоняется тоже, заинтригованный.       — Ганнибал — Чесапикский потрошитель, — шепчет он. Ганнибал комично округляет глаза. Джек отшатывается, сжимая кулаки, и скрипит зубами, наверняка стачивая эмаль. Уиллу нет дела до его эмали.       — Ты опять за своё, Уилл?! — практически рычит Джек.       Названный Уилл лишь пожимает плечами. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Ну и пускай. Право слово, какая ему разница? Пускай разгуливает себе в своих классических костюмах, ест свой сельдерей и мочит людей ночами. Почему бы и нет. Он с нетерпением ждёт момента, когда сможет сказать Джеку и всему ФБР «я же говорил». Он же говорил.       Дыхание за спиной начинает напоминать рёв радиатора, а потому приходится вновь закрыть глаза и начать, наконец, погружаться в разум маньяка. Краем сознания он все равно ловит обрывок чужого диалога:       — С-серьезно? Я? П-потрошитель? — слышится тихий, почти дрожащий голос Ганнибала. Джек отвечает ему что-то успокаивающее, кажется, ставя под сомнение адекватность Уилла Грэма. На это ему, как и на хрупкие чувства Ганнибала, плевать, и он не слушает, окончательно проваливаясь в дебри чужого разума.