✮
Он слишком сильно скучает.
Просыпаясь в квартире Скэриэла каждое утро пятницы, он не думал о предстоящих парах, вредных преподавателях и проблемах на работе, не думал о дефиците денежных средств и воспоминаниях о матери. В голове был только Лоу.
По пятницам Скэру нужно было к первой паре, а Готье – ко второй, но это не значило, что Хитклиф не просыпался вместе с любимым. Он упорно делал вид, что еще спит, когда Скэриэл нежно целовал его в лоб по утрам и шептал слова о любви. Готье чувствовал тепло его губ, мягкое дыхание на щеке и замирал, боясь спугнуть. Он знал, что Скэриэл догадывается о его притворстве, но все равно продолжал играть роль спящей красавицы, ожидающей свой поцелуй.
После ухода
любимого , Готье еще долго лежал, впитывая остатки былого тепла. Каждый поцелуй был для него глотком живительной влаги, напоминанием о том, что он не одинок в этом мире, полном жестокости и несправедливости. Его любят, а он может спокойно
любить в ответ. Жаль, что после осталась лишь ледяная пустота.
Он не думал о ссорах со старшим братом, когда наблюдал за тем, как Скэриэл завязывал шнурки на потертых кедах. Встречаясь с ним взглядом и ловя легкую, но самую трепетную в его жизни улыбку, ему хотелось плакать только от самого что ни на есть счастья и так же тепло улыбаться в ответ. Солнце играло в темных прядях Скэриэла. Внутри разливалось тепло, похожее на мед, обволакивающее сердце и душу своей сладостью и тягучестью.
Все его вещи пропахли духами Лоу. Нотки сладкой карамели, табака и горького апельсина намертво въедались в нос. Готье помнил, как впервые почувствовал этот запах, будучи первокурсником. Скэриэл сел рядом с ним, лениво открывая конспекты. Парень тогда не произвел на блондина особого впечатления, но этот аромат он запомнил навсегда. С тех пор этот запах стал для Готье чем-то большим, чем просто парфюм. Это был аромат первой, самой искренней любви, терпких поцелуев между парами, крепких объятий и совместных прогулок.
У Скэриэла были две кошки: беленькую звали Солнце, а черную – Луна. Банально, но символично. Лоу не так давно признался, что завел второго белого котика после знакомства с Готье, считая, что парень просто олицетворение этого животного. Каждый раз, когда Хитклиф вспоминал этот факт, он густо заливался краской.
Обе кошки часто ластились к Готье и, казалось, любили его больше своего хозяина. Скэриэл ухмылялся каждый раз, когда находил своего парня в окружении двух тактильных клубочков.
Без Скэриэла была лишь пустота. Готье пытался прогнать щемящее чувство в груди, но все время возвращался мыслями к одному и тому же. Он вспоминал пошлые шутки Скэра, его кривую ухмылку, как тот поправлял его светлые пряди, как крепко обнимал, заставляя задохнуться в сладком запахе парфюма, по его утренним поцелуям и сигаретному дыму, который намертво въелся в его джинсовку. Вспоминал, как Лоу носил его на руках, читал ему конспекты для повторения темы на ночь, целовал в нос и щеки, готовил ему шарлотку каждые выходные и вытирал его горькие слезы.
Все вокруг напоминало о нем. Аромат его духов на подушке, стикеры с котиками на ноутбуке, галерея, наполненная его фотографиями, черный чай с бергамотом, стоявший на кухне. Даже его дурацкая футболка с надписью «Я не храплю, мне просто снятся мотоциклы» заставляла лишь сдерживать слезы, а не смеяться, как прежде.
Каждый раз, видя его в коридоре университета, он моментально отводил взгляд и ускорял шаг, стараясь забыть все, что их связывало. Он не пересматривал любимые фильмы, которые они смотрели вместе, удалял из плейлиста песни, которые ассоциировались со Скэриэлом, больше не покупал кофейные конфеты, которые они ели вместе. Убирал на шкаф все его подарки (потому что выкинуть было выше сил). Каждый раз нажимал «не интересно», когда в ленте социальных сетей попадался персонаж, с которым он ранее сравнивал Скэра.
Но все это было лишь жалкими попытками вычеркнуть Скэриэла из своей жизни. Он мог сколько угодно избегать физических напоминаний, но мысли о бывшем партнере преследовали его повсюду, словно тень.
Готье ловил себя на том, что машинально рисует на полях тетради его профиль своими косыми навыками владения карандашом, или же слышит его заливистый смех в шуме университетской столовой. Возможно, это действительно было так, но Хитклиф старался лишний раз не поднимать взгляд, дабы не наткнуться на темную макушку с пружинистыми мягкими кудряшками, к которым он так любил прикасаться. Готье помнил, как пахли его волосы – смесью свежести после дождя и легкой горчинки табака. Он бы все отдал, только бы еще раз зарыться в его пряди.
Где-то внутри Готье теплилась надежда на то, что Скэр позвонит, приедет или просто подойдет в университете, обнимет, крепко прижмет к себе, извинится за свою оплошность и предложит сойтись.
Но дни складывались в недели, а недели в месяцы – близилась защита диплома. Готье с головой ушел в учебу: перестал гулять, отвечать на звонки родных и друзей, схуднул. На круглом миловидном лице появились впадины в области скул, глаза все время были уставшими, и под ними виднелись огромные синяки, ради скрытия которых Готье даже приобрел консилер. В свободное от учебы и написания диплома время Готье много читал, смотрел сериалы или просто спал. Он всячески избегал реальность, стараясь лишний раз не оставаться наедине со своими мыслями, даже засыпал с наушниками.
Все чувства притупились. Он почти перестал ощущать вкус еды, тепло весенних солнечных лучей, остроту переживаний. Все было одинаково никакое, и это нагнетало. Готье будто смотрел на мир сквозь толстое мутное стекло, не в силах пробиться через эту пелену безразличия.
Оливер, Леон и Оливия замечали изменения в друге и даже спрашивали, как он, когда наконец пойдет с ними, гулять. На что Готье натягивал улыбку и бесстыдно врал: на этих выходных нужно съездить к семье, на этих – много домашки, а на этих хочется выспаться и побыть в одиночестве. Свой усталый вид он объяснял кропотливой работой над защитой диплома, что было почти правдой. А вот на замечания про красные от слез глаза, опухшее лицо и появившуюся нездоровую худобу он лишь пожимал плечами, говоря, что совершенно не замечает изменений.
В какой-то момент даже Оливер перестал спрашивать, как он. Всегда был один и тот же ответ: «Я в норме».
Готье и сам не знал, когда эта «норма» превратилась в описание его пустоты внутри. Где-то там, под слоем усталости, притворства и бесконечной лжи, еще тлела крохотная искра надежды, что Скэр придет и разбудит его от страшного кошмара, защитит от всех проблем и невзгод, вернет на лицо искреннюю улыбку и блеск в глазах. Но чем ближе была защита диплома, тем толще становились стены, которыми Готье отгораживал себя от мира. Эта искра была практически мертва.
И вот наступил долгожданный день защиты этого злосчастного диплома. Оливер был как на иголках, Оливия шумно вдыхала воздух, Леон ободряюще улыбался, и лишь Готье был никакой. Он механически отвечал на вопросы комиссии. Когда все закончилось, он не почувствовал облегчения и радости от отличной оценки. Диплом был защищен, но внутри зияла большая и давящая пустота. Казалось, теперь не за что держаться, нечем отмахиваться и заполнять свои серые, безжизненные будни. Готье с головой уходил в работу над дипломом, будто от этого зависела вся его жизнь. А теперь вновь нет постоянного дела, которое нужно совершенствовать.
Оливер прыгал и кричал что-то вроде: «Мы отмучались!». Готье лишь смотрел на него, создавая иллюзию заинтересованности диалогом. На деле ему хотелось просто исчезнуть. Его вымученная улыбка держалась из последних сил. Впереди ждала неизвестность. Неизвестность в одиночестве. Интересно, сколько еще он продержится? Сколько продолжится их дружба с ребятами после выпуска? А доживет ли он вообще до следующего года?
–Кстати, Скэриэл сдал на отлично, – сказал Брум, улыбаясь.
Глаза Готье моментально расширились, словно он увидел привидение наяву. Это имя было табу в его сознании. Он таращился в стену позади друга и пытался дышать ровнее. В груди бушевала буря воспоминаний, начиная от первого группового задания, продолжая первым поцелуем, заканчивая его чемоданом, стоящим на пороге квартиры Скэра.
–Готье, тебе плохо? – спросила Оливия, заглядывая в лицо друга. – Ты весь бледный.
Готье замер, не в силах пошевелиться. Нужно было привести себя в чувства. Нельзя заставлять друзей убеждаться, что он
не в норме. С ним все хорошо. Он сильнее этих чувств, сильнее этой боли в груди.
–Знаете, – Хитклиф сглотнул. – Я, наверное, поеду домой.
–Как домой? – вскинул брови Леон. – Мы же собирались отметить защиту диплома.
Готье сжал губы в ниточку. Собственные мысли были громче чужих слов. Они душили, крепко затягивали петлю на шее. Сердце гулко билось, но он все же смог сделать вздох. В каком-то видео он видел простой и быстрый способ унять паническую атаку. Сказав про себя: «Ну давай же, убей меня», тревога начала медленно, но верно отступать. Организм – не дурак, не будет так просто умирать.
–Извините, что-то я совсем забыл, – он неловко улыбнулся, приложив все усилия, смакуя каждое слово ровным тоном. – В таком случае, не будем терять ни минуты.
Все трое кинули на него скептический взгляд, но ничего не сказали. Оливер взял Готье под руку.
–Повеселись как следует, приятель. Ты заслужил хорошо отдохнуть.
Он надеялся отпустить эти мысли.
𓅪
Он никогда не думал, что их расставание настанет. Это казалось чем-то нереальным. У них с Готье все было более, чем хорошо. Они проводили практически все свободное время вместе: целовались на лестничной площадке, дурачились в университетской столовой, смотрели все возможные сериалы на выходных, записались на танцы. Скэриэл готовил своему Готье сладости, потому что тот уж очень их любил.
Скэриэл сидел на диване, сжимая забытую толстовку уже
бывшего парня, вдыхая запах цитрусов. Он смотрел в одну точку на стене, где висела их совместная фотография из Франции. На ней Готье ел круассан – как всегда не может жить без сладкого – и улыбался слаще любого, даже самого приторного десерта. Скэриэлу хотелось его съесть.
Расставание произошло по наиглупейшей причине. Скэриэл записал парную хореографию со своим товарищем, где присутствовали парочка двусмысленных движений, но на деле никого подтекста и в помине не было.
Радостный и уставший Скэр вернулся домой, тут же натыкаюсь на сердитое лицо Готье. Он улыбнулся про себя. Хитклифа хотелось до смерти зацеловать, щекоча поцелуями и заставляя смеяться. Парень выглядел ужасно милым даже сейчас.
–Что случилось, Готи?
–Ты случился, – проворчал Готье. – Это что?
Он ткнул в нос Скэра телефоном с записью парной хореографии. Лоу по-птичьи склонил голову, не понимая, к чему ведет его парень.
–Это же просто танец, Готи. Что не так?
Готье вспылил, наговорив чересчур много гадостей. Скэриэлу надоело все это слушать. С каждой секундой у него портилось настроение все больше. Не выдержав, он схватил Хитклифа за плечи и крепко поцеловал, останавливая поток его яростных суждений. Готье тут же вырвался.
–Как же ты меня достал. Я устал от тебя и твоих выходок. Давай расстанемся.
Слова были ударом под дых. Скэриэл в недоумении посмотрел на своего парня. Злость кипела и в нем. На эмоциях, он выплюнул в ответ:
–Да пожалуйста. Забудь меня и больше не вспоминай.
Готье не медля ни секунды, дал ему пощечину и ушел собирать свои вещи. Скэриэл не знал, куда он пойдет – у них общая квартира уже два года. В какой-то момент он уже начал переживать.
Хитклиф поставил чемодан в коридоре, накинув куртку. В этот момент Скэру захотелось остановить его. Поджав губы, он убеждал себя, что лучше отпустить. Что возможно не все еще потеряно и они сойдутся. Действия Готье были резкими и решительными. Когда за ним закрылась дверь, Скэриэл выждал несколько минут, после чего медленно сполз на пол по стенке. Его накрыла истерика. Все эмоции от этой ссоры вылились наружу.
Скэриэл обхватил голову руками, силясь унять дрожь, охватившую все тело. В голове четко пульсировала одна мысль: «Он ушел». Ушел неизвестно куда и к кому. А может, это был просто нелепый притянутый за уши концерт, чтобы разорвать отношения? Что он делал не так? Скэр любил Готье всем сердцем, готовый чуть ли не на руках носить его от постели до душа, от душа до кухни. Неужели он слишком сильно его избаловал?
***
Пары в университете проходили как одна. Честно говоря, Скэр совершенно забил на учебу и к защите диплома практически не готовился. Он устроился на работу в бар, начал часто выпивать. Каждый раз, когда алкоголь попадал в его организм, он вспоминал худые – он все не мог его откормить – бедра Готи, сидящие на нем. Он всегда любовался на его колени. Вспоминал светлые волосы, маленький аккуратный носик, нежные руки, совсем как у девушки. Руки чесались написать
бывшему, но он останавливал себя.
Было больно смотреть на то, как Готье чахнет на глазах. Оливер говорил, что тот уже несколько месяцев не выходил с ними гулять, постоянно ездил к семье и весь в подготовке к защите диплома. Звучало как отмазки. Брум очень переживал за друга, но тот то и дело, что отвечал: «Я в норме».
Хитклиф никогда не поднимал на него взгляд. Под его глазами красовались отвратительные, совершенно неподходящие его нежному лицу синяки. Он пытался скрыть их косметикой, но выходило не очень.
Готье заметно похудел. Его тонкие запястья стали совсем как у Биби, его младшей сестры. Скэриэлу хотелось прикоснуться к его худым бокам, скрытым под балахонами, и оценить, насколько все плохо. Но он не мог коснуться. Теперь Готье не его. Он свободен и должен решать свои проблемы сам.
Осознание того, что они не вместе уже несколько месяцев, убивало. Скэриэл не знал, сколько литров алкоголя влил в себя за это время, но приходить на пары опухшим стало уже чем-то обыденным.
Защита диплома прошла без особых эмоций. Он отлично защитил его, но в целом ему было плевать. Этим же вечером Скэр отправился на работу. Многие его одногруппники праздновали успешную защиту. Лоу задумался, будет ли это делать Готи с друзьями. Почему-то ему казалось, что Хитклиф опять придумает очередную нелепую отмазку. Маленький врунишка.
Сегодня у него была смена вместе с Джеромом. Батлер очень любил свою работу и считался работником месяца. Внешне он проявлял холодность, но скупо улыбался клиентам, что достаточно, чтобы их очаровать. Девушки сходили по нему с ума.
Лоу замечал, как красноволосый порой задерживает на нем свой взгляд дольше обычного, но ему было плевать. Все мысли были заполнены
бывшим. Ох, как же Скэриэлу сейчас хотелось коснуться белоснежных волос, провести пальцем по нежным губам, припасть к шее, оставляя багровые засосы, раздвинуть худые бедра Хитклифа и просить его сжимать крепче его лицо между ног.
Его фантазии порой были такими яркими, что он ощущал фантомное тепло чужого тела, слышал приглушенные стоны, чувствовал сладкий привкус на языке. Скэриэл старался бороться с этими мыслями, опасаясь лишних неудобств на работе.
Послышались знакомые голоса. Скэриэл перевел взгляд. Пьяный Оливер активно жестикулировал и смеялся. Леон и Оливия рядышком улыбались, что-то отвечая. Один только Готье сидел темнее тучки. Вид у него был совсем уж болезненный. Захотелось взять его на руки, отвезти домой, напоить горячим чаем с медом и уложить спать, наблюдая, как выравнивается его дыхание. Такие места точно не для
его маленького Готи.
Хитклиф закинул ногу на ногу, от чего ткань джинсов на его бедрах греховно натянулась. Скэриэл сглотнул. Взгляд парня был уставший и холодный. Внезапно, он поднялся, подходя к барной стойке. Готье подошел к Джерому, заказывая у него алкогольный коктейль. Лоу он, кажется, даже не замечал. Взгляд Батлера задержался на его бедрах, а затем и лице дольше нужного. Скэриэл прищурился, от злости сжав несчастный стакан. Мысленно Джер был уже похоронен.
Готи мило улыбался бармену. На его бледных щеках красовался еле заметный румянец. Скэр был готов рвать и метать. Джером, стараясь не встречаться взглядом с разъяренным Скэриэлом, принялся орудовать шейкером. Готье тем временем оперся на барную стойку, продолжая непринужденную беседу с барменом. Его голос был словно шелк. У Скэра было желание засыпать только под него. Он даже включал голосовые Хитклифа перед сном, чтобы уснуть, но об этом никто не знал.
Готье перевел взгляд в сторону и наткнулся глазами на Скэриэла. На лице не дрогнул ни один мускул, а вот голос едва заметно понизился. Коктейль был готов. Забирая его, Хитклиф явно нарочно коснулся кончиками пальцев ладони бармена и пообещал еще вернуться. Лоу сжигала жгучая ревность. Он прикусил губу, стараясь быть не таким уж очевидным. Ревность, подобно змее, обвивалась вокруг его сердца, сжимая его в болезненных тисках. Он сжал кулаки, чувствуя, как отросшие ногти впиваются в ладони.
Батлер подошел сзади, кладя руки Скэриэлу на плечи и начиная осторожно массировать. Лоу шумно выдыхает, позволяя прижать себя к барной стойке.
–Ты весь напряжен, – шепчет Джером, опаляя ухо горячим дыханием. – Что-то произошло?
Скэриэл откидывает голову назад, отдаваясь приятным ощущениям. Закрыв глаза, он представлял Готье, прижимающегося к его бедрам сзади. Кажется, стояка все же не избежать. У Джерома мозолистые, но приятные пальцы. Конечно, не нежные ручки Готье, однако, сойдет.
Джером всегда чувствовал его настроение, умея утешить. Это было странно, ведь они даже не друзья. Батлер продавливает пальцами затвердевшие мышцы, на что Скэриэл глухо стонет и выгибает спину.
–Бывшего встретил. Все настроение коту под хвост.
–М, остались чувства? – Скэриэл услышал нотки укора.
–Каждый божий день хочу позвонить и все вернуть. Мы так по-идиотски поссорились. Ему с каждым днем все хуже. Я так хочу его, Джер. Я никого так не любил, как его. Я был готов на руках носить этого парня, понимаешь?
–Если чувства остались, то не все потеряно. Никто же из вас не изменял другому?
Скэриэл содрогнулся. Он даже представить не мог, как можно изменить Готье.
–Нет. Я бы не смог его предать. Он слишком любимый для меня.
Джером утыкается носом в его шею. Лоу чувствует его улыбку.
–Никогда бы не подумал, что ты можешь быть настолько преданным, как щенок.
–Заткнись, Батлер.
Джером лишь усмехнулся в ответ, продолжая массировать плечи. Его пальцы настойчиво разминали затекшие мышцы, словно вытягивая из Скэриэла всю боль и усталость. Лоу чувствовал, как напряжение постепенно отступает, уступая место приятной расслабленности. Он прикрыл глаза, стараясь не думать о Готье.
Ночь продолжалась. Людей становилось все больше. Шум в зале начал порядком раздражать. Скэриэл оперся на барную стойку, мечтая оказаться дома. Готье болтал с Джеромом, напрочь игнорируя существование Лоу. Ну и ладно. Зато у кудрявого появилась возможность без зазрения совести пялиться на Хитклифа практически вблизи.
Готье, как назло, был сегодня особенно хорош. Он всегда идеален, но в эту ночь оторвать от него взгляд подобно греху. Черные джинсы, обтягивающие бедра, того же цвета рубашка, верхние пуговицы которой расстегнуты. Растрепанные светлые волосы, чуть влажные от пота, небрежно липли ко лбу. Все тот же шелковый голос, чуть хриплый от усталости, проникал под кожу, заставляя забыть обо всем на свете. Даже Джером заслушался. Батлер не сводил внимательного взгляда с Хитклифа, что выводило Скэриэла из себя, но он старался держать себя в руках.
К Готи подошла Оливия, держащая под руку пьяного в стельку Оливера. Она провела изящными женскими пальцами по плечу Хитклифа. Как же несколько лет назад его бесила девчонка Брум – первая и неудачная любовь Готье на первом курсе. Он до сих пор помнил, как сжимал ручку от злости, когда тогдашний друг битый час дискуссировал по поводу новой идеальной прически Оливии, ее изящной походки и то, как она на секунду посмотрела на него.
Готье едва заметно сморщил носик. Видимо, от Оливера несло дешевым виски, который даже духи Оливии не могли перебить.
–Мой милый братец напился, поэтому мы уходим, пока его не разнесло окончательно, – мурлыкала девушка, поправляя свободной рукой ворот рубашки Готье. – Не скучай и не хворай. Все будет хорошо, – она одарила его слабой, усталой улыбкой.
Близнецы покинули заведение. Краем глаза Скэриэл заметил, как Леон разговаривал по телефону, а затем, что-то бегло печатая в телефоне, вышел из бара. Готье остался один. Уйдет ли он домой? Скэр очень надеялся на это. Одному ему тут точно не место.
Хитклиф смахнул смс на телефоне и принялся дальше ворковать с Джеромом, попивая алкогольный мохито. Темы для разговора сменялись быстрее, чем Скэриэл успел моргать. Готье положил локти на барную стойку, сложив на них голову. В какой-то момент разговор начал стихать. Лоу уже было подумал, что Хитклиф ушел домой, но не тут то было.
Он уснул. Уснул стоя, сложив голову на барную стойку. С ума сойти просто. Джером рассматривал его макушку, перебирая пальцами мягкие волосы. Скэриэл помнил, как приятно их гладить. Может, отрубить Батлеру пальцы?
–Попридержи ручки, приятель, – Скэриэл подошел к нему, не сводя глаз со спящего Готье.
–Твоя принцесса сладко спит и пьяная в стельку, – ответил Джером, продолжая перебирать волосы парня. – Смена заканчивается. С ним нужно что-то делать.
–Я не повезу его домой. Он меня с балкона скинет.
Джером прищурился,
наконец убирая руку с головы Готье. Он внимательно посмотрел на Скэриэла.
–Предлагаешь мне побыть спасателем твоего пьяного бывшего?
Скэриэл вздохнул. Он подошел к Готье и положил ладонь ему на голову. Волосы такие же мягкие, как в их последнюю встречу. Трогать их очень приятно. Блондину совершенно не подходит запах алкоголя. Скэриэл, не сумев совладать с охватившей его нежностью, коснулся губами макушки Готье.
Как же он скучает.
