Как свести с ума сноба или барабашка веселится

Год спустя особняк Ким Тэхёна было не узнать. Теперь это был дом. В самом полном, шумном и настоящем смысле этого слова. По утрам запах дорогого кофе смешивался с ароматом детской каши, а деловые звонки Тэхёна частенько прерывались восторженными криками: «Папа ТэТэ, смотри, что я нарисовал!» Чимину исполнилось три года, и он твёрдо знал, что у него два папы. Один — папа Гук, который целовал его перед сном и знал все песни про паровозики. Другой — папа ТэТэ, который мог высоко подбросить к потолку, а его галстуки — самые лучшие игрушки на свете. Гуку исполнилось девятнадцать. Он уже не был испуганным юношей с одной сумкой на плече. Он был опорой, правой рукой Тэхёна в делах по дому и, что гораздо важнее, его тихой гаванью. Омега всё чаще ловил себя на том, что искал в воздухе знакомый пряный шлейф. Этот аромат, когда-то вызывавший у него животный ужас, теперь заставлял учащённо биться сердце по другой причине. Он стал запахом дома. Они не говорили о чувствах громкими словами. Они говорили ими каждым днём. Взглядом через стол за завтраком. Заботливым: «Ты не выспался, ляг отдохнуть». Молчаливым пониманием, когда одному из них было тяжело.

***

Тэхён, сидя в большом кожаном кресле, сам удивлялся своим мыслям: «Вся моя жизнь — погоня за призраком. За статусом, который оказался золотой клеткой. За властью, которая стала одиночеством. Я выстраивал стены, а сам замерзал внутри. А они… Они вломились сюда с криками, йогуртом и плюшевыми игрушками. И отстроили на развалинах моей крепости… дом. Тот самый, из глупых детских снов, о котором я даже боялся мечтать. Где пахнет не коньяком, а детским шампунем и овсяным печеньем. Где есть ради кого просыпаться. Не ради сделки, а ради того, чтобы увидеть, как этот маленький сорванец снова пытается «помочь» мне завтракать. И чтобы поймать на себе взгляд этого омеги — уже не испуганный, а тёплый, полный доверия. Да, он молод. Но в его душе весна, которой мне так не хватало. Он научил меня главному: настоящее богатство нельзя положить в банк. Его можно только прижать к груди, когда оно падает с лестницы, или услышать в тихой колыбельной посреди ночи. И я… Я мечтал об этом всю свою чёртову жизнь. Просто не знал».

***

Однажды вечером Тэхён ждал важного курьера. Контракт был итогом многомесячной работы. Он сидел в кабинете, том самом, где когда-то курил сигары в гордом одиночестве, а сейчас на его кресле гордо восседал плюшевый динозавр. Курьер уехал. Тэхён с привычным удовлетворением открыл кожаную папку. И мягко хмыкнул. Рядом с идеально отпечатанным текстом, прямо в графе для его подписи, красовался шедевр. Кривыми, но уверенными линиями фломастера был изображён он сам, с палкой-галстуком, Гук с метлой (верный художественный вымысел Чимина) и сам художник, держащий их за руки. Всё это сияло всеми цветами радуги. Тэхён не спеша поднялся, вышел в коридор и крикнул: — Гук! Твоё чадо опять влезло в мой бювар! В голосе его не было ни капли гнева. Спустя мгновение в дверях кабинета появился Гук, а из-за его ноги выглянул виновник событий. — Он хотел сделать сюрприз к твоей сделке, — улыбнулся Гук. Его улыбка была лёгкой, без тени былого страха. — Сюрприз удался, — фыркнул Тэхён и посмотрел на Чимина. — Иди сюда, вандал. Малыш, под одобрительным взглядом папы Гука, подбежал к Тэхёну. Тот взял его на руки и поднёс к столу. — Видишь? Это очень важная бумага. И подписывать её нужно вот здесь. — Он взял маленькую ручку в свою, вложил в неё тот самый фломастер и аккуратно вывел рядом с типографской графой корявые, но самые честные буквы: «Ч и м и н». Потом он своей ручкой с золотым пером с привычным росчерком поставил свою подпись. Рядом. — Вот, — Тэхён протянул документ Гуку. — Первый официальный контракт нашего младшего партнёра. На память. Гук взял бумагу. Он смотрел то на детские каракули, то на твёрдую подпись Тэхёна, и глаза его блестели. — Он же испорчен. — Нет, — Тэхён посмотрел на него поверх головы Чимина, пристроившегося у него на плече. — Он теперь единственный, который имеет самую настоящую ценность. В этот момент Чимин, довольный всеобщим вниманием, громко чмокнул Тэхёна в щёку. — Люблю Папу ТэТэ! Гук видел, как смягчилось строгое лицо альфы. И он сделал шаг. Не робкий, а уверенный. Он подошёл ближе, взял испорченный контракт и положил его обратно на стол. — И я люблю тебя, — тихо, но чётко сказал он, глядя прямо в глаза Тэхёну, и его рука, изящная и тёплая, легла поверх огромной ладони Тэхёна, всё ещё лежавшей на столе. — Не за то, что ты нас спас. А за то, что ты — наш дом. Тэхён замер. Все его маски — циника, бизнесмена, благодетеля — рухнули в одно мгновение. Он медленно опустил Чимина на пол. — Иди, солдат, найди своего динозавра. У нас важные переговоры. Чимин радостно убежал. Они остались одни. Тэхён нежно провёл по щеке омеги. — Я не хочу быть просто твоим домом, — прошептал он. — Я хочу быть твоим мужем. Если, конечно, наш генеральный директор по творчеству не против. Гук рассмеялся, выдыхая смесь счастья и облегчения. — Я думаю, он уже дал своё согласие. Фломастером. На всех твоих документах. Альфа наклонился и поцеловал его. Это был не стремительный захват, а медленное, нежное обещание. Обещание равного партнёрства, общей жизни и тысячи таких же глупых и прекрасных моментов. Когда их губы встретились, Гук закрыл глаза. Острый, пряный запах гвоздики не подавлял его нежный ромашковый аромат, а вступил с ним в странную гармонию. Получился новый, ни на что не похожий запах — пряный ромашковый чай с мёдом, который пьёшь холодным вечером, чувствуя себя в полной безопасности. Их прервал громкий стук в дверь. В кабинет вкатился Чимин на игрушечном коне. — Папы, я голодный! — объявил он. Тэхён и Гук разъединились, улыбаясь друг другу. — Пошли, — сказал альфа, взяв того за руку. — Наши блинчики ждут. Они вышли из кабинета втроём, оставив на столе самый главный контракт в жизни Ким Тэхёна. Тот, что был скреплён не печатью, а любовью. И на портрет строгого деда на стене теперь падал отблеск не от сигарного дыма, а от солнечного зайчика, пойманного хрустальной пепельницей. Всё было на своих местах. Тэхён посмотрел на их сплетённые пальцы, на смеющегося Чимина, вскочившего ему на спину, и понял, что та самая, оглушающая пустота исчезла. Её вытеснил этот сладкий, невыносимый, прекрасный хаос под названием «семья». За окном опять была осень, но Тэхён, смотря на Гука, знал, что в его душе навсегда поселилась весна.