Апостасия

Давно в церкви утихло, померкло. Все исчезли — будто никого и не бывало. Лишь две фигуры стояли рядышком друг к другу на деревянном, прогнившем полу. Джон молился тихо и прилежно — так, как сестра учила его в детстве. Он не был верующим, но привычка осталась, как и память о проведённых годах с ней в этой старенькой деревушке. Ветер за церковными стенами завывал и бесился, как разъярённый на людей, озябший, голодный дьявол. В его реве слышались стоны, визг и дикий, страшно хриплый смех. Погода к вечеру ухудшится еще сильнее. Не лучшее время они выбрали для охоты. – М-да, ну и дела, – задумчиво, себе под нос, пробормотал Лололошка, расхаживая рядом. Джон наконец открыл глаза, и губы его перестали шептать заученный наизусть текст. Он развернулся к своему спутнику и нахмурился. Что-то внутри не давало покоя. – В последнее время ты слишком болтлив, – вполголоса сказал Джон, но даже так его слова эхом раздались по пустому помещению. – А тебя это напрягает? Лололошка остановился и склонил голову набок. Его чёрный капюшон спал, открывая вид на каштановые волосы, переливающиеся тёплым светом от горящих свечей. – Да. Эта охотничья деревня, по крайней мере, такой считалась. Но даже так, знаешь, сколько тут сброда, которые если малость прознают, – Джон достал свой серебряный кинжал и покрутил в руках, – заколют и повесят на всеобщее обозрение. Он понимал, простые слова Лололошку не вразумят, но что с ним сделаешь. На глупого или слабого не похож, да и не был, а значит, не пропадёт. Джон на это надеялся. Впервые он молился не об удачной охоте, а о защите для ближнего своего – Лололошки. Судьба забросила их в глухую деревушку, где Джон пробыл малость, но успел повидать много. Ещё в раннем детстве они с сестрой проживали здесь, на самой окраине. В то время эта деревня и вправду считалась охотничьей и была населена куда больше, чем сейчас. Лололошка на какое-то время призадумался. Его взгляд был прикован к яркому маленькому языку пламени, сильно колыхавшемуся от каждого лишнего движения. – Должен сказать… – он взглянул на своего спутника и улыбнулся так наивно, похоже на немое одобрение, – это очень мило, Джон. Ты за меня переживаешь. – Что? – парень в недоумении уставился на Лололошку, а после скрыл своё смущение накидкой. Однако это всё равно не утаилось от зорких голубых глаз. Лололошка хитро улыбнулся и направился к главному выходу. Сейчас они отправлялись за своей новой целью. Говорят, совсем неподалёку поселился нечистый. Каждый охотник, что уходил, больше в деревню не возвращался. Джон сразу посчитал это глупостью, мол, слишком впечатлительный народ вот и понапридумывали всякого от горя. Но проверить надо. – Знаешь, вы, люди, такие интересные, – рассуждал вслух Лололошка, не заботясь о косых взглядах на них. – Придаёте религии такую значимость. – Ты себя окончательно бессмертным почувствовал? – съязвил Джон. Лололошка усмехнулся и замолчал. Раз ему намекнули ничего провокационного не говорить, то он и не будет. Шли они не спеша. Выйдя за деревню, Джон не замолкал, говорил обо всём: о том, как они с сестрой проводили здесь детские годы; как он впервые научился владеть оружием, и ещё много предысторий ко всему, и о самой сестре, которую очень любил. Лололошка молча всё слушал, впитывал каждую частичку информации, которую ему доверял Джон. Сам факт того, что с ним делились чем-то, по его мнению, очень сокровенным, был новой ступенью их взаимоотношений. Внезапно послышался звук колоколов. Понять, откуда он доносился, трудно. Казалось, что сразу отовсюду. Джон машинально стал считать, и с каждым новым ударом сердце замирало. Лололошка же ничего не слышал, а потому не понимал, почему Харрис остановился и оглядывался вокруг. – Откуда звук? – проговорил Джон, а в голове уже насчитывалось одиннадцать ударов. – Какой? – Лололошка приподнял бровь в недоумении. – Двенадцатый, – прошептал Джон, а после прислушался сильнее и пошёл в сторону, где звук слышался отчётливее. Лололошка без раздумья направился следом, однако его не покидало странное, душераздирающее чувство опасения. – О чём ты? – У нас раньше при погребении священников перед началом перезвона производят ровно двенадцать ударов в самый большой колокол, – начал Джон, надевая капюшон и ускоряя шаг под каждый последующий звон, – затем совершают по одному удару в каждый колокол от малого к большому. Но какая церковь в самой глуши леса? И почему Лололошка ничего не слышит? Да и тем более такой сильный ветер, как можно было разобрать, откуда доносится звук? Но Джон всё шёл, а тот за ним. Как и ожидалось, звук вскоре стих. Ветер почему-то тоже стал слабее. – Может, у тебя слуховые галлюцинации? – невзначай бросил Лололошка и присел на корточки, всматриваясь в густую траву, его брови нахмурились. – Очень остроумно, – обиженно отозвался Джон и медленно поплёлся в том же направлении, откуда раньше доносились колокола. – Да будет тебе, – Лололошка поднялся. На земле отчётливо можно было разглядеть чужие следы, а рядом с ними капли крови. Самое главное – они были свежие. Лес редел понемногу, почва опускалась и становилась кочковатой. Джон из-за такой дороги нередко спотыкался и уже готов был падать на землю, если бы не Лололошка. Совсем скоро стали видны деревянные купола с крестами. Не иначе, как церковь. – Совсем старая, – проговорил Лололошка, когда они подошли ближе, – сомневаюсь, что здесь кто-то будет. По крайней мере, я никого поблизости не чувствую. Джон нахмурился и задрал голову вверх, просматривая строение полностью. Выглядело оно не то чтобы старым, а уже давно мёртвым. Древесина в некоторых местах начала разлагаться. Поднимаясь по скрепящим ступенькам, было страшно провалиться под них. – Что она вообще здесь делает? Джон прошёл внутрь и сразу скривился. В нос ударил смердящий запах крови и плесени. Лололошка же, зайдя следом, не особо удивился; шустро проскользнул в самую глубь к зажжённым свечам. – Возможно, мы и ошибаемся, – протянул он и повернул голову в самый тёмный угол. – Тут кто-то есть. – Да ты капитан очевидность! – закатил глаза Джон, прикрывая лицо своей накладкой, чтобы запах не довёл его до головокружения. Некоторое время они молча прислушивались. И совсем скоро колокола снова начали бить. – Видимо, из-за ветра, – скептически пожал плечами Лололошка. На этот раз он тоже их слышал. Хоть Лололошка вёл себя невозмутимо, запах разлитой в этом странном месте крови вызвал у него голод. Сильный и неконтролируемый голод, которого он никогда ещё не ощущал. – Сомневаюсь, – возразил Джон и подошёл ближе к своему спутнику. Настолько близко, что Лололошка почувствовал его запах. – Тут что-то другое. – Джон… – его голос задрожал, а желание стало почти невыносимым. Взгляд устремился к закрытой тканью шее. Тёплой, даже горячей части этого красивого тела, в котором вовсю пульсировала кровь. Хотелось ощущать её на своих губах. Чувствовать, как она течёт по подбородку и капает на одежду. Звон прекратился, и Джон посмотрел наверх, прищурившись. Потолок подозрительно скрипел, словно по нему ходили, а это значит, наверху кто-то был. – Идём, – скомандовал он и быстро вышел на улицу. Лололошка сжал руки в кулак и помотал головой, отгоняя от себя это наваждение. Пришлось даже прикусить язык, чтобы сдержать себя. По-хорошему, им бы и вовсе убраться отсюда. Неизвестно, что ещё может произойти. А причинять Джону вред он не хотел. Обойдя здание со всех сторон, обнаружилось, что подняться можно только с задней стороны, по, мягко говоря, ненадёжной лестнице. – Не думаю, что есть смысл туда лезть, – сказал Лололошка, подстраховывая лезущего наверх Джона. – Ты меньше языком плети, – возмущённо крикнул Харрис, – если я упаду, моя смерть будет на твоей совести. – Я тебя поймаю, не переживай. Джон цокнул языком и полез дальше. Забравшись на колокольню, он медленно обошёл вокруг, но ни одного признака присутствия кого-то другого не было. Лололошка поднялся следом. – Я же говорил, – самодовольно заявил он, становясь рядом. И как только их расстояние друг с другом сократилось до минимума, в уши вампира невозможно громко ударил звон, при том, что сами колокола даже не двигались. Этот звук пробудил голод вновь. – Лололошка, с тобой всё нормально? – обеспокоенно спросил Джон, хватая за плечи шатающегося из стороны в сторону парня. – Джон… Я… Алая жидкость ручьём стекала на просевший деревянный пол, который с удовольствием всё впитывал в себя. Губы обрели кроваво-красный оттенок и подрагивали, что-то шепча над свечой. Карий взгляд с отвращением пристально смотрел и причитал. Если бы ему не хватило сил отбиться, то конец его мог быть печальным. Серебряный кинжал трепетно отмывали в святой воде.